О детских травмах и взрослых ошибках

      Чонгук судорожно скидывал в сумку нужные тетради, одновременно поправляя норовящие залезть в глаза волосы, которые омега так и не успел убрать в пучки. Он проспал и теперь безбожно опаздывал на первую пару, которую по закону подлости вёл самый вредный во всём институте преподаватель. А всё из-за дурацкого Ким Тэхёна с его идиотским поцелуем и неоднозначными высказываниями. Не отступится? В каком, чёрт возьми, смысле? Чонгук всю ночь ворочался, не спал до пяти утра и много-много думал, что явно не пошло ему на пользу, потому что он накрутил себя так, что раскрутиться обратно у него теперь просто не получается. К первой паре нужно было только ему – Чимин после вчерашней бойни дрых без задних ног, причмокивая губами. Он даже не пытался ничего вытрясти из друга, оставил в покое и дал побыть наедине со своими мыслями, за что Чонгук был очень благодарен – сказать что-то вразумительное он вряд ли бы смог. Он сам себе-то ничего не мог объяснить... Времени думать обо всём произошедшем не было вообще. Чонгуку нужно было в кратчайшие сроки добраться до университета и не получить нагоняй от профессора, а для этого нужно было не только явиться на пару вовремя, но и хорошо знать пройденную на прошлой лекции тему, которую у омеги из головы будто бы стёрли. У него не получалось думать, а если думалось, то явно не о том, о чём следовало бы. У него пекло губы. Чонгук знал, что это всё гребаное самовнушение и сплошная психосоматика, но сделать с собой ничего не мог. Ощущение чужих прикосновений оставалось даже после смены одежды и принятия душа, поэтому приходилось просто смириться с поехавшей крышей и ждать, что само пройдёт и забудется. Чонгук был уверен в том, что избегать Тэхёна будет легко – университет был огромным, занятия проходили в разных корпусах, а так как они были на разных курсах и разных факультетах, в их расписании не было ни одного занятия в близких друг к другу аудиториях. Но Чонгук всё равно переживал. Отчего-то на душе было неспокойно. — Хватит, хватит, всё, — бормочет себе под нос, натягивая кроссовки. Ему нужно было начать наконец думать о предстоящем семинарском занятии. Чонгук буквально выбегал из комнаты, на ходу поправляя лямку джинсового комбинезона и пытаясь вызвать такси. Попадать по клавиатуре на телефоне не получалось – омега упорно мазал мимо нужных букв, в итоге чуть ли не навернувшись на лестнице из-за громкого звонка, раздавшегося эхом на лестнице между вторым и третьим этажами. — Хён, ты вообще не вовремя. — О мой бог, это что, вежливое обращение было? — Хван звучал удивлённо и наигранно-восторженно, но Чонгуку было не до смеха. — Нет, я просто имя твоё сократил, — вредничает и кривляется, хотя знает, что его никто не видит. На другом конце Хёнджин снисходительно посмеивается. — Засранец, — альфа замолкает, а Чонгук вслушивается в звуки, доносящиеся из динамика, которые перебивают звуки его собственных шагов. — Я чего позвонил-то? Еду вот рядом с твоей общагой, могу до института подбросить, если ещё актуально. — Бог мой, ты даже не представляешь, насколько. Хёнджин сказал, что ему нужно буквально три минуты, а Чонгук готов был расплакаться от того, насколько удачным и своевременным было такое предложение друга. Возможно, это была компенсация вселенной за предыдущую ночь. Чонгуку нравилось так думать. На дворе стоял май, поэтому под комбинезон омега надел только лёгкую вязаную кофточку и радовался тому, что ему не нужно было бежать к гардеробу. Он сразу же вылетел из общежития и практически миновал ступеньки на крыльце, оглядываясь в поиске машины Хёнджина. Он навернулся на последней ступеньке. Больно подвернул ногу и тут же согнулся пополам, так и не разогнувшись обратно. Вместо Хёнджина в пяти метрах от него стоял Тэхён, который опирался, видимо, на свою машину и со сложенными на груди руками наблюдал за Чонгуком. Наблюдал, пока тот не продемонстрировал свою грациозность во всей красе. — Эффектно. Чужой голос прозвучал откуда-то сверху и очень близко, а помимо собственной ноги, которую Чонгук с шипением растирал ладонями, перед глазами появились носки кроссовок альфы. Талию даже через одежду тут же обожгло прикосновением большой ладони, а спустя секунду и локоть. — Больно? — альфа интересуется как раз в тот момент, когда омега разгибается и поднимает взгляд. Уже смелее, чем вчера, но всё ещё с опаской. На сей раз в Чонгуке взыграл шок, а от него и полнейший ступор, вызванный присутствием альфы, которого он думал с