Неравная любовь

                                           *** Собирая вещи на службу, разглаживая форму, как будто только что вытащенную и кладящееся назад, в большой чемодан, Анатоль не переставал думать о самом дорогом, о своей жизни, погробной любви, жене–Елизавете. Елизавете, внутри которой развивается новая жизнь, его наследник, или наследница. Граф-барон усмехнулся. Усмехнулся по доброму, по родному. Вспомнил , как то Елизавета пред венчанием промолвилась про пророческий сон, говорила ,что приснилось ей будто мальчика, сына родила. Говорила, как он был похож на ее возлюбленного, милейшее создание. Анатоль был художником, не так исскусен, как Рокотов, но тоже был неплох. Свежий холст, находящиеся в покоях юноши был завешан плотной простыней, чтобы никто не вздумал за него докончить его творение. Подойдя ближе, он отодвинул ткань, раскрывая прекрасное. Лизонька. Даже портреты были посвящены только ей, он хотел подарить ей эту картину, когда ребенок появиться на свет, в качестве подарка для любимой. В образе девы Марии, княгиня стояла, окутанная золотистым шелком, перелевающегося в божественном свете. Ее взгляд был легок, ничем непринужден, счастлив. Она должна была держать их ребенка в своих нежнейших ручках, но теперь он сомневался, что вообще когда либо увидет свое дитя.                                            *** Заехав однажды к супругу, уже будучи в положении, она ненароком обратила внимание на новые миниатюрные наброски пейзажей, рядом с которыми расцветали душевные и очень трогательные стихи. Взор Елизаветы остро обратился на один из дальних углов рабочего стола возлюбленного, его не было тогда в поместье, княжна ждала его одна. Она увидела на листе прекрасную деву, обращенную спиной к читателю. Красивые кудрявые волосы достающее до тонкой талии, которая скрывалась под большой офицерской рубашкой. Справа от миниатюры было написано небольшое стихотворение, послание: "Кто тот мужчина, что отвел бы от нее свой взор, Даже будучи под страхом смерти, И глаз не оторвать мне от ее красивых ножек, О чем же мне еще молить? И тот, кто первый осквернит ее, Тот не достоин жить на этой проклятой земле. О Иисус Христос! О, позволь мне еще хоть раз Слегка коснуться пальцами прекрасных волос моей Елизаветы." Подипись: Анатоль Гартенберг–молодой офицер, тоскующий каждый божий день по своей прекрасной супруге Елизавете Григорьевне Темкиной. Этот лист она забрала себе. Долго рассматривала, вспоминала любимого, его теплые объятья и нежные прикосновения. Эти воспоминания ненароком давали силы и надежды, что два любящих сердца еще свидяться.                                             *** Смеркается. На Санкт-Петербург опустились темные громовые тучи, будто предвесник чего то плохого. Будто силы природы так и говорят, оставаться во дворце и никуда ни шагом, но княжна была полна решимости и отступать не собиралась. –Почти, Елизавета. Сейчас, последняя пуговка. –Катенька, иди сама собирайся, я кончу сама. Елизавета как всегда прекрасна, в любой ситуации она очаровательна. На ее хрупкое тельце было накинуто горчичнего цвета платье, с большим воротом, будто как у плаща, окутавшее шею юной девы, не особо глубок вырез, милые пуговки красовались на корсете. Екатерина Ивановна была одета в точно такое же платье, из гардероба Темкиной, только было оно голубо-пурпурного цвета. В комнате также находилась няня и служанка Елизаветы Григорьевны–Луиза. Она также собиралась ехать в монастырь с юными красавицами. Удостоверевшись, что никого из дворцовой охраны нет в коридорах все трое тихонько выбежали из покоев. Будто вот она свобода, вылетает, как птица из золотой клетки, еще немного и свежий воздух столицы будет окутывать лицо дев и служанки. Рокот сердце отбивал больно по грудной клетке, готовое выпругнуть в любой момент. Сады и аллеи были также свободны, быстро шмыгнув в карету, все трое поехали под защиту монастыря. Елизавета все также молилась. Молилась, чтобы все задуманное ею осуществилось, чтобы вскоре она могла встретиться с любимым.                                             *** Едя по извилистым дорогам, заброшенным разными корягами и камнями, Темкина наблюдала в окно за улетяющими птицами, которые стремились ввысь. Хотелось завыть, словно побитый больной волк, от такой же жгучей и больной тоски. Через окна эшилона можно было наблюдать быстро меняющее друг друга деревья-великаны, от хвойных до лиственных. Вдруг карета резко остановилась. Все пассижиры устремились вперед, и были отпрянуты сразу же назад. Кучер открыл дверь экипажа. Его лико было напугано, глаза выкрикивали ужас. –Беда, Елизавета Григорьевна...