Прыжок веры

— Если вы со Снейпом спланировали вашу смерть, то предполагали, что Бузинная палочка в итоге достанется ему? — Да, задумка была такая. Признаю. Но все пошло немного не по плану. — Действительно. Не по плану… Еще несколько минут назад Гарри думал, что больше не может злиться на Дамблдора. Да и какой смысл злиться на мертвеца? Или на порождение собственной воспаленной фантазии. Но после этих слов он вновь почувствовал прилив раздражения. Ведь Дамблдор заранее предполагал, что Волдеморт будет охотиться за этой чертовой палочкой. А значит, просто отправил Снейпа на смерть. Неужели они думали, что этот конченый психопат в поисках могущества остановится перед убийством своего слуги? Или рассчитывали, что Гарри вызовет Снейпа на дуэль, чтобы получить третий Дар? Как когда-то Дамблдор вызвал Гриндельвальда. Это было бы чересчур символично, учитывая обстоятельства. В попытке скрыть массу противоречивых эмоций Гарри снова обернулся. Жалкое создание, которое, очевидно, было частью искалеченной души Волдеморта, по-прежнему корчилось и дрожало неподалеку под белоснежным стулом. Гарри безуспешно старался воззвать к ненависти, жажде мести или желанию причинить боль. Но чувствовал только привкус горечи во рту. И усталость. Бесконечную, сокрушительную и лишающую воли. Повелитель смерти. Дерьмовый из него вышел повелитель, чего уж. Смерть столько лет скакала на тестрале по следам Гарри. Забрала по дороге всех, до кого успела дотянуться. А теперь укутала его самого в белизну этого вокзала. И меньше всего он хотел продолжать играть в эти летальные салочки, которые скорее рано, чем поздно приведут его сюда же. Сомнения и страхи щупальцами проникали Гарри под кожу. Вплетались в душу. И превращали в пустоту все, до чего дотрагивались. Дамблдор не мог ему помочь. Будь он трижды настоящим или самой мудрой из иллюзий подсознания. В данной ситуации самообман был непозволительной роскошью. Гарри точно знал, кого на самом деле хотел бы сейчас увидеть в кресле напротив. У кого хотел бы спросить совета. Это желание было необъяснимым. С того момента, как Гарри очнулся на этом призрачном Кингс-Кросс, он отчаянно старался гнать от себя эти мысли. И проигрывал. Гарри представлял рядом Сириуса. Люпина. Маму. Их взгляды были одинаковыми. Их слова отличались лишь степенью снисхождения к сомнениям, которые его терзали. Дамблдор тоже был одним из них. Разумеется, они хотели, чтобы Гарри вернулся и закончил войну. Исполнил пророчество. Чтобы все жили долго и счастливо, пока за ними не придет та, избежать встречи с которой невозможно. Гарри добросовестно, как его и учили все эти годы, искал в себе похожее желание. Та его часть, которую он почему-то называл гриффиндорской, отрицала смятение. Она видела единственный возможный вариант. И пришла к нему в лице Дамблдора. Но была и другая. Из-за которой Шляпа когда-то сомневалась, на какой факультет его отправить. Снейп понял бы его. Ведь он поступил так же: сделал все возможное для победы, отдал все, что у него было — включая собственную жизнь — и, хочется верить, обрел покой. Он мог бы осудить Гарри за многое, но точно не за это сокровенное и истинно слизеринское желание выбрать себя, а не вечно требующий подвига мир. Гарри чертовски хотел услышать именно от Снейпа, что у него есть выбор. И что ни один из путей не делает его отвратительным, неблагодарным и трусливым. Возможно, тогда он искренне захотел бы вернуться. Не потому, что это правильно. А потому, что ему дали возможность выбрать. Но слизеринская часть Гарри не захотела общаться с ним в образе Снейпа. Может, и к лучшему. У него было столько вопросов к этому удивительному, непостижимому и скрытному человеку, что его подсознание не справилось бы с ответами. А теперь получить их уже не было ни малейшей возможности. Существо