Я зависим от тебя

На следующее утро, я решил остаться в своей комнате. Мне было не то, чтобы плохо, меня сжирало изнутри. Неизвестные смешанные чувства окутали меня. Мне было страшно. Я боялся, Мидория меня возненавидит, посчитает странным. Что он больше не взглянет на меня своим тёплым, до мурашек взглядом, что я больше не смогу прикоснуться к его пушистым зелёным волосам. Больше не смогу почувствовать аромат нежных духов. Больше не смогу увидеть его теплую улыбку. Мне стало ещё больнее. Будто, кто-то рвал меня на на части. Кажется, надежда умерла… — Почему я так жалок? Я встал с кровати и взглянул зеркало: до ужаса растрёпанные волосы, сухие губы и красные глаза из-за бессонной ночи. Терзание совести — тяжёлая пытка… Глаза метнулись на часы. Был ровно час дня. — Уже час? Скоро у них уже оканчиваются уроки. Надеюсь, всё пройдёт тихо. Всё, что я делал до двух — это сидел на полу, облокотившись спиной на кровать и пусто смотрел потолок. Я был погружен в размышления. Какие? Не знаю. Мои мысли с того момента были не со мной, не принадлежали мне, они были неконтролируемой частичкой меня, которая скорее наводила ужасные и неприятные воспоминания. Стук в мою дверь раздался эхом, а после я услышал голос: — Тодороки, ты тут? Губы сжались. Голос принадлежал Мидории. Я поспешно ответил: — Да, я здесь. — Можно мне войти? — ручка двери начала опускаться. Я как ошпаренный подбежал и спиной пытался закрыть дверь. — Прости, Мидория. Я заболел, не хочу тебя заразить, — мой голос дрожал. — А. Хорошо, выздоравливай, — ручка с громким звуком встала на место. Услышав отдаляющиеся шаги, я выдохнул и скатился на пол. За день я так не поел и не вышел из комнаты. Хоть мой живот и издавал частые бурчания и частенько болела голова. Меня тошнило даже от маленького представления о еде. Я не мог есть, спать, вообще чем-либо заниматься. Всё, что мог и хотел — это разобраться со своими неконтролируемыми мыслями и привести их в порядок. Мне просто нужно было всё обдумать. Я до сих пор так ничего и сделал, просидел в раздумьях около пяти часов, а остальное время ходил по кругу, смотрел в окно или бесчувственно лежал на кровати. Не так ли человек умирает изнутри? Мне хотелось пить, но больше хотелось не выходить из комнаты, поэтому я не решился. Как будто невидимые оковы держали и не выпускали меня. И я почувствовал настоящее обезвоживание. — Надеюсь, ребята за меня не переживают. Опять стук в дверь. Он снова пришел. — Тодороки-кун, как ты? Ты сегодня вообще не выходил из комнаты. У тебя все хорошо? — У меня все нормально. — Ты пил таблетки? Есть температура? — Всё хорошо. — Ладно. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Мидория. Разве он должен за меня переживать?

***

Так прошло три дня, мне не полегчало. Эта комната стала моей тюрьмой, казалось — пожизненной. А тишина наполненная в ней так и била молотком в голове. Тем временем, Деку все так же захаживал и спрашивал все ли впорядке. Я был непротив, а даже рад, но та боль ещё не ушла. Не знаю, понимает ли он в чем дело, но кажется с каждым разом он всё ближе и ближе к истине. И он вновь вернулся. Мне так хочется в очередной раз извиниться перед ним, но я не готов. Я не готов взять все чувства в кулак и признаться в том что моя связь с ним всё теснее. Я даже не надеюсь описать, что я к нему испытываю. Как бы я не старался, слова бессильны выразить это. Я так хочу заглянуть в его глаза, чтобы понять. Жива ли ещё любовь? Но я не готов. Что-то тёмное так и держит меня. Мне не утопить этих демонов, они умеют плавать. Как вдруг голос Мидории выбил меня из моих душераздирающих мыслей: — Тодороки? — Да, Мидория? — У тебя точно всё в порядке? Я правда волнуюсь за тебя, ты не ел, даже не выходил из комнаты целых три дня. Признайся, тебе правда плохо? Я знаю, что что-то тут не так. Только дай мне зайти… Ты не сможешь нести большую ношу сам, так поделись ей со мной. Мы все совершали ошибки и если ты сбился с пути, поговори со мной. Скажи, что с тобой случилось, скажи что было у тебя на уме. Не нужно скрываться от правды — это не поможет, я чувствую твою боль. Поговори со мной. Я хочу помочь тебе, Тодороки. — Я, — хотел я продолжить, как вдруг картинка глазах резко поплыла, будто светлый водоворот затягивал меня. В это время голова трещала и кружилась в ритмичном танце, а после всё резко вовсе закончилось и потемнело. Только на фоне я услышал голос Мидории. — Тодороки? После звук открывающей двери. — Тодороки-кун! Похоже меня трясли. Но зачем? Что случилось? Иногда появлялась тёмная картинка, где я видел испуганное лицо Изуку. — Тодороки-кун, очнись! А после я провалился в сон.