Загадка

      Шарк ждал от неё привычного поцелуя на ночь, но Власта не решалась приблизиться к нему. Она стояла в дверях и переминалась с ноги на ногу. Смелость в этот раз покинула её, будто истекла куда-то вся до последней капли. Она не знала, как подойти к Шарку и что сказать ему, она боялась. Боялась то ли навсегда лишить их отношения тех необычайных чистоты и невинности, каких, возможно, не было больше ни у кого на всём белом свете, то ли опасалась, что Шарк может не совладать с новым собой и причинить ей вред, то ли того, что и сама ненароком всё возьмёт и испортит. Ведь она ничего толком не знала и не умела, а Шарк и вовсе был неопытен как дитя.       И всё бы ничего, да парень, так и не дождавшись действий от неё, встал и подошёл к ней сам. Подошёл и молча поцеловал в губы, осторожно лизнув, как и она его сегодня на уступе.       Власту от этого бросило в жар, она хотела одновременно и убежать, и остаться. Она вся дрожала словно в ознобе, она за что-то злилась то на себя, то на Шарка, она трепетала, она почти задыхалась, а в глазах у неё темнело. Дурацкий пот мгновенно пропитал ткань одежды, а ноги от волнения стали как будто ватными.       — Ш-шарк… — прошептала она в его мягкие губы и ощутила, как клон увлекает её к своей аскетичной лежанке. Обычно они спали на кровати Власты, потому что та была шире и удобнее, но в этот раз Шарк отчего-то захотел разнообразия. Да, он теперь, бывало, чего-то хотел, что-то, пусть и по мелочам, но решал, и Власта очень радовалась этому. Но сейчас она, обескураженная и вновь взмокшая, пребывала в глубоком смятении. А Шарк глядел на неё и ждал.       Чего ждал?       Может, просто отбоя?       Власта старательно прятала от него глаза, взгляд которых при этом то и дело падал туда, куда запрещали приличия, будто его помимо воли тянуло мощным магнитом. Может, всё-таки лучше посмотреть в лицо? Может…       — Разрешите вопрос, госпожа Власта, — произнёс он, и губы его показались смущённой девушке ещё желаннее, чем всегда. — Вы здоровы?       — Так точно, Шарк, здорова, — промямлила она, невольно скопировав его манеру говорить. — А ты? Ты ничего в себе не ощущаешь? Никаких изменений?..       Власта отважилась на это! Так было надо!       — Не могу знать. — С недавних пор, произнося эту дежурную уставную фразу, парень стал пожимать плечами; сделал он так и сейчас. — А что должно измениться?       Власту тут же охватила новая волна мандража и растерянности. Что она ему скажет? Как объяснит?       — Ты знаешь, что у тебя был имплант, который блокировал… твою половую функцию? — выпалила она. Голос подвёл на последнем слове, но она успела сформулировать мысль.       — Никак нет, — покачал он головой, чего тоже за ним раньше не водилось. — Не знал. Клоны не имеют доступа к информации о себе.       Власта, выслушав его, рассеянно кивнула. У неё так пересохло в горле, что дальнейшие слова лишь каким-то чудом не застряли в нём навсегда.       — Прекраснейшая сказала мне сегодня, что… что выжгла твой имплант… Ш-шарк. — У Власты совсем потемнело в глазах и резко захотелось, чтоб парень обнял её, заодно содрав пропитанную противным потом одежду. — Ш-шарк, разреши мне… М-можно я… проверю, р-работает ли теперь?..       Способность внятно говорить Власта потеряла окончательно. Она лишь часто дышала и мучилась от сухости во рту. От сухости во рту и жара во всём теле.       — Не могу знать, о чём вы, госпожа Власта, но давайте проверим. — Шарк смотрел на неё, непонимающе и в ожидании, но при этом как будто и заглядывал внутрь себя, прислушиваясь к чему-то потаённому.       И тогда Власта, некоторое время в нерешительности промедлив, протянула дрожащую руку к его поясу. Чтоб расстегнуть застёжки и запустить пальцы туда, куда раньше проникнуть ни за что не посмела бы…

