Загадка

      Власта лишь тогда осознала что творит, когда щупальце вместе с нею и Шарком вновь вобралось внутрь своей колоссальной раковины, и всё вокруг стало привычно затемнённым и тесным. Теперь их несло вдоль туннеля со скоростью очень резвой многоножки, но это уже не удивляло и не пугало — это было самым обычным делом для колонистов Загадки.       И вот в этот самый миг, когда минуло внезапное помешательство, Власта смущённо отпрянула от Шарка и долгое время опасалась поднимать на него взгляд. Он, впрочем, и не настаивал. И этим, как ни странно, задевал ещё сильнее. Это его обыкновение — не реагировать (или почти не реагировать) на события жизни вечно выбивало Власту из колеи, обескураживало гораздо больше, чем если бы он хоть что-то выказал. Это было бы логично и естественно для человека, но уделом клона оставалась его неизменная апатия.       Щупальце остановило своё движение точно на том самом месте, где, нервозно вертясь, дожидалась хозяев верная Руза. Щупальце неподвижно чего-то ждало, а Власта не в силах была даже попытаться понять, чего именно. Она сидела за спиной Шарка и по-прежнему не поднимала взгляда. Потому, наверное, клон и начал действовать сам. Он спрыгнул на мягкое тело Прекраснейшей, потрепал по рогам радостную многоножку и протянул руки к Власте, желая помочь ей спуститься. Только Власте было теперь не так-то просто скользнуть в его объятия.       Она мимолётно, со страхом чего-то не до конца понятного посмотрела на него. Шрам, угловатые узоры, грубые, маловыразительные черты лица — всё будто бы как и раньше, — но зеленовато-карие глаза открыты ей, да и щека, в которую пришёлся поцелуй, и плотно сжатые губы уже не казались прежними.       Власта неуверенно потянулась к нему и в следующий миг оказалась в кольце тёплых рук, у широкой мощной груди, а Шарк, склонившись к ней, неожиданно коснулся её лба губами.       У Власты от этого почему-то подкосились ноги. Клон даже не раскрыл губ, чтоб оформить своё действие в подобие поцелуя, но именно в этом простом касании силы оказалось больше, чем в чём бы то ни было.       Зачем он это сделал? Копирует её поведение или?.. Или ему понравилось? Что же, вот так и зарождается личность со всеми её желаниями и странностями? Власта всегда считала Шарка вполне себе человеком, но сейчас отчего-то думала об этом с изумлением не меньшим, чем то, недавнее, от выходок Прекраснейшей.       Прекраснейшая… Она ведь ждёт, должно быть, чего-то. Наверняка благодарности, восхищения.       Не в силах подобрать нужных слов, Власта потянулась к щупальцу рукой, и то, моментально откликнувшись на жест, обняло двух своих новых друзей, обволокло, делая их близость друг к другу ещё интимнее. Читала ли она их мысли, впитывала ли эмоции, но Власте показалось в тот миг, что она погружена во что-то всеобъемлющее и неохватное.       Вернуться сюда, и чем скорее, тем лучше. Это желание, пожалуй, было естественным, ведь кто бы не захотел ещё раз посмотреть на такое диво? Однако чудилось, что мысль эта какая-то слишком уж настойчивая и будто бы не своя. Точно навязана чужой непостижимой волей.       Прекраснейшая! Это так она говорила с ними: не словами, не образами в голове, а властными токами, рождающими в сознании определённые позывы и знания, которые взялись словно бы из ниоткуда?       Власта знала, что вернётся непременно и ждать себя не заставит. Знал, наверное, и Шарк. Поэтому, должно быть, щупальце вскоре отпустило их, а потом, подсадив вместе с многоножкой на один из уступов, позволила уйти восвояси.       Власта, вторя Шарку, всю дорогу смятённо молчала, и лишь Руза пела, радуясь благополучному возвращению домой.

***

      — Как думаешь, Шарк, кто был тем первым контактёром, который обнаружил Прекраснейшую и никому ничего не сказал? — Власта не нашла ничего лучше, чем задать клону вопрос, на который тот по определению не мог знать ответа, лишь бы только не вспоминать о недавних поцелуях. — Может, Йован Андрич? Тот самый дед Зорана и Милана, которому когда-то не поверили, что он видел токсила? Я его плохо помню, но он и впрямь часто где-то бродил в одиночестве.       — Не могу знать. Надо спросить у Прекраснейшей. Она ведь может считывать образы из памяти.       Власта взглянула на Шарка с удивлением, потому как по всему выходило, что он понимал и чувствовал чудесное существо несколько лучше, чем она. Должно быть, из-за незамутнённости своего разума.       Подумав об этом, Власта ещё больше сконфузилась. Каждая казалось бы отстранённая мысль о Шарке всё равно так или иначе возвращала её к щекотливой теме. К тому, что не давало ей покоя, не позволяло спокойно раствориться в грандиозности их сегодняшнего открытия.       — Прости меня, Шарк. Что-то нашло на меня тогда, на поверхности, — не выдержала она и в очередной раз отвела взгляд. — У каждого ведь есть личные границы, которые нельзя просто так нарушать. А со мной что-то случилось тогда от переизбытка чувств, вот я и не сдержалась…       Сказала и принялась в волнении ждать ответа.       — Разрешите доложить, госпожа Власта: мне было очень приятно в тот момент, — признался Шарк честно, как только и умел.       Девушка замерла. Трудно сказать почему, но она не ожидала таких откровений. Кажется, она покраснела. Во всяком случае, иначе быть не могло.       — Ну… тогда я спокойна, — натянуто улыбнулась она, намереваясь уйти с кухни, где они с Шарком только что поужинали грибным супом.       — Госпожа Власта, разрешите спросить. — Она почти уже вышла в коридор, ведущий к спальням, но остановилась, немного досадуя, что придётся продолжить мучения. — А не могли бы вы сделать так ещё раз?       Власте казалось, что её уже ничем не пронять, но всё же оторопела. Она правильно поняла? Шарк просил ещё раз поцеловать его?       Имеет ли она право? Вот так, не в опьяняющем ликовании, которое бьёт через край, а осознанно? Вот так взять и…       — Ты этого хочешь? — шепнула она, присаживаясь обратно на стул рядом с клоном.       — Так точно, хочу. А вы?       На это Власта ничего уже говорить не стала. Вместо этого она положила руки Шарку на плечи, восхищённая их шириной и мощью, взглянула в глаза и…       Хотела ли она поцеловать его? Да! Хотела! Теперь эта мысль стала отчётливой как никогда. И потому, повинуясь своему вполне осознанному желанию, она прильнула к Шарку — щекой к щеке, губами к губам.       Её сердце колотилось как бешеное, и особенно сильно забилось тогда, когда Шарк, смелея, стал раскрывать губы ей навстречу и тоже взял её за плечи.       Тёплые мягкие губы, тёплые крепкие руки. Сердцебиение наконец успокоилось, оставив лишь то, что обоим им было приятно.