Загадка

      Если бы всё происходящее видел, к примеру, надменный Ярл, то сказал бы, что это слишком даже для самой взбалмошной девицы Галактики.       Надежда Бурова наверняка припомнила бы Власте фразу «А это мой парень. С нами будет жить», но тоже была бы убита тем, сколь буквально её дочь воплотила эту шутку в жизнь.       Отец назвал бы это верхом безответственности, Ренцо отшутился бы беззлобно, однако истинные мысли на сей счёт оставил бы при себе.       Но счастливая Власта ни о чём подобном не думала. Она просто жила. И каждое утро начинала с того, что ровно в шесть ноль-ноль будила Шарка поцелуем, а заканчивала дневные хлопоты тем, что ложилась рядом с ним и позволяла ему коснуться своих губ перед тем, как сморит сон. Шарк засыпал быстро, почти моментально, а Власта порой долго ещё рассматривала его, тихонько трогала, гладила, любовалась.       Она считала его красивым, и чем больше приоткрывалась завеса над его внутренним миром, тем он казался милей и привлекательней. Приоткрывалась она, надо сказать, медленно, очень медленно, однако чем чаще они общались на самые разные темы, чем дольше сидели в обнимку с Прекраснейшей, даря ей своё восхищение, чем больше целовались, учась чувствовать друг друга, тем явственнее начинало проступать самосознание Шарка.       И вот спустя три недели после своего катания на гигантском щупальце они вновь сидели на облюбованном «смотровом» уступе, с высоты созерцая величие диковинного существа. Прекраснейшая намеренно выбрала для своих показов именно этот выступ породы под самым сводом полости, чтоб два крохотных человечка на нём смогли рассмотреть её со всех самых выгодных сторон, но при этом понимали бы, что на самом деле не видят и малой доли её непостижимого великолепия.       Надо сказать, что после окончания сезона дождей путешествия стали небезопасными — из-за шипастых дьяволов, которые вышли теперь из спячки, однако с Властой и Шарком повадилась ездить Мерзость, и они всё же отваживались раз в два-три дня навещать обитель Прекраснейшей.       Вот и сейчас самка токсила приехала сюда вместе с людьми — прямо на широкой Шарковой груди, надёжно уцепившись коготками за ткань одежды. Мерзости, кажется, тоже нравилось любоваться волнением щупалец в необъятной глубине пространства под собой, и Власта будто узнавала в ней саму себя: всю свою любовь к Загадке, к открытиям, к приключениям.       Кстати, Власта узнала насчёт старика Андрича — он и впрямь был тем самым молчуном, что скрыл от прочих колонистов свою дружбу с Прекраснейшей. Наверняка решил, что и тут ему не поверят, посмеются и скажут, что надо меньше пить. Ведь именно так произошло с его рассказом о токсиле. Дед Йован помер, когда Власте было лет пять, и она его почти не помнила, но по всему выходило, что именно он ненароком заронил в неё семя этой неуёмной страсти к тайнам Загадки. Ведь маленькой Власте всегда так хотелось узнать, куда же вновь задевался этот загадочный старик и что такого интересного нашёл, раз ему не сидится дома.       Теперь повзрослевшей Власте оставалось лишь с теплотой и благодарностью вспоминать о нём и продолжать начатое им дело — любоваться выкрутасами Прекраснейшей. А та порой и впрямь выдавала такое, от чего, будь Власта повпечатлительней, на голове у неё непременно зашевелились бы волосы. Самое большое чудо Загадки то оглушительно грохотало, напоказ распирая и даже ломая породу, то выплёскивало воду из глубин полости, едва не смывая зрителей с их уступа, то вдруг ощетинивалось тысячами щупалец и начинало какую-то совсем уж дикую свистопляску, которая вот-вот грозила перерасти в землетрясение. И всё это лишь для того, чтоб напитаться эмоциями людей, чтоб поразить, изумить, испугать до чёртиков. И никогда нельзя было предугадать, что учудит она в следующий раз, чего ждать от неё сегодня.       А и впрямь — чего?       Власта думала об этом и с боязливым трепетом, и с неизменным любопытством.       Девушка придвинулась ближе к Шарку, нежно поцеловала его, озорно проведя кончиком языка вдоль его рта, и впервые заметила на его лице пусть и робкую, но уже вполне полноценную улыбку. Да, Шарк, оказывается, умел улыбаться, и Власта невольно сама расцвела от этого. Ведь мало кто на свете способен был столь же искренне и полно выражать свои чувства.       Власта, зардевшись и пытаясь хоть немного остудить жар в душе и в теле, чуть отпрянула от парня и обратилась к исполину под собой, тем более что у неё внезапно назрел к тому очередной вопрос. — О, Прекраснейшая! Ты так невероятна, это не укладывается в голове. И не понять до конца, и не забыть… А не расскажешь ли нам, кто ты и как появилась? Я уверена, это удивит нас как ничто иное.       Власта, безусловно, немного льстила существу, но совсем чуть-чуть, потому что оно и впрямь не могло не поражать в самое сердце. Оно не умещалось как в свою гигантскую полость, так и во все человеческие представления о самых необычайных живых организмах, когда-либо населявших экзомиры. Оно было почти что необъяснимо, как чудо из древних сказок.       Надо ли говорить, что «контактное» щупальце не заставило себя долго ждать и поднялось над парнем и девушкой, готовое обнять их. Только в этот раз оно повело себя очень странно. Проигнорировав Власту, которая, собственно, и задала вопрос, Прекраснейшая прильнула отдельно к Шарку, но когда отпустила, тот вдруг повалился навзничь, и Власте показалось даже, что перестал дышать. Лишь бледная как полотно Мерзость испуганно застыла глазастой лепёшкой на его неподвижной груди…