успехом и без особых проблем избегать ближайшее хрен знает сколько. — Ты... — голос весьма предсказуемо дал петуха, но Чонгуку даже не было стыдно. Он постепенно приходил в себя, даже не чувствуя боли в ноге от собственного негодования и возмущения. Что, нахрен, происходит? — Что ты здесь делаешь? — Решил подвезти тебя до института. Поговорить надо, — альфа отвечает сразу же, невозмутимо пожимая плечами. Но Чонгук подмечает детали. Сгущающийся запах, неровное дыхание и громкое биение сердца, которое Чонгук буквально мог почувствовать. И, к сожалению, такая реакция альфы не была ему безразлична. Чонгук прикрыл глаза и с шумным выдохом сжал переносицу. Проклятие какое-то. — За мной с минуты на минуту приедет Хёнджин, — омега предпринимает попытку вырвать свой локоть, испытывая яркое чувство дежавю. Вчера плечо было, сегодня локоть, а дальше что? — Ничего страшного, поедет дальше по своим делам, — говорит всё также ровно, но Чонгук, коротко взметнувший взгляд на лицо Тэхёна, замечает побелевшие в момент желваки. Правда, тут же опускает глаза в землю, когда встречается с открытым взглядом альфы. — Я не сяду к тебе в машину, — произносит себе под нос и снова дёргается в сторону. Чонгук просто ненавидит себя за то, насколько мало усилий он прилагает к своим действиям. Он может выбраться, да и удар у него всё ещё поставлен, но он просто не может себя заставить – отчего-то медлит и выжидает. А Тэхён замечает. Конечно, он замечает – ему ведь буквально вчера наглядно показали, что омега умеет давать отпор, когда хочет. У Кима теперь уверенности вагон и маленькая тележка – Чонгук сам не хочет, чтобы Тэхён его отпускал, поэтому альфа позволяет себе обнаглеть совсем – он убирает руку с талии и цепляет пальцами чужой подбородок, поднимая голову омеги так, чтобы тот не мог отвернуться. — Да правда, что ли? — усмехается, глядя прямо в глаза и оглаживая большим пальцем щёку, вводя Чонгука в состояние полного оцепенения. Он был похож на оленя в свете фар, на которого неслась машина на полной скорости. Этой самой машиной, что очевидно, был сам Тэхён. Чонгуку казалось, что его вот-вот размажет по асфальту. — Прекрати, — попытки отвернуться выглядят жалко, омега это знает, но всё равно пытается держать лицо. Сама ситуация... странная, абсурдная, настолько противоестественная, что кажется, будто бы всё происходящее – плод больного воображения, сон. Вот ты три года не видишь человека и живёшь с полной уверенностью, что никогда его больше не встретишь, а вот ты уже бьёшь ему пощёчину на студенческой вечеринке после такого же из ряда вон выходящего поцелуя. Чонгук, конечно, представлял себе их встречу спустя годы, чего греха таить. Но то, что происходило в реальности уже на второй день (про первый вообще стоит промолчать) – это полный бред, не укладывающийся в голове. Тэхён вёл себя странно. Если бы он подошёл и накричал, если бы сказал кучу гадостей или просто прошёл мимо при встрече – Чонгук бы совсем не удивился, потому что это было бы оправдано. Но его поведение в реальности не поддавалось никакой логике. Он действовал не так, будто бы этих трёх лет не было, а так, будто бы они были, но они подействовали на него самым странным и неожиданным образом. Альфа не останавливался. Мягкими поглаживаниями прошёлся по щеке, линии челюсти, перешёл на заднюю часть шеи и, выждав небольшую паузу, за время которой у Чонгука только больше расширились глаза и окончательно сбилось дыхание, притянул к себе совсем близко, наклонившись к лицу омеги так, что между губами оставались жалкие несколько сантиметров. — Сейчас по второй щеке получишь, — Чонгук говорит тихим, дрожащим голосом, упирается рукой в чужую грудь и надавливает, к своему сожалению, слишком слабо. Зато слышит, как неровно колотится горячее сердце под ладонью. Он пытается взять себя в руки, честно, пытается. Это же бред. Три года не могли пройти впустую, должно было угаснуть, поутихнуть, забыться. Ведь притупилось – Чонгук в Японии жил вполне спокойно, собирался начать всё с чистого листа. Он всерьёз решил вообще никогда не выходить замуж и не заводить семью, потому что от одной лишь мысли о романтических отношениях с тем, кто не Тэхён, его просто тошнило. Другие альфы не вызывали ни чувств, ни желания, хотя после первой течки с точки зрения физиологии с последним аспектом должны были произойти хоть какие-то метаморфозы. Чонгук думал, что из-за всех произошедших событий он просто стал асексуальным, фригидным, если это можно так назвать, и так было даже лучше