Шаг вперед

– Мы сможем записать этот фрагмент еще раз, просто немного выше? – включив микрофон, спросил Юнги, вопросительно глядя на пританцовывающего за стеклом от волнения и восторга Чимина, который здесь в студии, в комнате для записи, перед микрофоном и с наушниками на голове выглядел так, словно всегда и должен был тут находиться. Если Юнги, входя туда, чтобы записать очередную рэп-партию для песни, чувствовал себя кем-то… вроде самозванца? Тем, кто ворует время и место у куда более талантливых людей, ведь по факту его голос и вокальные навыки были самыми обычными, даже ниже среднего, то вот Чимин… совершенно точно сейчас был на своем месте. И нет, Юнги не занимался никаким самоуничижением и самопринижением. Он просто был реалистом, имел вполне себе трезвый взгляд на творчество и прекрасно знал, что кому-то дано быть чудесным вокалистом, а кому-то – хорошим продюсером, автором и композитором – и здесь Юнги в себе точно не сомневался, хотя знал, что ему нужно еще многому научиться и есть куда расти. Однако у Чимина и правда был талант от бога. Который с грамотной шлифовкой с каждым днем становился всё лучше и лучше. И Юнги было даже страшно представить, что могло бы произойти, если бы они потеряли его. Что ОН мог потерять. Их знакомство с Чимином, пожалуй, единственное, за что Юнги был благодарен директору Чону. Но даже это ничуть не уменьшало той ненависти и боли, что полыхали внутри него. Юнги и не знал, что может ненавидеть кого-то так сильно. Ему казалось, что Минхёк – его предел. Однако директор Чон и Ли Донхэ открыли для него совершенно неизведанные мрачные глубины этого чувства. Психотерапевт объяснял Юнги, что ненависть всегда деструктивна и с ней нужно бороться, Юнги и сам понимал это, но… испытывать к этим двоим что-то иное и уж тем более не испытывать ничего было выше его сил. Кажется, это чувство сейчас насквозь пропитывало его. Сегодня особенно сильно. После того, как Ли Донхэ сегодня утром снова решил напомнить им о себе и о случившемся. Причем самым извращенным и неожиданным образом. Телефонным звонком Чимину от его обожаемого педагога по вокалу Ли Хёкджэ, горячо любимого племянника декана Райс, внезапно оказавшегося… женихом Ли Донхэ? Юнги едва не сошел с ума, пытаясь сложить в голове детали этого пазла, пока сам Ли Хёкджэ лепетал белому как мел Чимину в трубку какие-то извинения и что-то о том, что они, увы, больше не смогут продолжать их занятия. Ну еще бы. Юнги уже собирался было выхватить у Чимина трубку, чтобы высказать этому нервному невнимательному придурку всё, что думает о нем и его будущем муже, но слава богу, что Чимин сбросил этот вызов раньше. Иначе… кто знает, чем бы это закончилось. И пусть разумом Юнги понимал, что Ли Хёкджэ, скорее всего, ни при чем, что он просто не знал, каким образом любит развлекаться его женишок, но… с другой стороны, не понимал, КАК Ли Хёкджэ мог не знать. КАК мог быть женихом такой мрази и КАК он допустил то, что Донхэ творил с Чимином. Наверное, как и все они. Злость на самого себя. Чувство вины. Страх. И так раз за разом, виток за витком. Юнги пытался контролировать себя, изгнать эти чувства прочь, но… пока это удавалось ему из рук вон плохо, несмотря на все старания. Вот и сейчас, поймав себя на воспоминании об утреннем разговоре, Ли Донхэ и том, как Чимин изо всех сил пытался спрятать от него навернувшиеся на глаза слезы, Юнги осознал, что едва ли не скрипит зубами от ярости. Нет. Ему нужно было срочно отвлечься. Сосредоточиться на чем-то другом. Хорошем. На музыке. Чимине. И его божественном голосе. Вернуться в реальность, которая на самом деле была совсем не так плоха, как он рисовал себе в голове. Ведь работать с Чимином в студии было чистым наслаждением. Да что уж там, рядом с ним для Юнги всё было наслаждением. Даже ненависть и боль. – Да, конечно, я попробую, – голос Чимина в наушниках резанул сознание Юнги, и правда наконец-то возвращая его в реальность и заставляя сосредоточиться на том, что они сейчас делали. На их песне. – Тогда возвращаемся к началу предложения и на счет «три» еще раз пробуем, – Юнги пришлось собрать все силы, чтобы его голос звучал по-прежнему бодро, а улыбка не выглядела вымученной. Он промотал звуковую дорожку на начало нужного фрагмента и на счет «три» запустил музыку. Конечно же, Чимин с легкостью взял высокие ноты, и они записали просто идеальный звук. Еще немного – и он правда сможет дать фору Джину и Чонгуку, самой голосистой части их группы. Юнги внезапно подумалось, что особенно красиво голос Чимина звучал бы вместе с низким бархатным тембром Тэхёна и что… возможно, стоило бы написать песню для них двоих? В его голове уже начали смутно звучать первые аккорды, собираясь в едва-едва слышную канву мелодии, и слова… конечно же, про дружбу. Юнги зафиксировал эту идею и эту музыку в своей памяти, откладывая ее на потом, когда у него будет время сосредоточиться на чем-то новом. А пока всё его внимание было направлено на уже написанную песню. Им понадобилось еще два часа, чтобы записать весь нужный вокал, и стоило только Юнги с улыбкой подмигнуть