под стулом снова жалобно заскулило, отвлекая от мрачных мыслей. Гарри устало вздохнул и отвернулся. — Не жалей мертвых. Жалей живых. И особенно тех, кто живет без любви. — Вы любили Гриндельвальда? Гарри сам удивился, что спросил об этом. Невероятно, что его до сих пор волновало что-то помимо Волдеморта, пророчества и неизбежности принятия решения. А может, он как раз хотел отвлечься и поговорить о чем-то земном. О той жизни, которую они с Дамблдором оставили за пределами этого странного места. Сложно было представить более подходящего собеседника. Он мог хотя бы частично помочь Гарри разобраться. — Любил. Конечно, любил. Геллерт был озарением. Он олицетворял все, к чему я стремился в юности. И те безумные два месяца, что мы провели вместе, я помню до сих пор в мельчайших подробностях. А ведь прошел уже почти век, Гарри. Дамблдор опустил голову и задумчиво разглядывал свои морщинистые ладони. Сейчас он был всего лишь полным сожалений и печалей стариком. Гарри пытался представить его тем восторженным, увлеченным молодым волшебником, с восхищением смотрящим на своего властного златокудрого любовника. Получалось плохо. Но Гарри точно знал, что Дамблдор говорит правду. Или, по крайней мере, верит в сказанное. — На первом курсе, в той комнате с зеркалом, вы меня обманули. И стерли мне память. Когда я очнулся здесь, воспоминания вернулись. Гарри не хотел, чтобы его голос звучал так обиженно, но ничего не мог с собой поделать. Дамблдор в смущении отвел глаза. — Вы тогда сказали, что видите в зеркале человека, которого потеряли. Я еще спросил, жив ли он. И вы ответили, что гораздо проще потерять живых, чем мертвых. Получается… — Я всегда видел в зеркале только его, Гарри. Это многое говорит обо мне, не правда ли? Довольно лицемерно с моей стороны было советовать тебе не жить мечтами. Ведь сам я смотрел в это зеркало непозволительно часто. Даже в ту ночь, когда на волне сентиментальных настроений сказал тебе больше, чем должен был. Мне показалось, что эта информация тебе ни к чему. Прости за такое бесцеремонное вторжение в твой разум. И за второй курс тоже. — Вы чуть не рассказали мне о хоркруксах. Правда, не называя их этим словом. — Я был так поражен, увидев дневник Тома, что начал думать вслух, совсем забыв, что ты был рядом. И тогда еще рано было делиться с тобой своими соображениями. Мне хотелось как можно дольше оберегать тебя от этих знаний. Гарри незаметно бросил укоризненный взгляд на Дамблдора. — И больше ни разу. — Нет. Ты взрослел. И вместе с тобой взрослела твоя магия. Даже такой, скажу без лишней скромности, первоклассный легилимент, как я, не может проникать в чужое сознание незамеченным. Кроме того, я довольно быстро понял, что сделал Том в ночь убийства твоих родителей. И решил, что твоей многострадальной голове хватит присутствия и одного чокнутого волшебника. Гарри невесело усмехнулся и разгладил невидимые складки на брюках. Это ирреальное место было наполнено спокойствием и ощущением безопасности. Оно приглашало к откровенным разговорам. Но все же Гарри никак не мог решиться спросить Дамблдора о том, что его действительно волновало. Помогло ему только понимание, что ни с кем из живых он не стал бы это обсуждать. А возможно, живые собеседники ему больше и не встретятся.  — Снейп… Профессор Снейп однажды тоже изменил мои воспоминания. Дамблдор озадаченно нахмурился. — В самом деле? Он не говорил об этом. Разумеется, я не собираюсь его оправдывать, но думаю, у него были веские причины. — Я залез в Омут памяти. На одном из уроков окклюменции. И… В общем, увидел то, что мне видеть не следовало. После этого профессор отказался со мной заниматься. — Признаться, Гарри, я уже не помню, что именно Северус назвал причиной прекращения ваших уроков. Скажу лишь, что он был чрезвычайно зол и утверждал, что ты его оскорбил. — Что?! Я не… Ну, то есть… Гарри мысленно вернулся в тот вечер и бегло просмотрел их со Снейпом разговор. Который, скорее, напоминал перепалку между шокированным неуравновешенным подростком и чуть более адекватным, но столь же бешеным взрослым. И отрицать очевидное, конечно, было глупо. Дамблдор молча и невозмутимо ждал, его глаза за очками-половинками как будто игриво сверкали. Как если бы он в очередной раз застал Гарри за нарушением школьных правил. И не собирался снимать баллы. Только с интересом исследователя человеческих душ смотрел на неизбежный сеанс самобичевания. — Ладно. Я правда сказал тогда много лишнего, о чем теперь жалею. Но то, что я увидел в Омуте… Это… Возможно, не стоило и начинать. Гарри не мог подобрать слова. Картинка в его голове была настолько яркой, словно он выбежал из кабинета Снейпа несколько минут назад. Два года его память, подчиненная чужой воле, прятала в темном углу эти образы. Но смертельное проклятье стерло в порошок все заслоны и открыло ящик Пандоры. Хлынувшее оттуда знание смешалось с тем, что Гарри выяснил о Снейпе сегодня. И все это переплелось в какой-то причудливый клубок из благодарности, обиды, восхищения, досады и щемящего чувства несправедливости. С того момента, как Гарри очнулся на этом вокзале, он пытался разобраться в себе. Потому что разбираться в Северусе Снейпе — занятие совершенно безнадежное. Правда, в диалоге с самим собой Гарри тоже далеко не продвинулся. И что из этого он мог рассказать Дамблдору? «Понимаете, профессор, я увидел, как Снейп сосет мой член, и возбудился от этого. Так что теперь не знаю, по девочкам ли я вообще. Но я встречался с Джинни Уизли, и мне это нравилось. Хотя когда я шел к Волдеморту умирать, с ней даже не попрощался, и думал в тот момент больше о Снейпе. А еще я узнал, что он, оказывается, любил мою маму. И теперь не понимаю, как он мог хотеть меня. Ну и вообще все это совершенно не имеет значения. Потому что мы оба мертвы. Что посоветуете?» — Ты увидел в Омуте что-то личное, касающееся тебя? Дамблдор всегда был на редкость проницательным. Гарри неуверенно кивнул, поймав понимающий взгляд. — Скажите, профессор, Снейп правда был влюблен в мою маму? Он показал мне перед смертью. И его патронус… — Влюблен? Лили, безусловно, была очень ему дорога. Думаю, Северус до последнего вздоха сожалел о том, какую роль сыграл в ее судьбе. И вряд ли смог себя простить, несмотря на то, что делал для твоей защиты все эти годы. — Вы не ответили. Лазурный взгляд вдруг украсила оправа из многочисленных морщинок — Дамблдор светло улыбнулся и тихо рассмеялся в бороду. — О, Гарри, меня всегда поражала твоя способность видеть проявления любви в самых незначительных вещах. По правде говоря, я многому научился, наблюдая за тобой. Мы называем уважением влечение ума. Дружбой — влечение сердца. Ну а влечение тела вызывает желание. Думаю, ты без труда определишь, к какой из этих граней отнести дорогих тебе людей. Но та любовь, о который ты спрашиваешь, — сумма всех трех влечений. И я предположу, что в отношении твоей мамы профессор Снейп не собрал коллекцию полностью. Гарри быстро заморгал, осознавая услышанное, и изумленно уставился на Дамблдора. Профессор любил изъясняться витиеватыми метафорами и аналогиями. Но в этом случае Гарри без труда понял, какая именно из граней не смогла попасть в коллекцию Снейпа. «Ну и чего ты так удивляешься? Ты же сам все видел в Омуте», — недоумевал внутренний голос. Действительно. Навязчивая картинка словно была выжжена на сетчатке глаза, как белое пятно после долгого взгляда на солнце. — Никогда бы не подумал, что профессор Снейп… Ну, что он предпочитает мужчин. Когда вы узнали? — Только что. — В смысле?.. Дамблдор сочувственно усмехнулся и пожал плечами. Понимание румянцем разлилось по