Беда. –Что такое? Почему остановились!? Говори!–теперь и Елизавета была на пределе. –Пред нами, матушка, отряд офицерский стоит. Ничего поделать тут нельзя, надо отвечать. Все планы разрушились. Неужели императрица так быстро обнаружила пропажу дочери, что вывела поисковые отряды по всей столице!? –Ладно, Лизонька, не нервничай. Тебе вредно. Что до отряда, посмотрим что от нас они хотят. Главное, не показывай, что волнуешься.–вымолвила Екатерина кучеру, взяв княжну за ее еще теплую кожей руку. Карета устремилась по дороге прямо, к стоящим впереди офицерам. Сердце готово было выпругнуть, или остановиться. Как тут не нервничать, если все что планировал, накрывается медным тазом. Экипаж остановился. Было слышно, как кучер молвился с главным. Послышались шаги, направляющейся к девам и Луизе, которые томленные ожиданием, уже повеситься были готовы. Дверь рапахнулась. Елизавета устремила свой ошарашенный взор на генерала-фельдмаршала Российской империи. –Папенька?–готовая разреветься, словно мычашая несчастная мама-корова, княжна бросилась в объятья своего родного отца, который тоже сжал ее, но не сильно, в любящих объятьях. –Лиза, тише свет мой лучик. Спокойно. Екатерина Ивановна, мое почтение.–мужчина вежливо поклонился, сидящей в карете даме. Нелидова легонько наклонила голову,  знак того же почтения. –Отец, откуда Вы здесь? Вы знали куда мы едем? –Да знал. Пришлось. Луиза все мне рассказала. Я попросил. Послушайте, куда вы едите небезопасно, матушка-императрица будет вас там искать. Григорий Потемкин устремил мимолетный взгляд на своих подченненых, потом вернул вновь на дев. –У меня есть поместье, в глуши Петербурга, о котором никто не знает. Едите туда. Я скоро прибуду к вам. –Но как мы доберемся до него?–поинтересовалась дочь фельдмаршала. –Мой кучер отвезет вас туда. Он единственный, кто знает об этом месте. Удачи вам, Екатерина и Елизавета.                                             *** Яркое солнце уже недавно возвысилось над горизонтом, освещая своим золотом, все что стоит, лежит, живет и нет на этой сырой земле. Елизавета за ночь не сомкнула глаз, все ждала батюшку, ждала мужа. Обоих все не было. Может что случилось? Может их арестовала императрица и теперь их обоих пытает? Нет. Если матушка пощадила дипломата Шешковского, то и мужа своего пощадит, а вместе с тем тот уговорит ее сжалиться над юным содатом, будущем отцом ее будущего внука. Листья грациозно падали с тонких веток, уже почти голых деревьев. Все высушено, все постепенно умирает, а внутри Елизаветы только начинает возраждаться, появляться новая жизнь. Темкина была суеверна и, вспомнив про тот пророческий сон, где у нее от Анатоля родился здоровый сынок, она ненароком погладила округлившееся животик. Он еще такой маленький, а уже столько пережил внутри матери. Вдруг во дворе, послышался ржач и гогот лошадей и голоса. Голоса юных офицеров и не только. Преодолев горизонт, дева и правда увидела отряд, и рядом идущую лошадь, которая тянула небольшой экипаж на одну персону. Слезы так и полились из зеленых озерцов, делая их обладательницу счастливой. Живы. Улыбаются, смеются. Андрей Кирилович на лошади, а рядом с ним...Анатоль...он улыбается, молвиться с другом. Живой. Господи, да благословит Господь этот день! Елизавета моментально спрыгнула, не смотря на сильную усталость, она прямиком устремилась к дверям поместья, да бы упасть в объятья любимого своего. Анатоль, увидев Темкину на пороге, будто в последний раз видет ее, спрыгнул мимолетно с лошади и устремил свой бег к ней. Жена. Живая. Счастливая. Они упали друг другу в горячие и такие теплые объятья, каких еще не видовал никакой свет. Княжна расплакалась, на плече возлюбленного, судорожно обнимая его за плечи, тиня к себе за кафтан, за рубаху, за все, лишь бы не уходил, не отдалился никуда и никогда. Юноша начал зацеловать каждый свободный участок кожи ее Высочества горячими и такими мягкими губами, остужая своими же слезами. Елизавета также начала беспорядочно тянуть его лицо к своим губам, да бы насладиться, будто в последний раз, бархатной кожей супруга. Любищие сердца готовы были петь от упоения и счастья, такой долгожданной встречи, как эта.