по мнению самого омеги. Теперь же всё рушилось. Он чувствовал на своём лице чужое горячее дыхание, крепкую хватку на собственном боку и задней части шеи, и просто не мог унять дрожь во всём теле. Тэхён после его своеобразного предупреждения специально выдержал паузу, за время которой Чонгук, кажется, ни разу не сделал вдох, а потом ухмыльнулся так, что у омеги внутри произошёл настоящий сбой системы. Его будто бы переклинило, когда он вживую увидел то, что было на фотографиях в инстаграме – кривую ухмылку на губах и хитрый прищур. Эдакий "великолепный мерзавец" во всей красе, харизматичный соблазнитель и провокатор. — Ты правда думаешь, что для меня пощёчина – это реальная угроза? — Тэхён с некой игривостью намекает на вчерашний день, и для него эта отсылка очевидна, а вот для находящегося в состоянии полнейшего смятения Чонгука – не слишком. Он вдруг пользуется моментом и дёргается назад, практически выскальзывая из рук альфы. Его рука в последний момент цепляет тонкое запястье. То самое, на котором раньше Чонгук носил браслет. Сейчас его там не было. — И правда, с чего бы? — Тэхён смотрит растерянно, пытаясь понять, что он мог сделать не так. Чонгук холодеет просто мгновенно и вырывается с большей прытью, но Тэхён не отпускает. — С твоей репутацией неудивительно, что ты выработал к таким действиям иммунитет. Чонгук бурчит себе эти слова под нос, но Тэхён всё слышит. Сначала зависает, а потом смеётся тихо, качая головой. Не от веселья, конечно же. Всё, что происходит, весельем даже не пахнет. Альфа всё ещё был взрывным и легко возбудимым, его разозлить – пальцем щёлкнуть, но за три года восприятие его гнева со стороны сильно изменилось. Это уже не подросток с обострённым чувством справедливости, Тэхён – мужчина, раздражение и злость которого выглядят действительно внушающе. Но Чонгук тоже далеко не слабак, он не боится чужого раздражения. Смотрит исподлобья и в очередной раз дёргается, пытаясь освободиться от хватки на запястье. Тэхён тянет его на себя слишком внезапно – Чонгук не ожидал, поэтому в один момент просто впечатался прямо ему в грудь. — Давай, обвини меня в том, что я занимался с кем-то сексом после того, как ты оставил меня здесь одного и уехал в другую страну без единого слова и обещания вернуться! — Тэхён шипит ему прямо в лицо, пока Чонгук изворачивается змеёй, пытаясь отодвинуться. — Я не обвиняю, твоя половая жизнь меня вообще никак не касается, — Чонгук лупит Кима свободной рукой по груди, но тот вообще никак не реагирует – стоит стеной и смотрит настолько пронзительно, что Чонгук не может сделать полноценный вдох. Он рычит задушенно, устало дёргаясь в последний раз. Поднимает затравленный взгляд и смотрит в потемневшие глаза – глубокие и печальные. Он видит тоску, обиду и боль – они находят отражение в его собственном взгляде. — Если бы я остался, ничего бы существенно не изменилось. Зачем он это сказал – Чонгук понятия не имел. Тэхён, который только стал чуть спокойнее дышать, снова вспыхнул. Тихий хохот, запрокинутая голова и прикрытые глаза – в этом меланхоличном, безразличном образе было куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. — Ну да. Секса бы меньше не стало, — он отпускает тонкое запястье и отворачивается. Чонгук видел искажённое кривой ухмылкой лицо, поэтому на слова не обращает внимания. Он сжал своё запястье, которое до этого обхватывала большая рука альфы, чувствуя себя слишком неуютно из-за того, что нависавший над ним купол чужого запаха начал развеиваться. — Правда, занимался бы я им с тобой, а не с другими омегами, — он говорит это и смотрит прямо Чонгуку в глаза, потому что тот просто не успевает отвернуться. — Очевидно, проверить мы уже не можем, потому что ты предпочёл съебаться в Японию на эти три года. У Чонгука от возмущения отвисла челюсть. Он не ответил ничего, просто потому что не смог из себя ничего выдавить – смотрел на стоящего напротив альфу и не мог понять, почему в животе всё скрутило узлом. — Я прошу прощения... Чонгук с Тэхёном одновременно оборачиваются на говорящего. Им оказывается Хёнджин. Тот стоял в стороне, опираясь на капот своей машины, и со стороны наблюдал за разборками уже несколько минут. Но когда-то их всё же нужно было прервать. — Свали, я сам отвезу его, — Тэхён снова приближается, но в этот раз для того, чтобы загородить омегу. Чонгук в это время всё ещё в шоке стоит на своём месте и приходит в себя лишь тогда, когда Хёнджин чуть наклоняется в сторону и кивает ему головой. Омега, сбитый с