щекам Гарри. Он едва слышно чертыхнулся и спрятал глаза. — Прости, мой мальчик. Ничего не могу с собой поделать. У меня есть раздражающая привычка слышать, что и как люди говорят. И главным образом прислушиваться к тому, о чем они предпочитают молчать. — Я просто подумал, что вы знаете о профессоре Снейпе гораздо больше, чем я. Ведь вы столько лет были знакомы. — Можно годами жить рядом с человеком и не знать, что он коротает субботние вечера под песни Селестины Уорбек. Не то чтобы я считал такое увлечение постыдным, отнюдь. У тебя создалось ложное впечатление, что мы с профессором Снейпом были друзьями. Но правда в том, Гарри, что Северус всегда был для меня закрытой книгой. Как ты мог заметить, он вообще неохотно сходился с людьми и тщательно оберегал свои секреты. И зря ты думаешь, что для меня было сделано исключение. Парадоксально, но я доверял Северусу больше, чем кому бы то ни было. Мы не стали друзьями, но были соратниками. Я знал, на что он способен и чем готов был пожертвовать ради общей цели. И последнее, что меня интересовало — его сексуальные предпочтения. Честно говоря, я вообще редко обращаю внимание на такие мелочи. Пристрастие к любовным романсам сказало бы мне о человеке гораздо больше. Слова Дамблдора, как патронус, отогнали страхи и сомнения Гарри. Он вдруг понял, что не давало ему покоя. Тогда, в кабинете Снейпа, он испугался больше не собственной реакции на подсмотренные воспоминания, а тайных желаний их владельца. Шокированный этим знанием, он почему-то решил, что Снейп способен пойти дальше фантазий. Что он может причинить боль, унизить, высмеять, принудить к чему-то. Потому что много лет Гарри ожидал именно этого от ненавистного учителя и бывшего Пожирателя смерти. А оказалось, что он совершенно ничего не знал о Северусе Снейпе. И слишком поздно захотел узнать больше. — Боюсь, наше время вышло. Захваченный мыслями Гарри не заметил, как белесый туман вокруг сгустился. Дамблдор вглядывался в конец призрачного перрона, словно чего-то ждал. — Наше время?.. Профессор, вы уходите? — Думаю, это ты наконец принял решение, Гарри. От моей воли здесь мало что зависит. — Я не понимаю. Не было ни стука колес, ни знакомого шипения, ни предупреждающего гудка. Состав просто появился перед ними, словно сотканный из дымки мираж. В ближайшем вагоне приглашающе открылась дверь. Белая лестница без единого звука опустилась в нескольких футах от того места, где они сидели все это время. Гарри перевел недоуменный взгляд с поезда на Дамблдора. Тот печально и понимающе улыбался. — Мы можем провести вечность за этой увлекательной беседой. Но это не изменит твоих истинных желаний. — Нет. Я не готов. Давайте… поговорим еще. — Вместе с ожиданием будет расти и страх. Я знаю, что ты боишься неизвестности, Гарри. Но в ней, помимо прочего, живет надежда. И дверь, ведущая к новым знаниям. Ты ведь всегда был любопытным мальчиком. Поезд чем-то напоминал Хогвартс-экспресс и под изучающе-растерянным взглядом Гарри даже начал приобретать похожий цвет. Он казался самым безопасным и притягательным местом в мире. Желание подняться по лестнице было почти нестерпимым. — Вы осуждаете меня за этот выбор? С трудом заставив себя отвернуться от вагона, Гарри обнаружил, что Дамблдор исчез. Он вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам и что-то крича в густой туман. Но профессор словно растворился. Ушел по-французски. Вместе с креслами, стеклянным куполом Кингс-Кросс, стенами и окнами. Остался лишь терпеливо ожидающий своего единственного пассажира поезд и кромка перрона, убегающая вдаль. Гарри безуспешно высматривал в дымке знакомую синюю мантию и с сомнением оглядывался на призывно распахнутую дверь вагона. Сердце, которое вообще-то не должно было биться, отчаянно стучало в ребра и мешало думать. Первый