Прыжок веры

Картонная коробка угрожающе накренилась, стремясь выпасть из рук Гарри. Пришлось подхватывать ее почти на лету и пристраивать на пирамиде из книг. Конечно, нужно было сразу их уменьшить и засунуть в сумку, но Гарри не подумал. Он вообще последнее время был жутко рассеянным. Забывал формулы простейших заклинаний, даты, имена и причесаться по утрам. Если бы не периодические подзатыльники от Гермионы, он забывал бы и поесть. Но вездесущая мисс Грейнджер педантично следила за его питанием. Умудряясь, ко всему прочему, вовремя превращаться и в ежедневник, и в справочник. И в лучшего друга. Потому что предыдущий обладатель этого звания сейчас, скорее всего, был на каком-нибудь аврорском рейде. Но даже если и не был, точно не хотел бы знать, что Гарри каждый вечер делает в центре Лондона. После первого – и единственного – раза, когда они это обсуждали, Рон послал его к боггарту и ушел работать в министерство. А Гарри из принципа последовал примеру Гермионы и вернулся в Хогвартс наверстывать пропущенный выпускной год. — Добрый вечер, Мэри! Симпатичная полноватая блондинка за справочной стойкой подняла голову и едва заметно улыбнулась. Гарри чуть снова не уронил коробку, споткнувшись на ровном месте. Он еще несколько раз оборачивался и озадаченно хмыкал, пока шел по коридору к лестницам. Как зовут ведьму, встречающую посетителей Мунго, он узнал еще в начале лета. Иногда Гарри казалось, что эта непостижимая женщина здесь заправляет всем. Как когда-то Дамблдор в Хогвартсе. Мэри было абсолютно плевать, кто он такой. Победитель Волдеморта? Всенародно любимый герой? Да хоть сам Мерлин во плоти. Здесь Гарри Поттер был простым визитером. С ним никто не здоровался и не прощался. Любые попытки завязать разговор – Гарри по ошибке сперва пытался это сделать – на корню пресекались. Мэри никогда не улыбалась. Она всегда была занята, раздражена и по строгости утерла бы нос даже МакГонагалл. Все, что она хотела знать про мистера Поттера: в девять часов вечера он обязан был покинуть больницу. Однажды нарушив этот распорядок, Гарри целую неделю, как идиот, упрашивал уродливый манекен на входе в Мунго пустить его внутрь. В итоге пришлось применять конфундус к маггловским полицейским, которых вызвали испуганные его криками прохожие. Урок был усвоен намертво. С тех пор прошло уже три месяца. Каждый день Гарри приходил сюда в шесть и уходил без пяти минут девять. Зной, бессонница, недовольство друзей, прием у министра, драконья оспа или даже внезапное возрождение какого-нибудь темного лорда – ничто не могло заставить его пропустить даже один вечер. Гермиона зря думала, что с началом учебного года что-то изменится. Просто теперь Гарри приходилось сначала по каминной сети перемещаться на площадь Гриммо, а оттуда аппарировать поближе к госпиталю. И такое положение вещей его ничуть не напрягало. Даже наоборот. — Адам, ты не поверишь. Поднявшись по обыкновению на второй этаж, Гарри с облечением выгрузил свою ношу на стойку дежурного по отделению. Тот приветственно махнул рукой и с подозрением посмотрел на вершину пирамиды. Усмехнувшись, Гарри открыл коробку и наигранно втянул носом аромат, который нельзя было спутать ни с чем другим. Адам притворно застонал. — Булочки из Котидьена? Это преступление, мистер Поттер. — Да брось, ты их любишь. — А еще я люблю влезать в свои брюки. Несмотря на это заявление, нетерпеливые руки дежурного сами потянулись к коробке. Широкий нос зарылся в упаковочную бумагу. Украшенная копной черных кудряшек голова удовлетворенно закивала. — С корицей? Ладно. Вы прощены. Чему я не поверю? — Мэри! Мэри мне улыбнулась. Вот только что! Адам оторвался от обнюхивания булочек и скептически приподнял одну из своих густых черных бровей. — Ну а меня избрали министром магии. — Честное слово! Я сам обалдел. Может, она обозналась? — Приняла вас за Сметвика. — А Мэри улыбается Сметвику? — Никогда. Переглянувшись, они хором рассмеялись. Гарри бросил взгляд на часы, висящие на стене, и стащил со стойки свою увесистую стопку книг. Он и так уже опоздал на пятнадцать минут, а ведь