Загадка

      Власта, разрываясь между состраданием к бедному Шарку и взлетевшим до небес любопытством, всё же протиснулись меж толкущихся в тесном пространстве людей и увидела…       …нечто.       Нечто ползущее вдоль стены, какую-то жуткую на вид ожившую лепёшку с подвижными глазами, блёкло-голубыми и… в какой-то мере почти человеческими. «Лепёшка», перемещаясь, то и дело меняла окрас под цвет окружающих лишайников и по-своему красиво перебирала мягкой кожистой оборочкой по краю плоского округлого тела.       — Токсил?! — пожалуй, слишком несдержанно и громко выкрикнула Власта, но никто и не подумал на неё зашикать или даже недовольно взглянуть. Больше того — Милан, соскочив, наконец, с многоножки, присвистнул и лихо, на всю пещеру, весело обратился к брату:       — А помнишь, Зорко, дед наш Йован говорил, будто видал это чудо-юдо где-то в тоннелях между Базой и Космодромом? Только ему, бедолаге, никто не поверил — подумали, что надрался вусмерть. А он-то, может, и впрямь видел!       — Может, и видел, — пробормотал ошарашенный Зоран, уже даже не обратив внимания на фамильярность брата. — Вот же мерзость-то какая, оказывается…       Все смотрели на существо разинув рты, и Власта не была исключением. О токсилах ходили легенды, но практически никаких достоверных сведений у колонистов не было. То есть, имелись задокументированные свидетельства о том, что животное это будто бы может появиться там, где кто-то пострадал от яда, и непонятным образом отфильтровать отравленную кровь, так как питается тем, что всех прочих убивает.       Оттого и назвали его токсилом. И вот теперь жутковатое с виду молчаливое существо прямой наводкой двигалось к Шарку, а следом спешили ещё с десяток маленьких «лепёшечек» — не иначе как детёнышей.       — Они… помогут? — разволновавшись ещё больше, спросила Власта и с полудетской надеждой в глазах воззрилась на старших: на отца и братьев-Андричей.       Те почти одновременно пожали плечами, потому что знали об этом ровно столько же, сколько и она, но единодушно и без лишних слов решили, что хуже, чем есть, клону всё равно не станет, а посмотреть на дальнейшее хотелось всем.       Власта подбежала к Шарку и попыталась удержать его от беспорядочных и совершенно бесплодных попыток унять кошмарный зуд по всему телу, но пришлось позвать на помощь мужчин. Те оттеснили её, быстро стащили с солдата практически всю одежду, оставив лишь нижнее бельё, и, с трудом обездвижев клона, принялись ждать чего-то от токсилов. А самые таинственные создания на планете меж тем уже подползли к распластанному на полу человеку. Старшее из них тут же заползло ему на грудь, добралось до нижней части лица и обволокло его своим плоским пластичным телом.       Смотрелось это, конечно, до крайности жутко, особенно когда токсил моргал, будто подмигивал собравшимся своими ясными голубыми глазами, но если и впрямь предания первых колонистов не лгали, то можно было понадеяться на что-то. Наверное…       — Потерпи, Шарк, немного ещё потерпи, и тебе станет легче. — Власта постаралась придать голосу как можно больше уверенности, хотя вся тряслась, как ловчая плеть на сквозняке.       А меж тем на распухшие, покрасневшие ноги и руки клона повзбирались токсильи крохи, прильнули к коже пугающими глазастыми пластырями и тоже, наверное, принялись за дело. Как именно — оставалось только гадать, и колонисты наперебой шептались друг с другом, временами споря на слегка повышенных тонах.       Не обращая на них внимания, Власта всё же пробилась к своему телохранителю. Тот почти успокоился и сейчас лишь дышал чаще обычного. Должно быть, токсилы, вклинившись в систему его кровотока, не только фильтровали кровь, но и каким-то неведомым образом сняли зуд, поэтому Шарку оставалось просто лежать и ждать. Власте, стало быть, тоже.       Она аккуратно сняла с лица солдата визор-пластину, чтоб та не мешала токсилу делать своё дело, и невольно засмотрелась на Шарка. Для чего она глядела в эти неподвижные зеленовато-светло-карие глаза? Хотела что-то отыскать в них? Сама не знала. Наверно, лучше было бы понаблюдать за токсилами, поизучать их, попытаться что-нибудь разузнать об этом диковинном виде, и Власта поминутно так и делала, однако раз за разом всё равно возвращалась к Шарку, к его лицу, замершему в объятиях странного существа. Видимо, просто слишком сильно волновалась за его жизнь и здоровье. Он же был ей другом. Пусть неумелым, но всё же самым настоящим спасителем, защитником. Да и вообще — человеком. И потому, когда спустя минут двадцать токсилы вдруг отсоединились от тела Шарка и тихо удалились куда-то в темноту потайных подземных ходов, Власта лишь поражённо проводила их взглядом, вновь после этого с надеждой глянув на клона: хорошо ли тот себя чувствовал.       Остальные люди, вынужденные отвлечься на сбор яда, всё это время тоже то и дело поглядывали в сторону девушки и её охранника. Может, ради экзотичного вида токсилов, которые оказались не таинственными чудищами из легенд, а вполне реальным биологическим видом, а может, их тоже интересовала судьба Шарка. Власта наверняка сказать не могла, но знала, что соплеменники её были людьми в основном душевными и открытыми. И вряд ли видели такую уж большую разницу между «всего лишь» клоном и соседом по Базе.       А Загадка… Загадка, будто издеваясь, продолжала приоткрывать завесу над собой, выдавая один секретик за другим. Вот только кому теперь это нужно?       Вот все эти люди — уже и не колонисты вовсе, а коренные жители, дети Загадки… Что с ними станется в каком-нибудь другом мире? Смогут ли они найти себе место? А если и сумеют пристроиться, то будут ли счастливы вдали от дома, в чуждой им среде?       Власта вздохнула. Что толку было сейчас думать об этом. Да и вообще, стоило ли?       Вот перед нею Шарк — живой и вроде как прежде вполне здоровый. Власта на радостях обняла его — не смогла удержаться.