толку, потерявшийся во времени и пространстве, вдруг вспоминает про пару, на которую безбожно опаздывал, про больную ногу и про комбинезон, уже вторая лямка которого грозилась вот-вот оказаться на локтевом сгибе. Чонгук поправляет сбившуюся одежду и в несколько шагов обходит альфу, направляясь к машине друга. Он чувствует боль в голеностопе, но не останавливается, пока не чувствует, как его в очередной раз хватают за локоть. В какой это раз за два дня? — Останься, — Тэхён смотрит с неожиданной для омеги растерянностью и надеждой. Чонгук не может уследить за сменой чужих эмоций и просто устало прикрывает глаза, оставаясь на одном месте. Ким знает, что разговор вышел вообще не таким, каким должен был. Он не хотел переходить на повышенные тона, не хотел язвить и грубить, но у него сработала защитная реакция – он действовал так, как умел, как научился за те три года, пока Чонгука не было рядом. Он хотел объясниться, хотел спокойно всё обсудить, а теперь он снова чувствовал себя так, будто бы его вот-вот собираются бросить. Опять выбирают не его, даже если сейчас этот выбор не имеет таких капитальных масштабов, как три года назад. Чонгук опять уходит, опять делает выбор не в его пользу, снова оставляет, а Тэхён продолжает всё портить и усугублять ситуацию, потому что просто не знает, как всё сделать правильно. — Я не поеду сейчас с тобой, Тэхён, — Чонгук говорит на выдохе и тут же наблюдает за тем, как заостряются черты лица напротив. — Мы поговорим, но явно не тогда, когда ты будешь за рулём. — Когда? — Чонгук даже не успевает развернуться. — Назови мне число и время. Чонгук громко выдыхает и оглядывается на Хёнджина. Тот кивает на свои наручные часы и тычет в циферблат пальцем. Чонгук наверняка уже опоздал на пару – ему уж точно теперь некуда спешить. — Завтра в семь часов вечера. С местом... — Я заеду за тобой и с местом разберусь сам, — Чонгук кивает, вымученно выпустив воздух из лёгких. Они оба смотрели на запястье омеги, на котором сжималась ладонь Тэхёна. Он буквально заставил себя разжать пальцы, чтобы отпустить Чонгука. Больше тот не оборачивался. Только в салоне автомобиля Хёнджина позволил себе посмотреть из окна на альфу, который нервно доставал сигарету из упаковки, сидя на капоте собственной машины. — Интересная у него тачка, — Хёнджин выруливает из двора, кивнув куда-то в пространство. — Такое ощущение, что он её сам собрал. Впервые вижу такую модель. Чонгук не особо вслушивался. Он не разбирался в машинах совсем, просто знал, что у Хёнджина большой чёрный джип, который стоил как разобранный на органы человек, и на фоне машины Тэхёна он, конечно же, выглядел гораздо более выигрышно. Но на это омеге уж точно было плевать, хотя лучше бы он отвлёкся на мысли о машине, чем зациклился на том, что может случиться на следующий день. Зачем он назначил этот разговор на завтра? Почему не отсрочил хотя бы на неделю, чтобы морально подготовиться? Ляпнул первое, что в голову пришло, а теперь сидит и трясётся. — Слушай, я понимаю, что тебе сейчас не слишком хорошо и ты вряд ли хочешь обсуждать, но... Что это было за дерьмо? Откуда Тэхён вообще вылез спустя три года? Хёнджин бросает на друга короткий взгляд, а тот стонет вымученно и закрывает лицо руками. За два дня всё перевернулось просто с ног на голову. Чонгук не успевал осознавать происходящие с ним события, а уже случалось что-то новое. — Мы учимся в одном университете, — а это вообще шутка судьбы или злой рок – Чонгук просто поверить не мог, что такое дерьмо может произойти в реальной жизни. — Думаешь дать вам ещё один шанс? — Чонгук давится воздухом, уставившись на профиль альфы. Какой шанс? Он о чём вообще? — Не неси бред. Три года прошло, у него омег больше, чем у меня знакомых людей в принципе было за всю жизнь. Бесится, что ли? Возможно. Он ведь понимает, что Тэхён ничем ему не обязан. Просто его злил сам факт того, что его от других альф тошнит в контексте отношений, а у Тэхёна с этим нет никаких проблем. — Ты свидетелем был, я не пойму? Свечку держал? — Чонгук не понимает сперва, о чём речь. Смотрит хмуро на друга и не понимает, к чему это вообще сказано. — Со мной вон в Японии по слухам каждая вторая из вуза переспала, а я никого из них даже в лицо не знал. Чонгук раздражённо выдыхает. — Тут совершенно иная ситуация, — он оттягивает края рукавов вязаной кофты и с сожалением понимает, что те не настолько длинные, чтобы закрывать ладони. Он привык натягивать ткань до кончиков пальцев, когда ему становилось неуютно. — Да и какая