ему сегодня предстоял непростой разговор. — Как он сегодня? — Без изменений. Другого ответа Гарри и не ожидал. С начала мая он слышал эти два слова ежедневно и успел привыкнуть. Сперва они его пугали. Потом безмерно раздражали. С некоторых пор Гарри учился принимать их как данность. Без изменений – хорошо. «Это значит, что не становится хуже», — здравый смысл всегда разговаривал с ним голосом Гермионы. Перегнувшись через стойку дежурного, Гарри выхватил из коробки одну булочку. И сунул ее в рот под неодобрительное шипение Адама. — Идите уже, мистер Поттер. Наш самый любимый пациент вас заждался. — Не смешно. У двери двадцать седьмой палаты Гарри остановился на несколько секунд. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и, пообещав себе сразу несколько невыполнимых вещей, повернул ручку. Комната встретила его приятным полумраком и привычным потрескиванием диагностических сфер. Два небольших светящихся изумрудных шара медленно крутились по своим орбитам над единственной кроватью. В таком необычном освещении лежащий на ней человек казался сказочным королем всей окрестной нежити. Впрочем, и выглядел он соответственно. Разлитая по палате зелень даже скрывала неестественную бледность лица и сглаживала пики острых скул над впалыми щеками. Гарри помнил, как в самом начале сферы были красными. Потом оранжевыми. Затем желтыми. В конце августа он впервые увидел это болотное царство и не понял, радоваться ему или беспокоиться. Этот цвет напоминал ему то отблеск луча авады, то пар над котлом с уменьшающим зельем, то рассвет на лесной поляне. Зависело от настроения. — Привет. Извини, я сегодня задержался. Опустив книжную пирамиду на небольшой стол, стоящий неподалеку от кровати, Гарри подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. В процессе он успел дожевать остатки булочки. Гермиона несколько месяцев тщетно пыталась заставить его брать с собой хотя бы какие-нибудь сэндвичи. Но тратить драгоценное время на ужины Гарри не собирался. А теперь, когда он вернулся в школу, кухонные домовики были счастливы накормить мистера Поттера в любое время суток. Чем он беззастенчиво пользовался ежедневно, возвращаясь из Лондона. — МакГонагалл поставила факультатив по трансфигурации на четыре. Он мне нужен. А то я ни черта не понимаю. Как будто не год пропустил, а все семь курсов. Гарри оглядел посветлевшую палату и заметил на прикроватном столике вазу с увядающими мальвами, которые принес еще неделю назад. Спохватившись, он аккуратно вытащил из брошенной на кресло школьной сумки небольшой горшок с забавными золотистыми цветами, напоминающими языки пламени. Взмахом палочки избавившись от вазы на тумбочке, Гарри водрузил на ее место странное растение. — Спраут передала. Это мадагаскарская калла. Говорит, что она благотворно влияет на что-то там. Из ее длинного монолога я уяснил только, что настойка из листьев помогает при укусах ядовитых змей. Как думаешь, Сметвик в курсе? Застыв в тишине, Гарри бездумно разглядывал огненные цветы, которые, как и все вокруг, приобрели зеленый оттенок. Он давно смирился с этой оглушающей тишиной. Почти сроднился с ней. Иногда Гарри мерещилось, что кто-то ему отвечает. Отдаленное эхо в непроглядном белесом тумане. Перерывшая библиотеку Хогвартса Гермиона пришла к выводу, что его могут слышать. Поэтому Гарри говорил. Обо всем, что приходило в голову. Кажется, за пять с половиной месяцев с того майского победного утра он высказал в этой комнате всего себя. Были дни, когда происходящее напоминало прием у маггловского психотерапевта. Со всеми надлежащими атрибутами. Гарри пару раз рыдал, стоя у этой кровати. Каялся. Извинялся. Кричал, спрятавшись за заглушающими чарами. Бросался в радикальные откровения, чтобы потом неделю краснеть и бояться поднять глаза на орлиный профиль. Если бы Рита Скитер смогла жуком пробраться в эту палату, то сделала бы баснословное состояние на шкафных скелетах Гарри Поттера. И ему было бы плевать. Потому что единственный человек, которому он все это говорил, не мог ответить. Снейп его не обманул. Он дождался. Выдержал. Когда