***

      Весь остаток дня Восточная База гудела и от радости, что собрано много яда, и от рассказов о невероятной встрече с токсилами, которых до сего дня считали существами из детских сказок. И только к ночи, когда все «страсти» более или менее улеглись, Игорь Буров зашёл в комнату дочери с намерением серьёзно поговорить.       — Властюш, — обратился он к ней, как когда-то научила жена, любившая изучать древние земные языки, и присел рядом на кровати, — зачем ты это делаешь, а? Зачем привязываешься к клону и привязываешь его к себе? Вроде уже взрослая…       — Я не привязываюсь и не привязываю, — удивилась и возмутилась Власта, — я просто общаюсь с ним, как с любым другим человеком.       — А вот в том и ошибка…       — Он человек, пап! Я это знаю и всем докажу! — взъерепенилась дочь и приготовилась к долгой и пламенной речи, но отец в момент осадил её:       — Докажешь? Ну, допустим. А кому от этого будет лучше? Твоему самолюбию, твоей взбалмошности — может быть. Но ты про самого-то Шарка подумала? Ему-то оно надо?       Власта раззадорилась ещё больше, раскрыла было рот, чтоб возразить, но отчего-то так и не смогла сделать этого. Видимо, потому что Игорь не дал ей и слова вставить.       — Дочур, ты ж не в игрушки играешь. Ты играешь судьбой живого существа. Человек он там или не совсем — не важно. Важно то, что здесь он, допустим, на что-то да сгодится, но там, где мы будем жить через полгода… Ну как бы тебе сказать… Он станет попросту не нужен. У них, у клонов, понимаешь, одна цель в жизни — выполнять свою задачу. Если клон делает то, для чего его создали, он счастлив. А если нет, то гуманней его убить. Поэтому Шарка нашего нам, скорее всего, придётся потом продать или сдать в аренду. И если ты о нём наверняка вскоре забудешь, то забудет ли он тебя — я не знаю. Ты ж не видела, как он сегодня на дьявола кинулся, чтоб тебя защитить. Так, поверь, не кидаются просто по долгу службы. Не морочь ему голову. Пусть спокойно проживёт свою жизнь и не думает о лишнем. О том, например, что он тоже человек. Пойми, что там, куда мы улетим, этого никто и никогда не примет. Там всё совсем не так, как у нас, и тебе надо будет к этому привыкнуть. Мне не нравится то, что я сейчас говорю, но это жизнь, Власка, и тебе давно пора бы уже повзрослеть, а ты всё дурака валяешь.       Власта, слушая отца, угрюмо молчала. Он нанёс ей неожиданные удары по таким болевым точкам, о существовании которых она до сих пор даже и не подозревала. Сперва в ней так и вспыхивал гнев от желания настоять на своей правоте, но к концу родительской речи она сникла и погрузилась в пучину неловкости, глубокого раскаяния и беспомощной печали. Игорь Буров был прав. А Власте захотелось провалиться сквозь землю — ещё глубже, в самые-самые недра этой планеты. Отец ушёл, а дочь так и не смогла заснуть до самого утра.       