разница? Меня это не касается. — Правильно. — Хёнджин жмёт плечами, продолжая внимательно следить за дорогой. — Вы в это время не встречались, ты бросил его без объяснений и оборвал все связи. Естественно, тебя это не касается. До Чонгука сперва даже не доходит, что Хёнджин это говорит ему. Он застывает на месте без движения, когда до него доходит суть чужих слов, а потом возмущённо набирает воздух в лёгкие, разворачиваясь корпусом на друга. — И то, что ты хранил верность – своеобразную, конечно, учитывая то, что возвращаться к Тэхёну ты не планировал – это твой выбор. Посмотри на ситуацию со своей стороны, и сравни с ним. Ты знал о своём отъезде в Японию? Да. А Тэхён? Нет. Ты планировал вернуться? Нет. А почему он тогда должен был на это надеяться? — Чонгук успевает только рот открыть, а Хёнджин останавливается лишь на пару секунд для того, чтобы повернуть в нужном месте. — Ты мог уехать на всю жизнь, мог вернуться, но не встретиться с Тэхёном. И по-твоему, ему нужно было хранить верность? Не зная, вернёшься ты обратно или нет? — Чонгук хмуро пилит взглядом чужое лицо. Но молчит. Да и может ли он что-то ответить? Вряд ли. — А лет через десять он встретил бы тебя в гипермаркете с мужем и двумя детьми – одинокий девственник, ожидающий у моря погоды. Так, что ли? — Я не собираюсь выходить замуж и рожать детей. — А он в курсе, дорогой мой? Три года Тэхён не знал о тебе ничего. Буквально. А ещё ему наверняка было невероятно больно. Поэтому, даже если образ бэдбоя – не образ, то обвинять его в этом никто не имеет права. Чонгук снова затыкается, опуская взгляд на собственные руки. Понимает, что друг, по сути, прав. Да и есть ли смысл сейчас искать виноватого? Чонгук сделал тогда свой выбор, Тэхён сделал его позже. Возможно, омега поступил глупо и упустил свой шанс на создание действительно крепких отношений, а может, раз уж Тэхён не побрезговал прикасаться к другим, всё закончилось бы на измене, как когда-то случилось с отцом Чонгука и его матерью. В одном Тэхён прав точно: сейчас они не могут знать, как бы всё произошло, если бы омега остался, потому что по другому пути пойти уже нельзя – три года назад Чонгук трусливо сбежал в другую страну, думая, что спасает собственное сердце. Возможно, встреча с Тэхёном – это ответка от кармы. Может, судьба. Но эту мысль Чонгук хоронит глубоко в глупом сердце. — Это всё не имеет теперь значения, — омега морщится, чувствуя неприятное покалывание в носу. Хёнджин уже парковался, и в неприятном разговоре нужно было поставить точку. — Мы не вместе и никогда не будем. — Будете. Чонгуку по руке прилетает язычком ремня безопасности, он шипит и поднимает взгляд расширенных глаз на невозмутимого друга. — В смысле? — Будете, говорю, — повторяет на выдохе, говорит таким тоном, будто бы произнёс самую очевидную на свете вещь. — Ты от него теперь не отвяжешься, — он кивает головой вперёд, и Чонгук видит напротив Тэхёна, сидящего на бампере своей машины. Каким образом он оказался здесь быстрее? Чонгук же видел, как тот курил возле общежития, когда они от него уже отъезжали. — Иди уже в институт. Мне кажется, он сейчас не из-за тебя здесь сидит. — В смысле? Чонгук нервно мечется взглядом между альфами. Тэхён действительно сквозь лобовое стекло смотрит не на него, а на Хёнджина. — Гук, у тебя пара через пять минут, — Хёнджин и сам отстёгивает ремень, поддерживая с другим альфой контакт глаза в глаза. — Беги. Хван коротко кивает на здание института, а Чонгук шокированно смотрит на друга и не спешит покидать салон автомобиля. Какого вообще хрена? Ладно он сам, но Хёнджин-то тут причём? — О чём вам вообще разговаривать? — О тебе, конечно, — альфа жмёт плечами, мол, очевидно же. — Умно, кстати. Ты сейчас не можешь ничего сделать, потому что опаздываешь на пару и тебе в любом случае придётся оставить нас наедине. — Тогда просто уезжай. — Тогда это будет значить, что я ссыкло, а тебе есть, что скрывать. — Хёнджин говорит слишком легко и непринуждённо, а у Чонгука кровь кипит в жилах. Они ведь договорились поговорить завтра, зачем ему что-то спрашивать у Хёнджина? — Не ссы, не расскажу ему, что за тобой в Японии ухаживала та альфа с бесконечным запасом шоколадок. — Хёнджин, — омега предупреждающе рычит. Это, блять, не смешно. — Только попробуй сказать ему что-нибудь лишнее. — Иди давай. До пары остаётся две минуты. Чонгук зло смотрит на друга и выскакивает на улицу, с раздражением захлопнув дверь. На Тэхёна он даже не смотрит, хотя взгляд в спину ощущается очень ярко.

