Кресты

В городе раннее утро. Тяжелое низкое небо, кажется, касается крыш многоэтажек. Туман обнимает пока одинокую землю. Или почти одинокую. Кутаясь в тонкую кофту с бледно-зелеными рукавами, неуклюже перепрыгивая через первые лужи сентября, по забытому миром переулку идет парень. Он двигается по знакомому маршруту - выходит на небольшую улочку, сворачивает во двор общежития аварийного вида. Входит в подъезд и, оглядываясь, поднимается на третий этаж. По пути он шарахается от спящей в углу личности не совсем трезвого вида. Молодой человек, подойдя к слегка ободранной временем или кошками двери, нащупал звонок и начал настойчиво будить спящего хозяина. Достаточно долго простояв у порога, парень наконец услышал за стеной несвязную речь, сопровождаемую матом. Распахнулась дверь. В слабоосвещенной прихожей стоял в чем мать родила мужчина. - Хоть бы прикрылся чем, - начал гость разговор, проходя в комнату. - Кого мне стесняться-то, тебя что ли? Мы на один горшок ходили; в армии один сортир драили, - сонным голосом отвечал собеседник. - А если б это не я был? - Да какой еще идиот с такой рани ко мне припрется, кроме тебя? - усмехаясь. - У нас и так мало времени. Кто рано встает, тому бог выручку большую за концерты дает. Давай, натягивай свои труселя и пошли, Ксюха и Мишка уже ждут нас. - Ладно, я сейчас. Иди на кухню, грейся. - А есть, чем согреться-то, или с прошлого раза не осталось? - Да иди ты... Мужчина скрылся за дверью шкафчика, обклеенного множеством цветастых афиш. Буквально через десять минут из подъезда общежития вышли двое помятых молодых людей, направлявшихся в сторону автобусной остановки.

***

"Девять тысяч сто двадцать пять... Все-таки сосчитала, сколько дней в двадцати пяти годах..." - молча думала Татьяна, когда день уже подходил к полудню. Огромный цех. Сотни швейных машинок и сотни заключенных за ними. В ушах стоит дикий шум, от его переизбытка к вечеру кружится голова. "Она не кончается... Она никогда не кончится, - глядя на кусок плотной ткани цвета хаки, говорила сама с собой женщина. - Для чего это все вообще?" Вдруг шум машинок резко оборвался, послышались удивленно-облегченные вздохи. У входа в цех стояла низкая полная женщина, она широко улыбалась, а щеки ее были покрыты густым румянцем. - Обесточила я вас, - заявила знакомая заключенным Анна Андреевна и задорно рассмеялась. - Почта, девоньки! - женщина подняла вверх раскрытый деревянный ящик с письмами. Множество тюремщиц сорвались с мест и, улыбаясь, побежали за весточками от родных. Вокруг Анны Андреевны собралась толпа. Татьяна, усмехнувшись и скрестив руки, вразвалочку подошла к толкучке, встав с краю. Вроде бы ради приличия. - Не толпимся, девочки, не толпимся, отойдите на два шага назад! - вещала Анна Андреевна. Поднимая вверх письмо, она выкрикивала фамилию получательницы. - Родионова! Орлова! Муха! Вишнева! Иванова! Иванова, не задерживай очередь! Тебя в сортир засосало что ли, Иванова! Только в этот момент Татьяна опомнилась: - Я? - Ну не я же! Муха, передай Ивановой письмо, у меня время тоже ограничено! Белый конверт с изображением Красной площади в углу вскоре попал к Тане. Дрожащими руками она судорожно разорвала конверт. В голове метались тысячи мыслей. Женщина извлекла альбомный лист, на котором было написано всего несколько слов. С краю вместо подписи стоял жирный черный крест. Вчитавшись в корявый почерк, Татьяна разобрала содержание:

"Смерть не любит, когда ее обманывают"