неуверенный шаг дался Гарри тяжелее всего. Доводы разума, почему-то звучащие в его голове голосом Гермионы, отметались как несостоятельные. Он вдруг вспомнил, как допытывался у Почти Безголового Ника, почему Сириус не захотел бы стать призраком. Сейчас, поставив наконец ногу на нижнюю ступеньку и схватившись за поручень, Гарри понял, что другого пути и быть не могло. Конечно. Только дальше. Только вперед. Оказавшись в просторном тамбуре, Гарри с облегчением почувствовал, что поезд пришел в движение. Беспокойство и страхи остались на перроне. Он действительно сделал это. Пути назад больше не было. Глубоко вздохнув и даже не обратив внимание на многочисленные настойчивые голоса, которые на разные лады звали его по имени, Гарри поднес к глазам сжатый в руке билет на поезд. Какая разница, откуда он взялся? Может быть, он с самого начала лежал в кармане. Важно было лишь то, что на нем значилось: «Г.Дж.Поттер, место 7». Уже схватившись за ручку двери, отделяющую тамбур от вагона, Гарри вдруг ощутил, как кто-то поймал его за локоть. И не удержался от удивленного вскрика. — Какого черта вы здесь делаете, Поттер? Ошарашенно моргая, Гарри неверяще смотрел на вполне материального Северуса Снейпа. Очень злого и очень изумленного. Его черная мантия резко контрастировала с окружающей призрачной белизной. И выглядел он совершенно здоровым: никаких рваных ран на шее, крови и смертельной бледности. Обычная снейповская бледность, украшенная гневным румянцем на острых скулах. Эта версия профессора даже казалась моложе. «Времен моего пятого курса», — отметил про себя Гарри. И дернулся, вырывая руку из захвата. Не совсем удачно. Две пары глаз проследили, как билет выскользнул из ослабевших пальцев Гарри и растворился в воздухе, не долетев до пола. Снейп на секунду зажмурился, словно пытаясь взять себя в руки. Последовавший за этим взгляд запросто мог убить. — Немедленно убирайтесь отсюда! — Нет! Вы ненастоящий. Просто плод моего воображения. Я так хотел, чтобы вы пришли раньше… Но теперь уже ничего не изменить. Это мой выбор! От такой наглости Снейп опешил. Воспользовавшись паузой, Гарри снова попробовал высвободить свой локоть. Но стальные пальцы лишь сильнее впились в плечо. — Прошу прощения? Твой «выбор»?! Поттер, ты совсем охренел? — Пустите! Вы не можете решать за меня! Снейп тут же ослабил хватку. Только для того, чтобы размахнуться и влепить Гарри пощечину. Эффект от соприкосновения жесткой ладони со щекой был неожиданным. Гарри совсем не почувствовал боли. А вот голоса, которые раньше пытались до него докричаться, превратились в ревущую лавину образов. Рон. Гермиона. Уизли. Хагрид. МакГонагалл. Реддл с бузинной палочкой в руках. Горящие башни Хогвартса. Джинни, стирающая кровь с рассеченной губы. Невилл и Луна, отгоняющие патронусами толпу дементоров. Скрежет. Взрыв. Осколки. Дым. Смерть. Бесконечная вереница лиц. И тишина. Гарри тяжело дышал и ловил обеспокоенный взгляд черных глаз, которые вдруг оказались очень близко. Снейп смял в кулаках ворот его джемпера и встряхнул несколько раз, приводя в чувство. — Даже не думай умирать сегодня, Поттер. Я тебе запрещаю. — Но как?.. Это уже не остановить. — Идиот. Будешь прыгать. Они синхронно повернули головы и посмотрели на до сих пор открытую дверь. Гарри не видел снаружи ничего, кроме вязкого почти непроглядного тумана. Он даже не мог понять, с какой скоростью движется поезд. И что произойдет, если выпрыгнуть из него на полном ходу. В никуда. Вдруг он застрянет где-нибудь между жизнью и смертью? Превратится в привидение? Просто растворится в пустоте, как Дамблдор? — Только вместе с вами. — Не обсуждается. — Я отказываюсь возвращаться в мир, где вас нет. Произнесенное шепотом казалось оглушительной канонадой. Будь у Гарри сотня лет в запасе на размышления, он не смог бы