***

      После трёх пар сил не остаётся совсем, но Чонгук стойко держится, пытаясь не задохнуться в душном автобусе по пути к дому мамы и Джунхо. Если честно, сообщение с приглашением на обед Чонгук хотел просто проигнорировать, но потом он вспомнил, что не ел с середины вчерашнего дня, и всё же согласился. Тем более, омега знал, что мать с него не слезет, пока он не приедет, и легче было отстреляться сейчас, чем потом изо дня в день придумывать новые отмазки. Хотя, если честно, конкретно в этот день хотелось просто приехать в общежитие и завалиться спать до самого вечера. Чонгуку за день вытрепали все нервы, и он прекрасно понимал, что от мамы ему сейчас тоже достанется. Наверняка его ждёт очередной разговор с кучей дежурных вопросов по типу "как прошёл твой день?", "как твоя учёба?" и "не хочешь съехать из общежития?", а ещё разговор на какую-нибудь супер серьёзную тему. Например, насчёт его работы. Чонгук месяц назад с дуру ляпнул, что хочет пойти работать в тату-салон, так как в Японии получил диплом на специальных курсах, и у Миён чуть ли не случился нервный срыв. Она-то думала, что держит ситуацию под контролем, ибо именно по её наводке сын поступил на экономиста и в её же мечтах строил стабильное, счастливое будущее на хорошей должности в компании Джунхо, а выходит, что её сыну образование-то нужно было, по сути, для галочки. Тогда Чонгук смог её успокоить – заверил, что это подработка на время получения образования, а потом он уже со своим дипломом экономиста обязательно пойдёт на нормальную работу. Миён не дала добро, но, кажется, смирилась, а Чонгук просто не стал говорить, что рассматривает эту работу на постоянную основу. Смирение женщины сошло на нет, и уже через неделю она насела сыну на уши с постоянными напоминаниями о том, насколько надёжной и перспективной является работа бухгалтером в компании Джунхо. Конечно, она не говорила ничего прямо – всё намёками, сравнениями, "случайно" вычитанными из интернета случаями и чьими-то жизненными историями. Но к этому можно было привыкнуть. Просто именно в этот понедельник Чонгук ничего на эту тему слышать не хотел – у него собеседование через три дня, он уверен в своём выборе и не хочет, чтобы кто-то его оспаривал. По этой причине перед дверью в квартиру он простоял около десяти минут, но ключи в замочную скважину вскоре всё же пришлось вставить, когда на телефон стали приходить сообщения от Миён, которая, что подозрительно, начала поторапливать сына, чего не делала ранее никогда. Чонгук понял, что к чему, когда переступил порог квартиры и к нему навстречу вышла Миён в своём деловом костюме. На её лице играл непривычный румянец, от которого у Чонгука с детства всё леденеет в области сердца, а в глазах переливались те самые огоньки, появлявшиеся в те моменты, когда женщина находилась в опьянённом состоянии. — Гуки, снимай обувь и иди на кухню, — она забрала у сына сумку и тут же вышла из коридора. Буквально через несколько секунд голова женщины высунулась из-за дверного косяка. — Не задерживайся, у нас гости. С кухни доносился тихий голос Джунхо и чей-то более громкий, но незнакомый Чонгуку. В квартире, где привычно переплетались запахи цветущей сакуры и горьких какао-бобов, витал выделяющийся третий, очень сильный, подавляющий – хвои. В обувнице стояли кожаные ботинки, на тумбе лежал дорогущий на вид портсигар. Какие ещё гости? — О, а вот и мой сын, — Миён цепляет Чонгука за руку, когда тот выходит на кухню и застывает в дверном проёме. Рядом с Джунхо, прислонившись бёдрами к кухонному гарнитуру, стоял высокий, широкоплечий альфа, от которого сильно пахло хвоей и мускусом. Третьей составляющей Чонгук не почувствовал – ему стало плохо уже после первых двух. — Это – Хан Вонхо, — женщина улыбается, подталкивая окаменевшего сына вперёд. Миён шепчет сыну на ухо, чтобы тот представился, но Чонгук и слова выдавить не может. — Чон Чонгук, верно? — мужчина отталкивается от своего места и делает шаг вперёд, протягивая руку. Чонгук кивает и делает то, от чего у его матери волосы на затылке встают дыбом – он пожимает альфе руку, когда тот собирается наклониться для того, чтобы поцеловать тыльную сторону его ладони, и тут же вырывает её из чужой хватки, отступая назад. — Не любишь, когда нарушают личные границы, да? Вонхо не кажется расстроенным. Он смотрел так, что Чонгуку невольно хотелось вжать голову в плечи. Альфа напротив – очень сильный, явно какой-нибудь очередной бизнес-партнёр Джунхо. И Чонгук очень сильно сомневается, что его позвали на совместный обед с этим человеком просто так. — Что ж, предлагаю садиться за стол, — Миён криво улыбается, кивая на еду, которую Чонгук, если честно, и едой бы не назвал. Какие-то нарезки и несколько бутылок алкоголя. — Извините моего сына, он просто не привык к такому вниманию. — Ничего страшного, госпожа Чон, я уверен, мы найдём общий язык. Чонгук вот свой еле прикусил, чтобы ничего лишнего не сболтнуть. За столом он молчал. Пилил