в Большом зале Хогвартса Гарри «маловероятно» убивал Волдеморта, в этой самой комнате Сметвик уже колдовал над смертельными ранами. К счастью, противоядие хранилось в Мунго еще со времен лечения мистера Уизли. И с трудом добравшись до госпиталя через всеобщее ликование и всеобщую скорбь, не успевший даже принять душ Гарри увидел Снейпа почти таким, каким видел сейчас. Только тогда багровые диагностические сферы словно заливали палату кровью. И в их свете лежащий на кровати казался сгорающим демоном. Спустя несколько оттенков красного и полсотни галлонов умиротворяющего бальзама Сметвик пришел, чтобы выдать мистеру Поттеру индульгенцию. Северус будет жить. В тот день Гарри позорно разрыдался на плече у Адама. От облегчения. И был в утешение накормлен булочками из Котидьена, вкус которых теперь ассоциировался у Гарри с надеждой. Что случилось с его надеждой за эти месяцы? «По всем показателям профессор Снейп здоров. Его нынешнее состояние не связано с полученными ранами. Никаких прогнозов. Наберитесь терпения, мистер Поттер. И будьте готовы к тому, что он может вообще никогда не очнуться», — сказал ему Сметвик в начале августа, когда сферы наконец стали зелеными. «Никогда не очнуться» поселилось у Гарри в голове где-то рядом с «без изменений». Но эта безысходная коалиция не могла удержать его от ежевечерних походов в Мунго. Оторвавшись от созерцания горшка с цветами, Гарри повернул голову и посмотрел в изученное до мельчайших подробностей лицо. Он, наверное, мог бы нарисовать его с закрытыми глазами, если бы обладал хоть каким-то художественным талантом. Все лето, почти каждую ночь, Гарри видел это лицо во сне. Снейп являлся ему в школьных декорациях, в тамбуре призрачного вагона, в проклятой гостиной Визжащей хижины и даже в Той Самой Комнате. Видения часто были пугающими, захватывающими, постыдными. Но Гарри казалось, что пока они есть, живет и надежда. Довольно символично, что именно Хогвартс отобрал у него веру в лучшее, заменив желанные сновидения со Снейпом на военные кошмары. Это было предсказуемо. И утомляло. Задумавшись, Гарри коснулся теплой руки, лежащей на покрывале, и сжал длинные пальцы в своей ладони. Он делал это каждый день, обманывая себя, что так помогает Снейпу найти дорогу обратно. Хотя на самом деле прислушивался к ровному биению пульса на тонком запястье. Эти едва заметные толчки помогали окончательно не сойти с ума. — Я… Запнувшись, Гарри выдохнул. Он хотел сказать что-то вроде «я устал» или «я не знаю, что делать». Но мысленно отвесил себе подзатыльник. — Мне завтра придется уйти раньше. У Гермионы день рождения. И если я заявлюсь в Нору в десять вечера, это будет последней каплей. Рон до сих пор злится на меня из-за Джинни. И, ну… из-за всего этого. Так что у нас сегодня плотный график. Гарри аккуратно положил руку Снейпа обратно на покрывало, погладив напоследок острые костяшки. Нужно было срочно что-то делать с бессонницей, а то она грозила превратиться в тяжелую осеннюю хандру и утопить его в невеселых размышлениях. Встряхнувшись и ободряюще похлопав себя по щекам, Гарри подошел к столу и разложил на нем принесенные книги. Названия не воодушевляли. — Кстати, мне надо кое в чем тебе признаться. Уверен, ты будешь в бешенстве. Так что я уже неделю откладываю. Но, может, сегодня?.. После чтения. Выбрав наугад увесистый том, Гарри обернулся к безмолвному Снейпу и продемонстрировал обложку. — «Алхимический царственный клейнод». Что бы это ни значило. Трактат о каких-то сигнатурах. Эту мне всучила Гермиона. Говорит, что «профессор Снейп нашел бы ее занятной». Не знаю, что занятного в клей-но-де, но поверю на слово. Еще есть, э-э-э, «Переосмысление второго закона Голпалотта в создании полисоставных противоядий» некоего Фредерика Бергюсона. Смотри-ка. Никогда не задумывался, что до третьего закона были еще два. И нет, третий я тоже не помню, даже не спрашивай. Самодовольно усмехнувшись, Гарри схватил два бордовых фолианта и помахал ими в воздухе на манер маракасов. — А эти я сам выбрал в библиотеке. «История эволюции аконитового зелья». В двух