The World Is Ugly

Here in the valley of darkness again I'm alone and afraid, and I'm pale and I'm thin But I open my arms and I dance with the wind To the beat of my heart To the drum of my suffering Yeah, sometimes the pain is like a rock and roll band And you gotta Dance, dance, dance While you cry

Dance and Cry — Mother Mother

***

Лагерь. Ёбаный летний лагерь. Что могло быть хуже? Да вот хуй его знает. Может быть то, что этот лагерь еще дерьмовый? Точно. «Спустись с небес на землю», «Не выходи за рамки», что это вообще за хуйня? И как же маме только в голову могло прийти такое? Хм, точно не потому, что все свое свободное время Луз проводит в своей кровати, не желая прекращать сеанс задротства даже для того что бы просто пойти поесть и помыться, не потому, что она не общается со сверстниками (кучкой идиотов), за исключением одного человека. И почему только все это не может быть нормой? Может, ей совсем и не нужно все это дерьмо, в роде социализации и следования рамкам общества. Почему Камилла не может просто принять тот факт, что ее дочь — чудачка, которая просто не может «вписываться в рамки»? Да кто вообще придумал эту ересь… Второй час Луз, сидя на кровати рассматривает абсолютно абсурдную брошюру лагеря, в котором ей предстоит провести следующие три месяца. Отвратная брошюра, отвратные правила, отвратный улыбающийся мальчик, запертый в тесной коробке. Да кто в здравом уме вообще захочет туда ехать? Одному Богу известно. Собравшись, наконец с мыслями, Луз внезапно вспоминает, что так и не позвонила Бритни, которая сейчас, наверное, в замешательстве. Хотя, что уж, такое происходит далеко не первый раз. Она берет телефон и трясущимися руками набирает номер подруги, стараясь сглотнуть противный ком, вставший поперек горла. Гудки. — Алло? Луз? Я не нашла тебя на заднем дворе после урока. Что-то случилось? — девушка звучит обеспокоенно, но у Луз это вызывает улыбку. Кажется, она через трубку телефона так отчетливо видит, как Бритни нервно прикусывает кончик большого пальца и пытается хоть чем-то занять свои руки. — Да так, ничего особенного. Я всего лишь забыла закрыть свой шкафчик и Грегори выпотрошил мой дневник на глазах у всей школы, все в полном порядке, — Луз сильная девочка. Луз держится. Луз не заплачет. Уточнять, что среди этих людей находилась любовь, наверное, всей ее жизни, и смеялась выслушивая ее признания в любви и глядя на собственные портреты карандашом, Луз не стала. Это уже лишнее. — Боже, милая, мне так жаль, что это все происходит с тобой. Что меня не было рядом… — Все в порядке. Правда. Спасибо, Брит-с. Но, есть еще кое-что, о чем мне нужно тебе рассказать. Эм… как бы так — Луз замялась, прижав телефон к уху плечом, что бы прохрустеть своими пальцами. — Дело в том, что — глубокий вдох, — я уезжаю в лагерь для «нормальных детей» на все лето. — Эм. Что, прости? — Да мне тоже, если честно, слабо вериться. Но это так, — она усмехается. Безрадостно и безнадежно. — Воу. Ну, знаешь… — Бритни будто бы на секунду задумалась, стоит ли ей продолжать свою мысль. — Помнишь гороскоп, который я показывала тебе сегодня на обеде? Может быть, все-таки, это оно и есть? И на самом деле все окажется не так плохо, как ты думаешь, — ее голос звучал не очень уверенно, но она просто отчаянно старалась хоть как-то подбодрить свою подругу. — Хотелось бы верить, но вериться с трудом, — на выдохе произносит Луз, едва-едва улыбаясь. — Типа привидение, типа дом, — посмеивается Бритни, кажется катаясь на своем кресле с колёсиками. Луз подхватывает волну хихиканья и они продолжают напевать старую до боли знакомую дурную песенку слепленную из случайных фраз.

