Шаг вперед

Чимин уже в десятый раз посмотрел на себя в зеркало и тщательно проверил, что из-под шапки не выбивается ни единого волоска. Да, на улице шел дождь, но температура все равно перевалила за +25, и в теплой шапке и толстовке с накинутым на голову капюшоном он выглядел до безобразия странно, но уж лучше так, чем они увидят цвет его волос. Слава богу, что счастливо мурлыкавший себе что-то под нос и периодически отправлявший грозные голосовые Хосоку Тэхён ушел почти час назад и Чимину ничего никому не нужно было объяснять. Как и то, почему он решил оставить дома свой новенький, присланный им очередными спонсорами смартфон. Юнги был занят на тренировке и в ближайшие три часа был не на связи, Хосок на свидании с Тэхёном, а всем остальным Чимин написал, что отключает звук и все уведомления, чтобы сосредоточиться на своих занятиях по естествознанию, и все слишком быстро и легко поверили в эту ложь. По той же причине, что он оставил дома телефон, надел свою старую одежду и убрал волосы, Чимин, несмотря на всё продолжающий накрапывать дождь, решил не брать такси, а сел на старый, добрый, родной и любимый велосипед. Чтобы ни мать, ни Хант (если она всё еще была с ним, а не сменила его на кого-то похуже), ни их соседи, не дай бог, не увидели и не заподозрили ничего лишнего. Да, Чимину пришлось потратить почти два часа на дорогу в одну сторону, но сейчас его тело благодаря многочисленным тренировкам было в куда лучшей форме, и он даже не заметил, как преодолел этот путь, стараясь не зацикливаться на парализующем буквально всё внутри него чувстве ужаса и пытаясь наслаждаться своим любимым городом и этой поездкой. Но, честно говоря, у него не очень-то выходило это. Плохое предчувствие (а может, это был просто дуэт интуиции и здравого смысла) никак не желало покидать его. И, как оказалось, не зря. Его план провалился еще на подлете, потому что он столкнулся с матерью и Хантом прямо возле их дома. Одетые в засаленное, разодранное тряпье, на которое вряд ли бы позарился даже бездомный, с сумками, полными позвякивающих на ходу бутылок, они, кажется, возвращались домой из магазина. И были слишком трезвыми и злыми для того, чтобы между ними состоялся нормальный диалог. – Гляньте, а кто это у нас тут объявился! – В голосе его матери звучала неприкрытая ненависть. – Вспомнил, что у тебя есть мать, щенок? – она со звоном поставила сумки на асфальт, делая шаг навстречу мнущемуся неподалеку и не решающемуся приблизиться к этим двоим Чимину. – Мам, я просто был занят, прости, я же писал тебе, я привез деньги, даже на сто долларов больше, чем обычно… – Да что мне твои сто долларов, щенок? Всё нужно делать во-вре-мя, – хрипло выдохнула женщина и прищурилась: – Неужели ты настолько тупой и бесполезный, что не можешь усвоить даже эту простую истину? – Женщина замахнулась сухой дрожащей, но всё еще очень тяжелой рукой на виновато смотрящего на нее сына и влепила ему звонкую тяжелую оплеуху, заставившую Чимина пошатнуться и отступить на пару шагов назад. – Это чтобы напомнить тебе, насколько ценно может быть время. А это, – она замахнулась и под довольный смешок Ханта ударила сына еще раз, – за то, что смеешь подводить свою мать. Щенок! – Собрав слюну во рту и с трудом сдержавшись, чтобы не харкнуть в лицо этому сосунку, она всё же сплюнула в сторону на асфальт. – Мама, прости… – пытаясь разогнать пляшущие перед глазами черные точки и шум в ушах, начал было Чимин, но она снова оборвала его: – Мне не нужны твои извинения. Деньги, – женщина протянула руку, нетерпеливо следя за тем, как Чимин дрожащими руками достает из заднего кармана джинсов аккуратно сложенные купюры, и, получив желаемое, не сдержалась и влепила склонившему перед ней голову в извинительном поклоне сыну еще и подзатыльник. – В следующий раз не смей опаздывать. И в следующий раз я хочу на триста долларов больше, – убрав деньги в карман засаленного халата, заменяющего ей плащ, женщина уже собралась было вернуться к своей оставленной на асфальте драгоценной ноше, но тут ее взгляд зацепился за нечто странное. За очень и очень странное. Светло-розовую, почти льняную прядь волос, выбившуюся из-под шапки. Ее сына. Волосы которого всегда были исключительно черного цвета. – А это еще что за блядство? – потрясенно выдохнула она, протягивая руку и сдергивая шапку с головы не успевшего отшатнуться от нее в сторону Чимина. – Это что еще за блядство?! Да как ты посмел, щенок! – яростно взвизгнула она, вцепляясь обеими руками в ненавистные розовые пряди. – Я так и знала, что эта школа не доведет тебя ни до чего хорошего! – Мама, мамочка, я… – обхватив руки матери своими, постарался ослабить ее хватку Чимин, с трудом сдерживая болезненный стон и так и рвущиеся наружу брызги слез. – Заткнись! – зло зашипела на него женщина. – Я всегда знала, что ты никчемный выблядок и от тебя не будет толку, но не знала, что ты в шестнадцать решишь податься в шлюхи! Что, покрасил волосы, чтобы нравиться старым богатым пидорам, да? – она изо всех сил дернула сына за волосы, словно с корнем желая выдрать их и заставляя Чимина буквально взвыть от боли: – Мама, я не… – ЗАТКНИСЬ! Хант, иди сюда, мне нужна твоя помощь, чтобы проучить этого сученыша! – позвала любовника брызжущая слюной от ярости женщина и изо всех сил пнула в живот согнувшегося пополам сына. – Да как ты посмел, выблядок, позорить свою семью, МЕНЯ позорить! – Она наградила скулящего от боли сына еще одним пинком в живот и, выпустив розовые пряди из рук, позволила ему рухнуть на асфальт. – Мы тебя сейчас научим уму-разуму, щенок, – скривила губы в злой усмешке она и, подойдя к скорчившемуся на асфальте и даже не пытающемуся от нее сбежать или что-то объяснить Чимину, с удовольствием, изо всех сил наградила его еще одним пинком в бок. И еще одним. А кто бы знал, с каким наслаждением она пнула его в лицо, чувствуя, как под тонкой подошвой дырявых мокасин трещат кости этого выродка, и без того сломавшего всю ее жизнь и вдруг решившего, что он имеет право оскорбить фамилию Пак, носить которую – великая честь, которой это отродье было недостойно. И тут на тебе. Ее сыночек. Проклятый пидор с розовыми волосами. Ну ничего, они с Хантом знали, как снова вернуть им темный цвет. Жаль только, что их прервали проходившие мимо черножопые ублюдки, ни с того ни с сего решившие защитить этого мелкого сученыша и даже пригрозившие разошедшейся парочке полицией, поэтому им пришлось отступить, пообещав скорчившемуся на асфальте и уже никак не реагирующему на них, залитому собственной кровью и едва дышащему Чимину, что если в следующем месяце он заявится к ним в таком виде и принесет меньше, чем три тысячи, то всё, что происходило сегодня, покажется ему милой доброй сказочкой. И лишь затем, полив потоком отборной ругани неравнодушных ниггеров, они забрали свои драгоценные покупки и с чистой совестью, довольные и счастливые, отправились домой, предвкушая просто великолепный день в компании джина и чистейшего колумбийского, который они наконец-то могли себе позволить. И могли бы позволить раньше, если бы не мерзкий малолетний сученыш, с чего-то решивший, что он может диктовать кому-то свои собственные правила.