взглядом стол и выедал фрукты из вазочки, с отвращением глядя на сыр с плесенью, который с удовольствием наворачивала Миён. Она запивала всё красным вином, которое будто бы специально было подобрано под цвет помады, и активно жестикулировала, беседуя с альфами на отвлечённые темы. Вонхо постоянно пытался ненавязчиво ввести в диалог Чонгука, будто бы его реально заботил факт чужой отстранённости, но всё, что мог сделать омега – с кислой миной кинуть односложное да/нет и приняться дальше отщипывать ягоды винограда. Альфа не казался Чонгуку плохим и он не хотел его обидеть, но на омегу давила такая очевидная цель этого обеда и постоянные тычки в бок от матери. Уже через час Миён наконец поняла, что от сына ничего не добьётся и начала действовать самостоятельно. Следующие десятки минут она проворачивала чуть ли не целую рекламную кампанию: говорила про невероятный ум сына, про то, что он знает несколько языков, много читает, рисует... Чонгук дальше не слушал. Его просто тошнило от того, как на него смотрел этот мужчина. Это был не масляный, похотливый взгляд, нет. Вонхо выглядел действительно достойным человеком, но Чонгуку было плохо от одной только заинтересованности в его взгляде. Он не хотел, чтобы им вообще хоть кто-то интересовался, чтобы за ним ухаживали, даже просто задумывались об отношениях с ним. Чонгуку это было не нужно, ему было неприятно, даже противно. Почему Миён его не спросила? Почему хотя бы не предупредила о том, что собирается знакомить его с каким-то мужиком, выставляя как товар на рынке? Чонгуку было тошно от того, как его "рекламировали", словно упитанного цыплёнка-бройлера. Отвратительно. — Прошу прощения, — он прерывает словесный понос матери и встаёт из-за стола вопреки всем правилам этикета. С него достаточно. — Было приятно увидеться, родители, а с Вами, Вонхо, было приятно познакомиться, — Чонгук находит взглядом свою сумку и беспрепятственно хватает её со столешницы, на которую её зачем-то положила Миён. — Но мне уже пора. Гранит науки не ждёт, я пошёл его грызть. — Чон Чонгук! В кроссовки омега буквально запрыгивал. У него, кажется, горело лицо. Миён выскочила в коридор за ним следом и схватила за локоть, когда он уже открывал дверь, а Чонгук чуть ли не проматерился. Почему, блять, всегда за один и тот же локоть?! — Я тебя так воспитывала? — Да ты меня никак не воспитывала! А дальше только быстрые шаги на лестничной клетке и растерянный взгляд в спину. Миён так и застыла в проходе, кажется, мгновенно протрезвев. Вот и познакомила сына с достойным человеком. Замечательно. — Боевой он у вас, — Вонхо улыбается женщине, когда та возвращается на кухню, выдавливая слабую улыбку. Альфа даже повеселел, улыбаясь не с наигранной вежливостью, а действительно от души. — Интересный.

***

      Четыре этажа в общежитии Чонгук пролетел, кажется, за несколько секунд, а как оказался в комнате – вообще не помнил. В памяти отложились только смачное падение лицом в подушку и звук прогнувшихся под весом тела пружин. Это не день. Это просто полный пиздец. — Гук-а? — на голос Чимина откуда-то с боку Чон смог только громко простонать и жалобно захныкать. — Матерь божья, ты чего? Обидел кто-то? — Чонгук думает, что его обидела жизнь, но упорно молчит, горячо выдыхая в наволочку. — Тэхён до тебя всё-таки добрался, да? Вот падла, я так и знал! — Чим, — Чонгук, обессиленный и откровенно заебавшийся, переворачивается на спину, уставившись взглядом в потолок. — Я тебя сейчас кое о чём спрошу. Ты только не злись, ладно? — Да, конечно, спрашивай, — Пак отбросил в сторону какой-то учебник и перебрался к другу на кровать. Тот тоже сел, собираясь с мыслями. — Тэхён, он... — голос берёт дрожь. Чонгук, до этого державший спину прямо, вымученно ссутулился, заламывая пальцы и прижимая колени к груди. — Он действительно такой плохой? — слово, естественно, подобрал не так, но Чимин его понял, интерпретировав вопрос под себя. — Такой ли Тэхён кобель, каким кажется на первый взгляд? — Пак хмыкает невесело, понимая, что между этими двумя была уж точно не односторонняя влюблённость Чонгука в школьные годы. — Ты же понимаешь, что спрашиваешь это у человека, которого трахнули без обязательств и динамили следующий год? Который был безответно влюблён на протяжении года и усиленно топил в себе все чувства к Тэхёну всё это время? — Чонгук неуверенно кивнул, чувствуя, как в который раз за день к горлу подкатил ком. Он вообще не был уверен в том, что ему этим вечером нужно было хоть что-то кроме еды и здорового сна. Чимин напротив радости тоже не добавлял – тот явно не собирался говорить об альфе что-то хорошее, а Чонгук чувствовал, что ему этого очень сильно хочется. Он ведь действительно просто не может быть с кем-то другим. Его намертво прибило к Тэхёну, сердце противилось любому взаимодействию с противоположным полом, хотя всё, что Чонгук до этого предпринял, – делалось как раз-таки ради упрямого, хрупкого органа у него в груди. Омега