томах! Наверняка не оторваться. И три последних выпуска «Вестника зельеварения». Да-да, в прошлый раз я на нем заснул. Но стенограмма двухчасовой лекции о сушеных йоркширских пиявках – это выше моих сил. Выбирай, не стесняйся. Тишина оглушала. Гарри слишком часто ловил себя на мысли, что давно свихнулся. И на самом деле сейчас лежит в такой же комнатке на пятом этаже. По соседству с Локхартом. Снейп, конечно, давно умер, не приходя в сознание. А Гарри продолжал с ним разговаривать, потеряв рассудок от тоски и печали. — Хорошо. И кубок школы в этом году получает — барабанная дробь – «Вестник» от третьего сентября. Потому что сигнатуры и Голпалотт доведут меня до нервного срыва. Ничего личного. Гарри подвинул кресло ближе к кровати и сел в него, поджав под себя ноги. Он позволил себе один понурый взгляд на неподвижного Снейпа, прежде чем открыл солидного размера журнал. Увлекательнейшая статья о модификациях укрепляющих микстур не усыпила Гарри в первые же десять минут только потому, что в обед Гермиона предусмотрительно влила в его стакан с тыквенным соком бодрящее зелье. В безмолвии больничной палаты собственный голос казался Гарри слишком громким. Но он любил читать Снейпу вслух, представляя, что тот сидит в кресле напротив. И молчит не потому, что заблудился где-то между жизнью и смертью, а просто внимательно слушает. Изредка вставляет едкие комментарии. Задумчиво смотрит в окно. Закатывает глаза, прежде чем ответить на глупый вопрос безмозглого Поттера. «Вы так и не научились отличать кровь саламандры от гранатового сока?». Гарри не научился. Он с удовольствием взорвал бы сейчас парочку котлов, только чтобы Снейп наконец очнулся и назначил ему месяц отработок. — Если есть какой-нибудь чемпионат по написанию занудных статей, этот Хокинс занял бы там минимум второе место. После того, с пиявками. Через час и дюжину безуспешных попыток не зевать Гарри встал, чтобы размять затекшие мышцы. — Почему нельзя писать о зельеварении так, чтобы его хотелось изучать? Я никогда не забуду, как ты говорил о нем на моем первом курсе. Мурашки по телу бежали. Про красоту кипящего котла, мерцающие испарения, силу жидкостей, которые текут по венам и зачаровывают разум… Если бы ты после этого не устроил мне сеанс публичного унижения, глядишь, я бы не на шутку увлекся зельями. «Простите великодушно, мистер Поттер. В вашем лице зельеварение понесло невосполнимую потерю». Потянувшись, Гарри усмехнулся. Дурная привычка додумывать, как Снейп мог бы реагировать на его реплики, помогала не так часто чувствовать себя конченым психом. Рокочущий, вязкий, бархатный голос звучал в голове Гарри. Наверное, он мог бы со временем забыть, как Снейп выглядит, двигается, держит палочку или выражает эмоции исключительно изгибом кустистых черных бровей. Но этот низкий баритон – Гарри хотел в это верить – останется с ним навсегда. Даже если дальше не будет ничего. Если все закончится вот так. Опершись на металлическую ручку в изножье больничной кровати, Гарри завороженно наблюдал, как грудь Снейпа почти незаметно поднимается и опускается. Вдох-выдох. Доказательство жизни. «Гораздо проще потерять живых, чем мертвых». Дамблдор был прав. Как всегда. Не представляя, на сколько еще его хватит, Гарри вдруг подумал, что его глупые страхи не имеют значения. И почему-то именно сегодня он дошел до какой-то черты. Словно действительно смирился с тем, что Северус – ему нравилось мысленно называть его по имени – не вернется. — Я живу в твоей комнате. Хладнокровно. Безразлично. Гарри сел обратно в кресло и подвинул ближе одну из свечей, догорающих на прикроватном столике. Ее свет хоть немного разбавлял окружающую зелень. «Вестник» снова оказался на коленях. Гарри бездумно пролистал пару страниц. — Замок еще восстанавливают. Башни с гостиными наполовину разрушены. Я слышал, что попечительский совет нанял гоблинов, чтобы дело пошло быстрее. Но гриффиндорцев все равно пришлось переселить ближе к кухне. А Рейвенкло – в ваши подземелья. Мы с Гермионой готовы были жить вместе со всеми, но МакГонагалл решила… В общем, это не