Ослепленный солнцем

Лань Сичэнь переживал из-за призрака, неотступно следующего за его другом— но Не Минцзюэ с неохотой, но развеял эти страхи, а собственные наблюдения сделали остальное. Вэнь Сюй оказался не таким, каким он его представлял или знал — особенно помня сожжение Облачных Глубин. Вэнь Сюй не был ни бездумно жесток — ни высокомерен или снисходителен. Он был расчетлив, но чуток и — чувствовал глубоко и сильно. Лань Сичэнь был готов к тому, что Не Минцзюэ нуждается в спокойствии и ясности ума, когда получил его письмо. Но он никак не ожидал встретить потрепанного и выцветшего от горя призрака, неестественно бледного, несмотря на свою прозрачность. Давние обиды не могли не поблекнуть перед лицом глубоких чувств, излучаемых призраком, и Лань Сичэнь играет Песнь Очищения. Лишь когда изорванные края призрака снова становятся целыми, он обнаруживает, что перешел к Расспросу. Лань Сичэнь любопытен, и раз уж он не может читать по губам, как Мэн Яо, или слышать призрака, как Не Минцзюэ, он надеется, что сможет поговорить с ним через музыку. Он даже почти наслаждается любопытством и удивлением на лице Вэнь Сюя, пока призрак не садится напротив и не начинает играть ответ. Лань Сичэнь собирается сыграть вопрос, но Вэнь Сюй неожиданно приближается, серьезно вглядываясь в его лицо. Медленно и осторожно призрак играет: — Я глубоко сожалею о сожжении Облачных Глубин и той боли, что причинил. Он не произносит их вслух — выражение его лица серьезно и печально, и — он не оправдывается, а лишь искренне извиняется за причиненный вред. Лань Сичэнь чувствует, как у него перехватывает дыхание, судорожно сглатывает и пытается сохранить спокойствие. Он раздумывает над ответом — не в силах действительно простить мужчину, но… Он медленно играет ответ: — Извинения приняты. Спасибо. Вэнь Сюй изображает на лице понимающую улыбку, и Лань Сичэнь спокойно улыбается в ответ, а потом с любопытством играет вопрос: — Почему вы здесь? Какое-то мгновение он думает, что призрак не ответит — но замечает, как взгляд последнего метнулся к Не Минцзюэ, и это наводит на мысли… — Вы не должны говорить ему, — медленно играет Вэнь Сюй, его лицо становится задумчивым. — Ему это не понравится и… я хочу быть с ним так долго, как смогу. Лань Сичэнь сглатывает и смотрит на своего брата по оружию, — старательно игнорирующего их, сосредоточившись на бумагах, — а затем снова на Вэнь Сюя и слегка вздрагивает от горького выражения на лице призрака. Его пальцы нерешительно застывают над струнами, не зная, какой вопрос сыграть следующим, но Вэнь Сюй снова опережает его с ответом: — Он был свободным и таким красивым. Печальный, но благоговейный плач мелодии заставляет сердце Лань Сичэня сжаться. — Я влюбился. В него. В свободу, за которую он сражался и... Я не жалею об этом. О любви к мужчине, который не может — не будет — любить меня в ответ. Лань Сичэнь с болью вспоминает собственного брата и прикусывает язык, останавливая пальцы прежде, чем снова сыграет что-то, о чем может пожалеть. Хотя мелодия и наполнена болью безответной любви, в ней… в ней есть какая-то тихая, но уверенная сила. Эти чувства, хоть и приправленные болью, смягчают лицо Вэнь Сюя. — Я скорее предпочел бы испытать любовь, чем никогда не иметь ее, Цзэу-цзюнь. Это больно и сложно, но... Я бы не променял свою любовь ни на что в мире. Мне достаточно знать, что он может жить своей жизнью и любить, ни к чему отягощать его еще и моими чувствами. Вы не должны говорить ему. И что он может на это ответить? — ...Я буду молчать. Слова призрака помогают ему взглянуть на любовь его родного брата с новой стороны. Несмотря на то, что Лань Ванцзи страдает из-за Вэй Усяня — а теперь еще и яростно спорит с ним после битв — Лань Сичэнь не может отрицать глубины чувств брата. Даже если ему больно видеть, как страдает его младший брат — не лучше ли чувствовать любовь, чем ни разу ее не испытать? Вэнь Сюй улыбается ему, в уголках его глаз появляются морщинки, и он умудряется сыграть мягкий смех на гуцине, прежде чем звуки снова складываются в слова: — Не жалейте меня или других из-за подобного, Цзэу-цзюнь. Любовь часто неразумна и бессмысленна, но она того стоит. Иногда это горько и больно... Но в то же время может быть и чем-то неописуемо прекрасным. Жалейте тех, кто никогда не любил, а не тех, кто любит. Лань Сичэнь не находит, что ответить на это, но на лице Вэнь Сюя — понимание и принятие. Лань Сичэнь никогда и не предполагал, что с ним может случится что-то подобное.

