Загадка

      У Клоди Мейер всегда всё было лучшим, и каждый новый день лишь убеждал её в этом. Жизнь на благополучной, технологически развитой планете, огромный дом со всеми современными удобствами в экологически чистом районе агломерации, дорогущий генокостюм с функционалом целой гардеробной комнаты… Да всё!       И в том числе — Родни.       Клоди задохнулась от восторга. Пребывая в глубокой и всепоглощающей истоме, она вспоминала всё то, что творилось с нею каких-то десять минут назад.       О, Родни был просто невероятен. Наверное, таких больше нет.       И… — да, да, ДА! — у неё самый крутой и нестандартный личный телохранитель на всей этой густонаселённой планете. Во всей системе! Во всём Рукаве!       Ведь его специально создал для своей обожаемой единственной дочери один из виднейших биоинженеров, за услуги которого давно уже грызутся все самые крутые корпорации в сфере биотехнологий и клонирования.       Да, Родни был чудесен, неповторим, неподражаем. Идеален! Отец постарался на славу. А с тех пор, как он разрешил повзрослевшей Клоди пользоваться «особой функцией» клона, она и вовсе не могла нарадоваться.       Сегодня Родни первым поздравил её с двадцатым днём рождения. И как!..       В его пальцы были вживлены микроэлектрошокеры. С их помощью он мог надолго вырубить или убить человека, но для неё, для своей обожаемой госпожи, делал совсем иное.       Клоди вздрогнула и улыбнулась, вспомнив, как эти чудесные наэлектризованные пальцы скользили по её телу, время от времени пропуская сквозь него легчайшие, будоражащие разряды, от которых она неожиданно для самой себя испытала нечто новое, что не поддавалось описанию, но безумно ей понравилось.       Родни довёл её до самого мощного и самого насыщенного экстаза, какой она только могла бы себе представить. А может, и не могла бы.       Но это не важно. Ведь Клоди теперь было неописуемо хорошо, и она, мечтая о следующей ночи в объятиях личного клона, любовалась и восхищалась его совершенством. Он был прекрасен! До дрожи, до сладостных спазмов, сводящих низ живота, до умопомрачения!       Клоди скорчила довольную рожицу и провела пальцами по предплечью и плечу Родни — крепким, не слишком бугристым, но как раз таким, чтоб особенно нежно ласкать её взор и утончённое чувство прекрасного. На предплечьях росли нечастые волоски, чтоб у Клоди при взгляде на них не возникало ощущения искусственности, ненатуральности, чтоб Родни как две капли воды напоминал самого настоящего, а не клонированного мужчину.       Всё для Клоди Мейер. Сегодня и всегда!       Пальцы девушки прошлись по его твёрдой выпуклой груди с очень милой фигурной пигментацией в виде букв её имени. Похожие узоры были и на его лице: брутально-мужественном и в то же время — опять же, специально для неё! — достаточно мягком, чтоб приятно щемило внутри.       На щеках клона красовались не только узорные вензеля, но и забавно мигавшие время от времени огоньки индикаторов. Да, Родни был кибернизирован по последнему слову техники и мог не только видеть в темноте, слышать шёпот за километр и бесконтактно управлять любыми устройствами, но и показывать голограммы того, что видел, о чём думал или видел во сне!       Такая прелесть! Клоди продолжала восхищаться.       Она скользнула кончиками пальцев по узорочной скуле клона, по паре мигнувших лампочек, прошлась вдоль линии бровей над шикарными, с лукавой задоринкой внутри серо-голубыми глазами, и вконец растаяла, когда поймала на себе бесконечно влюблённый взгляд и невольную, от неописуемой любви, улыбку. Улыбку личного клона, который просто не может не одаривать ею ту, для которой был разработан.       Он не просто любовался и восхищался Клоди — он её БО-ГО-ТВО-РИЛ! И если б для её спасения Родни понадобилось уничтожить всю Вселенную, то он, не колеблясь и мгновения, сделал бы это.       Клоди вновь слегка передёрнуло, но теперь уже от собственных жутковатых мыслей. Чтоб отогнать дурацкий морок, она коснулась губами губ клона и ощутила его мгновенную реакцию — только на неё у него вставал, только на неё и ни на кого более во всей Вселенной, которая, к слову сказать, пока ещё оставалась целой, невредимой и стабильно расширяющейся.       — С днём рождения, — прошептал он и лучезарно улыбнулся, когда Клоди оседлала его и принялась доставлять себе удовольствие. Себе и ему, потому что личный клон живёт лишь одним — счастьем своей хозяйки.