***

      — Прости меня, Шарк, я плохо поступила с тобой. Неправильно.       Едва дождавшись подъёма, Власта зашла в комнату Шарка. Придирчиво удостоверилась в том, что после отравления и контакта с токсилом со здоровьем у того всё в полном порядке, и без предисловий выпалила то, что не давало ей покоя всю ночь.       Шарк повернул к ней лицо, скрытое под визор-пластиной, и долго молчал. Лишь минуты через три проговорил своё привычное:       — Госпожа Власта, разрешите вопрос.       Виноватой и подавленной девушке ничего не оставалось, как только покорно разрешить, отринув всякие попытки сделать из клона «настоящего» человека. А Шарк, по обыкновению отстранённо и почти механически, спросил:       — Вы сказали, что поступили плохо… А как это? Вот клон может недостаточно хорошо выполнить задание — и это плохо. Но вы ведь не клон и не выполняете ничьих заданий.       — Эх-х-х… — тяжело и неопределённо вздохнула Власта, — Трудно объяснить, Шарк. У нас этому с детства учат, а у тебя ведь, наверное, не было детства… — она болезненно скривилась от своих же слов, но мысль нужно было закончить. — Словом, людям нельзя делать того, чего бы ты не желал самому себе. Их интересы и мнения надо уважать, надо думать о том, чтоб случайно не навредить… А я вот решила насолить Ярлу и стала мучить тебя дурацкими вопросами, даже не подумав о том, что тебе это, скорее всего, трудно, неинтересно и откровенно не нужно. А это неправильно и нечестно. Давай лучше будем просто жить, пока живётся, и всё, а? Я такая, какая есть. Ты — такой, какой есть. Мир — тоже такой, как есть. Я всегда думала, что мы его сами создаём, а теперь и не знаю даже…       Власта умолкла, так и не договорив. Она думала, что когда повинится перед Шарком, то на душе у неё станет легче, но вышло всё с точностью до наоборот — приходилось сидеть и глотать настырные, подступавшие к горлу комки. А то, что сказал ей в следующий момент Шарк, лишь добавило морального дискомфорта.       — Разрешите спросить, госпожа Власта, — вновь выдал он и, дождавшись кивка, продолжил: — Что мне сделать, чтоб вам не было… — он запнулся. — Вот как сейчас?       Власта никогда не была ни излишне сентиментальной, ни плаксивой, но в последнее время, когда с каждым прожитым днём у неё оставалось всё меньше и меньше времени для близости с родным миром, она стала замечать за собой эту противную слабость в виде наплывов жгучего и нестерпимого отчаяния.       Власта не смогла сдержать слёз, но перед тем, как вскочить и уйти из комнаты Шарка, бросила ему резко и даже грубо, чтоб понял наверняка:       — Ничего ты не сделаешь! Это тебя не касается! Служи и всё, понял?!       Она поступила жестоко, но — отец прав! — так будет лучше.