Чимину и сказать: «Всё, мы закончили», как он тут же, стащив с себя наушники, буквально пулей вылетел из комнаты для записи и, восторженно блестя глазами, с нетерпением уставился на Юнги: – Ну как? Как будто и без того не знал, насколько он хорош и что Юнги пребывает в точно таком же, совершенно взаимном восторге от работы с ним. Но если Чимину нужно было словесное подтверждение, то… Юнги было не сложно еще раз повториться: – Всё просто идеально. Осталось только свести и… – Сегодня? – Чимин едва ли не приплясывал на месте от нетерпения. Он и не думал, что будет ТАК волноваться по поводу записи. Вернее, нет, не так: он знал, что будет переживать из-за записи, и переживал до и во время нее, но теперь, когда всё уже записано, да и сам процесс оказался далеко не таким сложным, как казалось Чимину, а… очень даже приятным? Так вот, теперь Чимину совершенно не терпелось услышать результат. Ведь песня Юнги… Ее текст, ритмика, музыка… Это что-то невероятное. Ее должен был услышать не только Чимин, но и весь мир. – Можем и сегодня, – улыбаясь еще шире, кивнул Юнги. – Но мне бы не помешало немного энергии и бодрости… – он хитро посмотрел на замершего на месте и, кажется, не совсем понимающего, к чему он ведет, Чимина. Или… понимающего? Просто решившего немного поиграть и поддразнить его? – Сварить тебе кофе? Или принести энергетик? – округлив глаза, наивно хлопнул ими Чимин, заставляя Юнги хищно облизнуться и, поднявшись с кресла, в котором он сидел, сделать шаг навстречу. – О нет, я бы хотел что-нибудь другое… – задумчиво нахмурившись, протянул Юнги, награждая Чимина очень и очень красноречивым взглядом. – Другое? И какое же? – понизив голос до шепота, рвано выдохнул Чимин и уже собирался наконец-то дорваться до губ, по которым так соскучился за эти часы, ведь они оба были настолько сосредоточены на записи, что не отвлекались даже друг на друга, однако в буквально искрящую атмосферу между ними ворвалась громкая трель лежащего на столе телефона Юнги, моментально разрушая всю магию момента и заставляя их испуганно отпрянуть друг от друга. Еще месяц назад что Чимин, что Юнги вряд ли бы стали так реагировать на простой звонок, но сейчас… всё изменилось. Звонок значил что-то срочное. Что-то, что требует немедленного ответа и не терпит отлагательств. Что что-то случилось. Очень плохое. И они просто не могли его проигнорировать. – Хосок, – в два шага оказавшись возле телефона, пояснил Чимину, прежде чем взять трубку, Юнги и лишь затем свайпнул по экрану, принимая вызов. Их диалог с Хосоком занял меньше минуты и состоял всего лишь из пары фраз: «Привет. Что случилось?» «Да, мы еще в студии». «Конечно, приезжайте». И от этого Чимину стало лишь еще тревожнее. И он, дожидаясь, пока Юнги закончит разговор и всё ему объяснит, кажется, едва снова не получил паническую атаку, напряженно вслушиваясь в каждое слово и вглядываясь в лицо Юнги в надежде по его выражению понять хоть что-то. Чимин и сам не понял, в какой момент внутри него что-то перещелкнулось и его тело буквально за секунды затопила вязкая смесь ужаса, слабости, головокружения и тошноты, щедро приправленная зашкаливающим пульсом и удушьем. Он едва-едва дождался того момента, когда Юнги наконец-то закончит свой разговор. – Что случилось? – стоило Юнги только отнять от уха телефон, хрипло спросил Чимин, схватившись за стену, чтобы удержать остатки улетучивающегося равновесия, жадно глотая воздух и почти ничего не слыша из-за шума крови и гулко бухающего пульса в ушах. – Чимин? – Юнги с ужасом смотрел на едва-едва стоящего на ногах, бледного как сама смерть и дрожащего от макушки и до пяток Чимина, пытаясь понять, что случилось, почему и, самое главное, когда и как. Он же выпустил его из поля зрения буквально на пару десятков секунд. И… паническая атака? Отбросив в сторону телефон, Юнги тут же кинулся к нему, обнимая и крепко прижимая Чимина к себе. Давление по всему телу, тихая монотонная речь, контроль дыхания. Всё, как говорил и учил их Чонгук. – Ничего не случилось, Чимин. Это просто Хосок звонил. Они с Тэхёном хотят заехать сюда к нам, чтобы поговорить. Кажется, о конкурсе. Нам давно стоило его обсудить. Они просто думали, что, возможно, наши телефоны отключены и мы можем не услышать сообщения, поэтому позвонил. Всё хорошо, Чимин, все живы и здоровы, никто не пострадал, – шептал Чимину куда-то в макушку, всё крепче сжимая его в своих руках, Юнги, чувствуя, как на него снова, волнами, начинает накатывать огромное чувство вины. – Прости, мне нужно было включить громкую связь, чтобы ты не переживал и всё слышал. Я не подумал. Прости. Всё хорошо, Чимин, правда. Скоро приедут Хосок и Тэхён с колой и пиццей. Ты сам убедишься. А сейчас давай подышим, Чимин, как врач учил. Медленно и глубоко. Вдох-выдох. Или мне принести тебе таблетки? Ты же взял их? – всё шептал и шептал Юнги, как будто баюкая Чимина в своих руках и очень медленно, но верно успокаивая его и успокаиваясь сам. Слово за словом. Вдох за вдохом. Так, что никаких успокоительных им так и не понадобилось, ведь они сами были друг для друга лучшим лекарством.