***

      Было очень-очень тихо. Внутри давно опустевшей Восточной Базы, в одной из её жилых полостей, остались только две живые души. Они сейчас были чрезвычайно близки друг к другу, так близки, что ближе, может, уже и некуда.       Они целовались. Неумело, но страстно, самозабвенно, взапой. Молодой человек, сидя на койке, прислонился спиной к стене, а полуобнажённая, с оголённой грудью, девушка исступлённо льнула к нему и рукой ласкала его меж широко раздвинутых ног.       В её пальцах, идеально улёгшись в них, наливалась твёрдостью и силой тёплая, пока ещё приятно-сухая плоть, и ладонь то обнимала этот готовый выстрелить ствол, то нежно гладила, норовя изучить во всех подробностях.       Власта уже не помнила ничего и ни о чём не думала. Она любила своего Шарка. Она совершенно безответственно и нежно его любила. И никто ничего не говорил, даже когда кончались силы целоваться. Даже когда, будто пьяные, они просто смотрели друг на друга, проникая взорами туда, куда нет доступа никому, кроме тех, кто по-настоящему любит.       Это, наверное, могло бы длиться вечно… А впрочем, нет, не могло бы, ведь у всего на свете есть своё логическое завершение. Есть оно и у того, что творили ласковые девичьи пальцы. Власта поймала Шарков взгляд — он горел! Ярче, чем тогда, когда клон побеждал в бою на симуляторе. Зелень в радужках сделалась отчётливей, а сильные пальцы вцепились ей в бёдра, да так, что едва хватило воли стерпеть. Ладонь её, немного уставшую двигаться, залило густым теплом, а уши уловили пару негромких и хриплых вздохов.       Шарк смотрел на неё, возможно, не до конца понимая, что такое случилось, что сделала с ним девица без царя в голове, но очевидным было и то, что ему это очень понравилось. Это было бесспорно, ибо просто не могло быть иначе.       А Власта, не менее ошарашенная тем, на что осмелилась, тоже во все глаза глядела то на Шарка, то на свою ладонь, перепачканную его семенем. Она почти не верила в это и не знала, что делать дальше. В конце концов сообразив, что нужно чем-нибудь вытереть руку, она встала, чтоб взять с полки салфетку, но ноги её почти не слушались. Они дрожали: то ли от нескольких минут в не слишком удобной позе, то ли от возбуждения — поди разбери.       Но как бы то ни было, а конечности подвели. Власта пошатнулась, и упасть бы ей в каком-то метре от полки, если б не поддержка сильных мужских рук. Они подхватили её, усадили обратно на койку, а салфетка как-то сама собой в мгновение ока оказалась в руках. Но вместо того, чтоб воспользоваться ею, девушка долго и бездумно смотрела на тонкую гофрированную поверхность. И в глубину зеленовато-карих глаз перед собой.       — Разрешите вопрос, — заговорил Шарк чуть более хрипло, чем всегда, и когда получил в ответ утвердительный кивок, продолжил: — Я ведь могу теперь сделать так, чтоб вы пели? Как многоножка, когда она не одна.       Сама не своя от переполнивших её чувств, Власта вновь лишь с трудом кивнула. Никто и никогда, наверное, не говорил женщине столь красивых и задушевных слов. И никогда никому не открывалась в них такая неповторимо-прекрасная мужская душа.       Спасаясь от чего-то нестерпимого внутри себя, Власта подалась к Шарку, прижалась, усевшись к нему на колени так, как садятся на спину многоножки, и замерла, ощутив под собой всё ещё довольно твёрдый, чего-то упорно ждущий бугор.       Она стала гулять по нему, не решаясь раздеться до конца и допустить его до самого главного. Она была не готова к этому, не готова к боли. Только не сегодня! Сегодня она хотела петь… И запела — тоненько, но столь же мелодично, сколь бесстыдно и громко, как не пела ещё никогда. Потому что не было ещё так хорошо. Так хорошо, что и описать не выйдет.       — Разрешите ещё вопрос… — донеслось до неё сквозь оглушительный стук крови в висках, сквозь пелену неземного счастья. — Мне так хочется, чтоб вы пели. Всегда пели… Госпожа Власта, что это? Что это со мной? И с вами? С нами?       Власта дрожала всем телом и не могла остановить сладостных спазмов внутри себя, таких сильных, полных и долгих, что даже не верилось. Не верилось в то, что всё ещё не сломался, не заглох навеки перегретый моторчик в груди.       — А это… это у нас с тобой… любовь, Шарк… — еле ворочая языком пролепетала она и поцеловала парня в мощную, с острым кадыком, шею. — Любовь… Я люблю тебя, Шарк… Я люблю тебя…