***

Через несколько часов Луз уже сидит на коленях на своем пушистом, мягком ковре, упаковывая нужные вещи и одежду в шкаф. Еще не совсем вечереет, у нее еще много времени. Автобус в лагерь уезжает завтра утром. До этого ей нужно будет успеть увидеться с Бритни, что бы та смогла одолжить несколько новых выпусков комиксов про ведьм, но на самом деле, это всего лишь предлог. Она просто не сможет уехать, нормально не попрощавшись с самым солнечным человеком в своей жизни. Просто не сможет. Из кучи мятой и, скорее всего, грязной, одежды Луз достает фиолетовую футболку и перед тем как сложить ее в сумку, долго смотрит на нее. И тут к ней приходит озарение. Точно! Ну вот же оно! Улыбка расползается по лицу мгновенно. Она подрывается с места и спешит к столу, спотыкаясь по дороге об наваленные кучи вещей и наступая на пару деталей лего. Но сейчас это ее уже не волнует. Она хватает баночку с ярким оттенком розового, берет с полки огрызок мыла, выуживает из чехла кисточки и садиться творить. Белыми едва различимыми полосами на ткани вырисовывается огромная надпись «Loca*». Она проводит за столом где-то час, и вот, наконец, любуется проделанной работой. Да, это именно то, что ей сейчас нужно. Она будет стоять на своем. Будет собой. Чудачкой. Продолжая упаковывать вещи, уже облаченная в свое новоиспеченное полотно, Луз закусив губу поглядывает на свой ноутбук. Такой родной и желанный, обклеенный не меньше чем сотней цветастых наклеек, тот самый портал в мир фантастических приключений, доступ к неограниченному количеству информации, полезной и бесполезной, но такой прекрасной. А после поглядывает на брошюру лагеря. Пункт правил для воспитанников: «НИКАКИХ ГАДЖЕТОВ(кроме телефонов)» и глубоко вздыхает. Но все равно взглянув украдкой на MP3-плеер в своей руке прячет его в пакете с нижним бельем, будто бы кто-то действительно собирался рыться в её вещах. Ну, мало ли. Нуда же прячутся маленькие наушники-капельки и целый пакетик SD-карточек, разные плейлисты с музыкой, составляемые годами. Может, без доступа в интернет и встреч с Бритни она сможет прожить три месяца, но вот без музыки — ни за что и ни-ку-да. Ей нужно будет хоть как-то отстраняться от внешнего мира, пускай где-нибудь под пледом поздно ночью, но она будет. И для того что бы точно быть уверенной в том, что не заскучает, Луз кладет ко всему остальному такой же внушительный пакетик, теперь уже с аудиокнигами. Готово. Манатки собраны, оглядев с высоты дверного проёма свою грязную комнату Луз решает, что прибираться ей не к чему. Здесь нет ничего, что она могла бы скрывать от своей матери (все эти и другие вещи уже упакованы в дорожную сумку). Можно пойти перекусить. Спускаясь вниз, на кухню, Луз совсем не ожидает того, что мама все еще будет там, но взглянув на часы она понимает, что ее ночная смена скоро начнется. Скоро она уйдет, и они не увидятся еще три месяца. Господи. — Привет, мам. У нас есть что-нибудь перекусить? — Луз подходит к ней сзади, нежно обвивая худыми руками ее плечи и целуя в макушку. Проходит несколько мгновений. — Я буду так скучать, мам, — она отстраняется, меняясь в лице и присаживаясь на стул напротив. — Скажи… А мне обязательно туда ехать? Камилла резко поднимает голову, взглянув дочери в глаза. — Ну, конечно, милая… — она опускает взгляд к столу. — Я очень надеялась, что тебе понравится возможность немного отдохнуть от дома. Но, кажется, я немного прогадала, да? — когда она подняла взгляд, Боже, какая смесь из отчаяния, грусти и разочарования плескалась в ее глазах. Они будто бы опустели. Весь блеск из них вытек куда-то, она выглядела так, будто вот-вот заплачет. — Я уже оплатила путевку. Нельзя вот так просто от нее отказаться. Черт. Деньги — это всегда решающий аргумент в таких вопросах, возникающий в их семье. Что бы обеспечить Луз хорошее образование и нормальную жизнь Камилла денно и ночно пашет на нескольких работах, за что дочь ей, конечно, ужасно благодарна, но всегда здесь присутствует это противное «но», которое будто бы обесценивает все ее старания. Но это ведь совсем не так. Эта путевка, наверное, стоила не абы каких денег, так что будь добра, Луз, отработай, говорит ей голос совести в ее голове. И она просто не может с ним не согласится. — Я просто хотела как лучше для тебя, солнышко, надеюсь ты это понимаешь. Я тоже буду по тебе скучать. Но обещай мне, что ты будешь постоянно мне звонить, и точно повеселишься. Хорошо? — Камилла широко улыбается, что мгновенно заставляет Луз улыбнуться в ответ. — Хорошо, мам, я люблю тебя. — И я люблю тебя, милая. Сосиски в холодильнике, разогрей, и не разнесите там с Бритти наш дом, — женщина улыбается так широко, как только позволяют ее губы, снимает со стула сумку и выходит за дверь.

***

Ближе к семи вчера Луз начинает активное производство бутербродов с арахисовым маслом и джемом для их последней на ближайшие три месяца ночью задротства с Бритни, а так же готовит кучи попкорна и заваривает несколько чайников (сколько нашлось дома) с холодным кофе с молоком. Все это пиршество направляется наверх, в комнату Луз, где уже лежат страшные выпуски Скуби-Ду и диски с музыкой на ночь. Все это только ждет своего гостя, и вот, наконец, раздается долгожданный стук в дверь. Луз просто налетает на подругу с сумасшедшими объятиями, чудом не сбивая с ног и обоих, с риском провалиться в живую изгородь, но они стоят на ногах. Обе. Они стоят так еще несколько минут. Просто невероятно крепко обнимаются на пороге.

***

Часы давным-давно перевалили за полночь. Бутерброды закончились. Начался второй чайник с кофе. Закончились страшные выпуски Скуби-Ду, в ход пошла музыка. Они просто болтали. О том, как Бритни проведет лето, о том, что же может ждать Луз в это злосчастном лагере. О том, как они обе будут скучать. — Я… я буду скучать по тебе, — шепчет Луз. Ее голос дрожит. На колени падают соленые капли. — Mi rayo de sol**. — И я, дорогая, и я. Диск заползает в дисковод. Луз затаила дыхание. Она поднимает глаза, а Бритни стоит над ней. С такими же слезами, но оттенками улыбки на лице. Начинает играть знакомая мелодия. — Давай танцевать.

Dance, dance, dance While you cry Dance, dance, dance As you cry Dance, dance, dance While you cry You've never felt so alive until you da-da-da-da Dance and cry, and cry and dance and cry