уехал, чтобы избавиться от чувств и страхов, но не смог отделаться ни от того, ни от другого. И ему всё равно в итоге больно. Он так и не смог убежать, в буквальном смысле сделав круг и вернувшись к тому, с чего когда-то начинал. — Я зол на него, Чонгук. Я обижен и унижен, — Чимин продолжает уже не так уверенно, как начинал. У него-то уже притупилось – осталась только злость и растоптанная самооценка, а у Чонгука, судя по всему, к Тэхёну было гораздо больше чувств, чем у Чимина было на пике его влюблённости. Паку представить было страшно, во что превратился бы Чон на его месте. От него бы просто ничего не осталось. — Что я вообще могу хорошего о нём сказать? Вопрос он задавал риторический, в пустоту. Хотя, наверное, всё же самому себе. Это сложно – сказать что-то положительное о человеке, все чувства к которому ты в течение года упорно пытался похоронить. И Чимин, если честно, не хотел снова вспоминать, сколько положительных черт он видел в Киме ещё год назад. Он устало выдыхает, смотря в лицо напротив. Чонгук уже беззвучно пускал слёзы по щекам, поджимая дрожащий подбородок. Не выдержал, всё-таки. — Гарема омег у него нет, большинство пиздит, как дышит – на следующий же день после того, как мы переспали, в коридоре общежития три или четыре девочки дрались, пытаясь доказать, что каждая из них прошлым днём была с Тэхёном. Сколькие были под ним на самом деле – я понятия не имею, но знаю, что всё равно немало. Он говорит как есть. Ему не хочется расстраивать Чонгука, но он также не хочет врать. — Он не плохой человек, — Чимин не выдерживает взгляда круглых чёрных глаз и вида покрасневшего лица, поэтому сам смотрит вниз, на складки широких штанин. — Он не врёт и ничего не обещает, даже не подходит первым. Все, кто попались – сами виноваты, и я в том числе. Чимин понял это только вчера. Всё ведь познаётся в сравнении, верно? Пак никогда до этого не видел, как выглядят влюблённые глаза Тэхёна, они всегда были будто бы стеклянными, а от того ещё более чарующими, завлекающими. А потом, спустя целый год, Чимин наконец увидел, как ярко могут сиять чужие глаза, когда они смотрят на того, кому отдано сердце. — Он никого не любил, Чонгук. Из кучи таких же идиотов, как я, он не любил никого. Я весь год думал, что он бесчувственная мразь, а оказалось, что он просто не мог влюбиться в кого-то, потому что всё ещё любил тебя. Чонгук закрывает лицо руками и тихо воет. В его голове крутится сотня вопросов, на которые он никогда не сможет найти ответ, потому что три года назад он действительно совершил ошибку. Потому что даже если бы всё закончилось, даже если бы они в итоге расстались, Чонгук бы всё равно смог узнать, каково это – быть с любимым человеком. Было бы больно, скорее всего, настолько, что эта боль разбила бы его вдребезги, но разве сейчас ему намного лучше? Ему всё равно больно. А если допустить мысль о том, что из них бы всё-таки получилась хорошая, крепкая семья? Если бы отношения не закончились, а Тэхён стал бы для него тем самым человеком, которым можно было бы заменить понятие дома? Так ещё больнее. Потому что получается, что Чонгук – идиот, который просрал свой единственный шанс на счастье. Потому что поздно уже давать шансы и пытаться чего-то добиваться. Он просто не сможет снова довериться – у Тэхёна другая жизнь, другие принципы и приоритеты. Но сердце по нему от этого болит не меньше. — Что собираешься делать? — Чимин спрашивает очень тихо, дотрагиваясь до руки, которой Чонгук пытался вытереть мокрую щёку. — А что мне делать? Я выбрал свой путь три года назад, когда уехал в Японию, — омега шмыгает носом и поджимает губы. — Выучусь, пойду работать в фирму к мужику матери, — он жмёт плечами и смеётся вымученно, совсем невесело. — Заведу кошку, а потом сдохну в одиночестве. — Вообще сейчас ничего не понял, — Чимин бормочет себе под нос, хмурясь и мотая головой. — Ты его, очевидно, любишь, он тебя тоже. В чём проблема? — Я трус, Чимин. Вот в чём проблема, — Чонгук тянется к своей лодыжке, нащупывая тот самый браслет. Ещё год назад он снял его с руки после того, как его пытались украсть, когда он спал на школьном выезде. — Я не умею доверять людям. У меня куча страхов, переходящих в настоящие фобии, с которыми я ничего не могу сделать. Тогда Тэхёну потребовалось три года, чтобы я стал ему доверять. А потом случилось кое-что незначительное, а меня выкосило так, будто бы мне из груди вырвали сердце. Сейчас я просто не смогу, — проговаривает бесшумно, утыкаясь лбом в колено. — Я просто не выдержу. — Ты ж моя ягодка, — Чимин тянет друга на себя, садясь в очень неудобную позу, чтобы обнять чужие плечи. — Всё решится. А я всегда буду рядом, хорошо? Что бы ты ни решил – я тебе помогу. Договорились? Чонгук угукает сдавленно, снова заходясь в рыданиях, чувствуя, как становится легче. Возможно, он просто слишком сильно вымотался, на протяжении нескольких лет убеждая себя в том, что с ним всё в порядке. Теперь он честен хотя бы с самим собой.