объяснить себе, почему сказал это. Конечно, у него были более веские причины не хотеть возвращаться в тот чертов лес. Десятки причин. Тысяча аргументов. Но в этот момент Гарри необходим был якорь. Надежный, основательный, знакомый. В который можно было вцепиться вот так, как он сейчас цеплялся за мантию Снейпа. Глаза напротив в смятении спрятались за ресницами. «Якорь» раздраженно зашипел и поспешно оттолкнул Гарри от себя. — Поттер, на дискуссию нет времени. Мне незачем возвращаться. Демонстративно сложив руки на груди, Гарри равнодушно хмыкнул и пожал плечами. — Ну и ладно. Тогда я пойду займу свое место в вагоне. А Магическая Британия пусть катится ко всем чертям. Щека Снейпа нервно дернулась. Он скопировал позу Гарри и выбрал из обширного арсенала самую мерзкую снисходительную усмешку. — Шантаж? — Он самый. — Как не по-гриффиндорски. — Приходится импровизировать. И, между прочим, Шляпа хотела отправить меня на Слизерин. — Неужели? Страшно представить. Вы не продержались бы там и одного курса. — А вы — и недели на Гриффиндоре. Снейп прищурился и шагнул вперед, предупреждающе качнув головой. — Намекаете на что-то, Поттер? Даже не моргнув, Гарри бесстрашно двинулся навстречу. Поезд по ощущениям только набирал скорость. — Да какие уж намеки? Только факты. Вам просто духу не хватит. Кобра расправила черный капюшон и грозно зашипела. — Следите за языком. Гарри вскинул подбородок и выпустил на свободу самую нежную и открытую улыбку, на какую был способен. Снейп в растерянности даже перестал хмуриться. — Дался вам мой язык, сэр… — Что?.. — Что? Для объяснений, вопросов и задушевных разговоров сейчас уж точно было не время и не место. Гарри бросил тревожный взгляд на дверь в неизвестное. А потом просто взял Снейпа за руку, не сразу раскопав ее в складках мантии. Сопротивления почему-то не было. Только удивленно приподнятая черная бровь. Гарри выдохнул, обнадеженный такой реакцией. — Вы мне доверяете? — Абсолютно точно нет. Опровергая сказанное, длинные пальцы сжали ладонь Гарри. Он фыркнул и решительно потянул Снейпа подальше от дверного проема. Для разбега. — Врете. Я вам доверяю. — Напрасно. Несколько минут назад вы утверждали, что я плод вашего воображения. Снейп понял его маневр и с обреченным видом шагнул назад, примеряясь к размерам тамбура. — Ну, значит, я просто вернусь и убью Волдеморта. — Маловероятно. — Попрошу посмертно присудить вам орден Мерлина. — Первой степени, будьте любезны. И памятник в полный рост. В министерском атриуме. Гарри выставил правую ногу назад, создавая упор для рывка. Снейп неохотно последовал его примеру. Задумываться о том, насколько нелепо они оба выглядят и что собираются сделать, Гарри отказывался. Он чувствовал тепло и надежность чужой ладони. И сосредоточился на этом ощущении. — Сына в вашу честь назову. — Заранее сочувствую этому ребенку. Повернув голову, Гарри поймал внимательный напряженный взгляд. Он вдруг подумал, что Снейп — именно тот человек, с которым не страшно прыгать в бездну. Вот так, с разбега. Совершенно не представляя, что будет дальше. На краю пустоты Гарри чувствовал себя в безопасности. Под защитой. И словно в объятиях. Он подавил внезапный порыв обнять Снейпа в ответ по-настоящему. Тот кашлянул и отвел взгляд, словно увидев на лице Гарри всю эту гамму непонятных эмоций. — На счет три, Поттер? — Только не смей снова умирать. — Раз… — Я что-нибудь придумаю. Дождись меня. — Два… — Северус?.. — Три! Рывок. Четыре широких прыжка. Белый туман, который через мгновение превратился в непроглядную прожорливую темноту. Последний отчаянный вздох. Падение. Или полет. Отсутствие верха. И низа. И тела. Гарри не понял, в какой момент перестал ощущать безопасное тепло его ладони. Вместе с первым ударом сердца он почувствовал боль. Холод. И запах соснового леса.