потому, что мы какие-то особенные. Наоборот. Баллы, которые мы зарабатываем, даже не попадают в общефакультетский зачет. Не об этом речь. Захлопнув журнал, Гарри исподлобья глянул на Снейпа и отвернулся, не в силах справиться с накатившей волной отчаяния. Он мотнул головой, решительно отгоняя тягостные мысли. — Забавно. Мне всегда казалось, что Хогвартс огромен. Все эти длинные коридоры, пустые классы, тайные ходы. Но сейчас он словно… не знаю, как описать. Съежился и сломался. Или, возможно, это я вырос? Так или иначе, выбор у нас был небольшой. Гермиона живет в комнатах преподавателя ЗОТИ. У МакГонагалл дергается глаз, когда ее спрашивают про поиск нового учителя. Думаю, в этом году защиты в расписании не будет. Но «профессор Грейнджер» на прошлой неделе водила первокурсников к озеру смотреть на гриндилоу. Может, из этого что-то получится… И я опять говорю не о том. Да. Гарри вздохнул и наклонился вперед, уткнувшись лбом в больничное покрывало в нескольких дюймах от неподвижной руки Снейпа. — Зелий тоже в расписании нет. Потому что МакГонагалл… Она… Потому что она надеется, что… Черт. Гарри вскочил, оттолкнул кресло и, прикрыв глаза рукой, отошел к окну. Рукав рубашки, натянутый на ладонь, безжалостно стер с его лица следы слабости. Гарри откашлялся. Все-таки недосып и усталость вывели его из равновесия. А ведь Гермиона предупреждала. — Это была не моя идея. И я был уверен, что не смогу даже попасть внутрь. Потому что Слагхорна в прошлом году твои комнаты не пустили. Но потом я просто подошел к двери, сказал «Северус Снейп», и она открылась. С ужасом представлял, как бы ты отреагировал, если бы узнал, что Гарри Поттер поселился в твоей спальне. Ну а сейчас думаю – какая разница? Там тихо. Спокойно. Иногда очень холодно. Мне постоянно приходится топить камин. Я пишу домашки за твоим столом. Твоим пером. Читаю «Пророк», сидя в твоем кресле. Там повсюду твои книги. Твои вещи. В шкафу твоя одежда. И она пахнет тобой. Да, я проверял. Утром на столе появляется чашка кофе. И я знаю, что тебе домовики приносили такой же. Ты даже представить не можешь, насколько странно я иногда себя чувствую. Но, Мерлин свидетель, мне это нравится. Мне нравится. И я не буду извиняться. Гарри взял себя в руки и неспешно вернулся к креслу, подняв с пола упавший журнал. Он больше не прерывался. И размеренно читал вслух скучные статьи, пока Адам не заглянул в палату напомнить о времени. Принесенные книги отправились на полки стоящего в углу стеллажа. Шторы снова были задернуты. Свечи погашены. Выходя из палаты, Гарри не сказал Снейпу ни слова. И даже не обернулся.

***

— Ты сознательно издеваешься над собой. — Спасибо, Гермиона, я в курсе. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Просто прекрати это! Гарри отмахнулся от летающей вокруг его головы зачарованной хохочущей тыквы. Восстановленный Большой зал по случаю Хэллоуина превратился в вотчину кузнеца Джека. Огромные оранжевые фонарики парили под сводами, их маленькие копии кучковались на длинных столах и время от времени надоедали студентам, отдыхающим после учебной недели. Праздник в этом году выпал на субботу, и Гарри чувствовал себя немного не в своей тарелке. Казалось, что вся школа собралась здесь. К нему постоянно подходили с разговорами, вопросами, шутками. И Гарри был как никогда рад, что проведет этот вечер в тишине палаты Мунго. Как обычно. С самым молчаливым собеседником из всех возможных. — Хорошо. Я… подумаю. — Гарри, начни хотя бы с того, чтобы не ходить к нему каждый день. Например, сегодня. — Нет! — Праздник ведь. Отличный повод. — Только не сегодня. Я хочу после госпиталя побывать в Годриковой лощине. Вздрогнув всеми своими каштановыми кудрями, Гермиона виновато охнула и через стол схватила Гарри за руку. Вилка, которую он держал, выскользнула из пальцев и со звоном упала на каменный пол. И слава Мерлину – он уже полчаса давился этим тыквенным пирогом. — Прости, Гарри. Прости, пожалуйста, я совсем забыла! Хочешь, я пойду с тобой? — Спасибо, Гермиона, но не стоит. Я хотел бы побыть один, понимаешь? Вернусь до