|

В конце концов это должно было случиться. Вэнь Сюй знал, что встретится лицом к лицу с человеком, убившим его младшего брата, — и все еще не был уверен, как отреагирует на это. Ярость? Горе? Месть? Но он знает, что его отец сделал с его маленьким братишкой — во что его превратил — а уничтожение целого ордена — деяние, несомненно заслуживающее мести. Так что он не уверен, как ему реагировать, но смотрит на — на юношу, окутанного черными тенями и алыми всполохами темной энергии. Что ж, Вэнь Сюй понимает, что не испытывает ничего, кроме принятия, и просто кладет вину за смерть Вэнь Чао туда, где она и должна быть. К ногам Вэнь Жоханя. Став призраком, Вэнь Сюй обнаружил, что всегда ощущает духовную энергию живых. Он может видеть их золотые ядра и уровень самосовершенствования — но до сих пор он не нуждался в этих знаниях. До этого самого момента. Вэнь Сюй смотрит на Вэй Усяня — смотрящего на него в ответ огромными растерянными глазами — и не видит золотого ядра. Видит лишь зияющую рану с рваными краями на том месте, где оно должно было быть, и пытается понять, как этот юноша его утратил. Это не дело рук Вэнь Чжулю — он знает, как выглядят оставленные им раны — и рана Вэй Усяня на это не похожа. — ...У Вэй Усяня нет золотого ядра, — во всеуслышанье произносит Вэнь Сюй — недоверчиво и с любопытством, а затем его осеняет: — Вот почему он… о… о небо… Он переводит взгляд на Цзян Чэна — а затем снова на Вэй Усяня, который стал еще бледнее и смотрит на него уже с явным ужасом — но Вэнь Сюй не обращает на это внимания. Нет, его больше интересует то, что золотое ядро Цзян Чэна — не его. Вэнь Сюй выдыхает, даже не пытаясь скрыть откровенного восхищения в голосе: — О… он… он отдал свое ядро молодому Цзян Чэну. О, дитя, — Вэнь Сюй не может даже заставить себя оценить реакцию Не Минцзюэ на его откровение, потому что… Испуганный и взволнованный взгляд, брошенный Вэй Усянем на Цзян Чена, говорит призраку больше, чем юноша бы хотел. Цзян Чэн не знает о подарке, приютившемся в его груди, уверенно пульсирующем и сияющем любовью и защитой старшего брата. Вэнь Сюй подлетает ближе и понимает, что Вэй Усянь может видеть и слышать его, в отличие от Цзян Чэна. Он опускает руку на щеку Вэй Усяня и мягко говорит ему: — Он не может видеть или слышать меня, Вэй Усянь, не беспокойся. Твой секрет в безопасности. Юноша сглатывает, глядя на него широко распахнутыми от волнения глазами — в испуге и смятении — но прежде чем он успевает хоть как-то ответить, Не Минцзюэ рявкает: — Вэй Усянь! Иди за мной! Вэнь Сюй тихо смеется и оборачивается, шутливо укоряя: — Сейчас-сейчас, Чифэн-цзунь! Нет нужды быть таким требовательным!.. Он не удивляется, когда Вэй Усянь следует за удаляющимся главой ордена, задержавшись, лишь чтобы пожать плечами в ответ на раздраженный и озадаченный взгляд Цзян Чэна. Вэнь Сюй молчит, пока Не Минцзюэ ведет их к своей палатке, а когда они наконец приходят, лениво опускается на пол. Не Минцзюэ, не теряет времени и сразу переходит к делу. — Ты его видишь? — резко спрашивает он, довольно грубо указывая на развалившегося призрака. — И слышишь тоже? — добавляет он после кивка Вэй Усяня, выглядящего взволнованным происходящим, но готовым защищаться, если потребуется. Вэй Усянь, немного поколебавшись, кивает снова. Не Минцзюэ хмыкает, складывает руки на груди и, прищурившись, пристально смотрит на юношу, фактически изменившего ход войны. — У тебя нет золотого ядра. Ты отдал его, — бесстрастно говорит он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Поэтому ты используешь Темный путь — у тебя не было другого способа защитить себя и своих близких, кроме этого, — В его голосе нет вопроса, просто констатация факта. — Вы не можете никому рассказать — особенно Цзян Чэну!.. — наконец выпаливает Вэй Усянь — умоляющим тоном и с испугом во взгляде, его рука дергается к флейте. Не Минцзюэ небрежно фыркает: — Конечно, нет. Это не мой секрет, чтобы раскрывать его, а я, в отличие от некоторых, способен держать язык за зубами, — он бросает выразительный взгляд на Вэнь Сюя — который лишь улыбается и поднимает руки, не слишком смущенный подобным выпадом в свою сторону. В его защиту, до этого его мог слышать только глава ордена! На недоверчивый взгляд Вэй Усяня Не Минцзюэ лишь вздыхает и слегка смягчается — вспоминая о Не Хуайсане и о том, на что он готов ради него, — и говорит: — То, что ты сделал, достойно восхищения, Вэй Усянь. Так что пока ты не станешь слишком самонадеянным или не потеряешь контроль, я поддержу тебя всем, чем смогу. Я не знал тебя до этого, так что не могу ничего сказать об опасениях Лань Ванцзи и остальных, но судя по тому, что я уже увидел и узнал... ты сильный, Вэй Усянь. Какое-то время Вэй Усянь просто открывает и закрывает рот, выглядя окончательно потерянным из-за внезапной поддержки, предложенной ему кем-то кроме Цзян Чэна. Не Минцзюэ смотрит на него и чувствует, как сжимается его сердце — он так молод, оба они с Цзян Чэном, и уже потеряли почти все… Они не должны лишиться последней опоры.