      ***

      Клоди, с неимоверным трудом, но всё же уговорив себя выбраться из тёплых объятий клона, теперь прихорашивалась перед подвижным комплексом зеркал. Отражающие поверхности управлялись интеллектуальной системой дома и формировались путём проецирования особых голограмм на различные участки пространства. Они воспринимали голосовые и даже мысленные команды, но в основном умная нейросеть сама прогнозировала потребности людей, подстраивая под них зеркала-голограммы.       В неосязаемых отражающих плоскостях Клоди видела девушку, от которой была без ума. Да, Клоди Мейер обожала себя, и не видела в том ничего предосудительного. Прекрасная дочь богатого и уважаемого человека впитала это буквально с молоком клона-кормилицы.       Да и чистой правдой это было. Миниатюрная, стройная, но при этом пропорционально-фигуристая, Клоди Мейер являла собой образец совершенного стиля даже в наборе генов — «живых», не подправленных.       Густые тёмно-русые волосы спадали на изящную линию плеч, под чёлкой изгибались тонкие, не знавшие коррекции брови, да и всё прочее — от больших тёмно-серых глаз до аккуратных губ и носа — каждый раз при взгляде в зеркало заставляло девушку уверяться, что в её внешности нет ни малейшего изъяна.       Да ещё этот новый-преновый, крутой-прекрутой генокостюм с возможностью моделировать из него буквально всё, что душе угодно. Всё, что взбредёт в голову. Всё, чтоб гости сегодня ахнули, восхищаясь им и завидуя.       — Родни, тебе нравится? — спросила она, состроив верному клону глазки и нарочито вызывающе вильнув одной из самых сексуальных частей своего тела.       Генокостюм по её прихоти развернулся из обычного облегающего спортивного комплекта в восхитительное вечернее платье сине-стального цвета и закружился оборками, будто искристой стайкой снежинок.       — Разумеется, — улыбнулся клон, не умея скрывать правды. — Чувство стиля Клоди Мейер известно всем. Оно бесспорно. Да и вообще — ты украсишь собой любую одежду.       — Как не стыдно! — зарделась девушка. Что и говорить, а в умении делать изысканные комплименты (впрочем, как и во всём остальном) Родни был неподражаем.       — Ты самая красивая. Объективно, — шепнул он, подходя вплотную и целуя Клоди в горящую от смущения и удовольствия щёку. Он называл её на «ты», и ей это нравилось, так как ещё больше отличало от всех прочих однотипно-безликих клонов.       — Ну-у, — с притворным сомнением протянула она, — может быть, может быть… А вот твой генокостюмчик мне что-то не нравится. Сейчас подправлю.       И Клоди схватила Родни за запястье. На нём, встроенная в манжету, находилась система управления параметрами генокостюма, к которому девушка имела такой же доступ, как и сам клон, ведь у того не было и не могло быть ничего личного. Введя нужные данные, Клоди с интересом взглянула на клона, дабы убедиться в том, каким сногсшибательным красавцем он стал после её манипуляций с его одеждой.       Однако первым, что бросилось ей в глаза, был… недовольный взгляд Родни. Это выражение, совсем не свойственное лицу живой собственности, промелькнуло лишь на какую-то долю секунды и тут же сменилось привычно-согласным, но… Но Клоди всё же успела его заметить. И это будто выстрелом из лучемёта напрочь выжгло всё её хорошее настроение.       Клон был недоволен? Клон? Недоволен? Волей своей хозяйки?       Волей? Хозяйки?       Это не только не укладывалось в голове, но и больно било по самолюбию. Клоди не привыкла к этому!       — Тебе что, не нравится? — уязвлённо бросила она, резкостью голоса давая прочувствовать всю степень своей обиды.       — Нравится… — Клон побледнел, хотя раньше таких реакций за ним, совершенным творением человеческого ума, не водилось. Да и не должно было.       — Нет, не нравится! И не ври мне! — заистерила Клоди, отмахиваясь от навязчивых голографических зеркал (ей в момент разонравился новый образ). — Лучше ступай к моему отцу и сообщи, что в твоей программе обнаружилась какая-то ошибка. Пусть исправит!       Сконфуженный и по-прежнему бледный, Родни кивнул и поспешил исполнить приказание. А Клоди, запоздало сообразив, что должна присутствовать при разговоре, раздражённо выдохнула и отправилась следом.       