полуночи. Он нагнулся над столом и заговорщицки усмехнулся. — На прошлой неделе я нашел в кабинете у Снейпа заначку – три бутылки какого-то вина. На вид очень дорогого. Гермиона закатила глаза и неодобрительно фыркнула. — Уверена, профессор бы не одобрил, что ты роешься в его личных вещах. — Думаю, этого мы уже не узнаем. — Гарри… Этот сочувствующий взгляд и в лучшие дни вынести было невозможно. А сегодня особенно. — Все нормально. Ты же сама сказала. Праздник! Отличный повод. — Только сначала я эти бутылки проверю. А то знаешь: Снейп, вино… Не удивлюсь, если оно отравлено. — Когда ты успела стать таким параноиком? — Дай-ка подумать. Курса после шестого? Хотя нет. После четвертого. Да и второй тоже… Гарри расхохотался и тренированным жестом ловца все-таки поймал нахальную тыкву, которая норовила приземлиться Гермионе на макушку. — Намекаешь, что это знакомство со мной так на тебя повлияло? — Ну что ты. И в мыслях не было. Гермиона усмехнулась и, покопавшись в сумке, вытащила оттуда небольшую книгу. Отчего-то смутившись, она положила ее на стол и подвинула вперед. — Почитай это Снейпу. Открыв томик на первой попавшейся странице, Гарри в недоверчивом изумлении поднял глаза на подругу. — Стихи?! — Поразительная наблюдательность. — Я не буду… Это странно. — Копаться в его вещах и спать в его постели тебе не странно. — Гермиона! — Ладно. Просто я читала, что людям в его состоянии полезно слушать что-то такое. Лирика, музыка. — Предлагаешь спеть Снейпу серенаду? Он очнется только для того, чтобы превратить меня в жабу. — Он очнется. И это главное. Спорить с Гермионой было бессмысленно. Спустя час Гарри вошел в приемный покой Мунго, сжимая в одной руке пресловутый сборник Китса, а в другой – пойманную в Большом зале тыкву. Она призвана была разнообразить декорацию из унылых диагностических сфер в палате Снейпа. Хотя бы на один вечер. Как Гарри и предполагал, госпиталь саботировал предпраздничное безумие. Кроме нескольких странных посетителей, вроде волшебника с огромной светящейся тыквой вместо головы, здесь ничто не напоминало о Дне Всех Святых. Не было никаких фонариков и магических фейерверков. Только ваза с конфетами на стойке встречающей ведьмы. Но она стояла там всегда. Наслаждаясь тишиной и спокойствием, Гарри направился в сторону лестницы на второй этаж. — Добрый вечер, Мэри. — Добрый вечер, мистер Поттер. Не веря своим ушам, он медленно обернулся и застыл как вкопанный. Подняв на Гарри глаза, Мэри вдруг нахмурилась и приглашающе махнула рукой. — Подойдите. Изумленно оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что обращаются к нему, Гарри приблизился к стойке. Он успел бросить быстрый взгляд на огромные часы, висящие справа. Пятнадцать минут седьмого. Ну, вероятно, ради такого можно было и опоздать. — Вы любите шоколад? Гарри открыл рот. Закрыл. Откашлялся. — Что?.. То есть… да. То есть, что?.. — Тогда возьмите. Вам нужнее. Увесистая плитка в позолоченной фольге опустилась на бессознательно протянутую ладонь Гарри. — Тут за день скопилось не меньше стоуна. Жалко выбрасывать. — С-спасибо. — Можете идти. И да, несмотря ни на что – девять вечера. Никаких исключений. — Конечно. Девять. Я помню. Э-э-э…С праздником? Мэри скептически приподняла бровь, и Гарри подумал, что даже Снейп не смог бы конкурировать с этим убийственным взглядом. Поднимаясь по лестнице, он все еще держал шоколад перед собой на раскрытой ладони. Как флакон с феликс фелицис. Адам, вопреки обыкновению, встретил Гарри прямо у входа на этаж. — Мистер Поттер! — Адам, представляешь, Мэри со мной разговаривала! Она мне шоколадку подарила. Счастливо улыбаясь, Гарри продемонстрировал дежурному золоченую плитку. Тот вздохнул и усмехнулся, покачав головой. А потом повернулся в сторону двадцать седьмой палаты. — Простите, мистер Поттер, я не мог вам написать. — Что?.. В чем дело? — Профессор Снейп пришел в сознание. Сегодня утром. Шоколад упал первым. Вслед за ним на пол приземлились книга со стихами и дурацкая тыква. Оказавшись на свободе, она взмыла вверх и, оглушительно хохоча, закружилась под потолком.