***

      Доктор Андреас Мейер, вопреки расхожему мнению о том, что все люди умственного труда обязаны выглядеть невзрачными задохликами, был довольно интересным мужчиной пятидесяти с небольшим лет. Ростом чуть выше среднего, он имел неплохо сложенную фигуру, правильные черты лица и светлые, серо-голубоватые глаза, которые Клоди всегда считала очень красивыми. Потому, должно быть, он и Родни сделал похожие, что знал об этом. У него с дочерью, правда, никогда не было хоть сколько-то близких отношений (как, впрочем, и у всех современных родителей и их детей, воспитанных личными или арендованными клонами), однако Клоди он любил, и довольно сильно. Не просто же так исполнял все, какие только можно и нельзя, её прихоти.       Поэтому когда Клоди, перед самым кабинетом отца опередив Родни, через домашнюю ИС потребовала впустить её, Андреас хоть и неторопливо, с ленцой, но всё же отвлёкся от работы, обратив всё своё внимания на дочь. На благородно-красивом лице мало что отражалось, но Клоди и не знала другого Андреаса Мейера. Он выражал свои чувства поступками, а не эмоциями или словами.       — Что случилось такого, что ты сама не своя? — спросил он, ни капли, впрочем, не изменившись при этом в лице и ничем не показывая, что хоть сколько-то обеспокоен состоянием своего ребёнка.       — Во-первых, день рождения мой случился, а ты, папа, как всегда забыл меня поздравить! — выпалила дочь, пройдя до середины просторного кабинета и велев ИС подать стулья для неё и Родни.       — Прости, — сухо извинился Мейер и точно так же равнодушно добавил: — С днём рождения! Но тебя не это обеспокоило, так ведь?       — Да, ты прав, не это. Это уже стало традицией в нашей семье — забывать про день моего рождения, — надув губы выдала Клоди. — Беспокоит меня другое. Родни!       — А что с ним не так?       — Сегодня я захотела поработать над его стилем в одежде, но ему не понравилось. Это странно.       В подтверждение своих слов девушка обернулась к клону, сидящему рядом с ней. И при взгляде на его жалкий, виноватый вид ей на миг даже стало как-то нехорошо на душе, совестно.       — Ничего странного, — покачал головой Андреас, будто проблема Клоди была надуманной, не стоящей и ломаного гроша. — Я намеренно создал его таким.       — Намеренно? — изумилась Клоди. — Хочешь сказать, что вот просто взял и специально создал клона с ошибкой.       — Разумеется. Сама посуди: не мог же я пропустить это, работая над личным клоном для своей дочери. Будь я рассеянным и безответственным, ни один спонсор не ценил бы моей работы, — объяснил мужчина. — И да, я создал Родни максимально похожим на человека, чтоб ни у одной девушки во всём нашем Рукаве, а может, и за его пределами, не было клона оригинальней, чем у моей Клоди. Согласись, что эксклюзивное бесспорно лучше стандартного.       Клоди, дослушав отца, задумалась и… тут же вернула себе самое расчудесное настроение, какое только можно представить.       Да-да, действительно! Родни лучший! Не такой, как у всех. И это прекрасно!       Оба они, клон и его хозяйка, вышли от доктора Мейера успокоенными и счастливыми. А Клоди потом весь день только и мечтала о том, как на вечеринке в честь своего дня рождения козырнёт перед гостями уникальностью личного клона.