Грязнокровки Пожирателей Смерти

      Теодор вёл Грейнджер через толпу гогочущих Пожирателей Смерти, крепко удерживая её за плечо. Он не хотел вести её за поводок, как дворняжку, но и выдать себя, беря девушку под руку, не желал.       Мышцы Грейнджер были ужасно напряжены — она явно не хотела, чтобы он её касался, и в этом Тео был с ней солидарен. Но терять лицо не стоит: нужно делать вид, будто он тупоголовый осёл и не замечает состояния девушки.       В голове крутились три мысли: привести Грейнджер в его комнату, ни во что не вляпавшись по дороге; следить за тем, чтобы с губ не сползала самодовольная ухмылка; понять, что, чёрт возьми, он собирается делать с Грейнджер, когда приведёт её в свою комнату. На какую-то долю секунды в его голове проскочила дикая в своей вероятности сцена: Теодор рассказывает Грейнджер о своём героическом поступке и плане её спасения. Он будто на яву видел её глаза, сияющие изумлением и облегчением. Видел, как она в порыве радости обнимает его и говорит, какой он храбрый и что ему суждено было быть гриффиндорцем. Видел, как она смотрела на него с обожанием. И на этом безумная фантазия оборвалась. Гермиона Грейнджер ни на кого не смотрела с обожанием, за исключением, конечно, восхитительного Гарри Поттера и книг, но не на слизеринцев уж точно. Уж точно не на Пожирателей смерти. Уж точно не на Теодора. Нотт даже сомневался, знает ли Грейнджер его имя. Она гриффиндорка. И понимает, что для того, чтобы считаться храбрым и благородным, нужно не просто спасти кого-то от Лестрейнджей, Малфоев или Флинтов, а в первую очередь не становиться Пожирателем. И даже с этим Теодор не справился. Поэтому его фантазия вряд ли когда-нибудь воплотиться в жизнь, а значит, и рассказывать Грейнджер ни о чём пока не стоит. Она всё равно ему не поверит. Теодор понимал, что спасает её, но поймёт ли она? Да и смысл ей ему верить? Она не поверит. Да и рассказать кому-нибудь может. И тогда Теодора убьют.       Вскоре они подошли к нужной двери. Нотт грубо впихнул Гермиону в комнату, чего делать совсем не хотел. Девушка чуть запнулась о ковёр, но тут же выпрямилась и гневно взглянула на парня.       Теодор же старался не смотреть на Гермиону. Он захлопнул дверь и проверил заглушающие чары. Так, правду он ей не скажет. Тогда что, блять, ему говорить? Это же Грейнджер. Она засыплет его вопросами. Она хоть когда-нибудь замол… Тео обернулся.       Грейнджер вперилась в него взглядом, скрестив руки на груди. Она молчала. Силенцио до сих пор действовало. А у неё не было палочки. И она не могла снять заклинание, только Теодор мог. А делать этого он не собирался. Нотт поднял палочку, отчего Гермиона слегка вздрогнула, за что сразу же принялась корить себя. Теодор заставил себя усмехнуться. Он вывел в воздухе пару рун, и перед ним появилась кровать, которую тот передвинул в угол комнаты.       — Здесь ты будешь спать, — произнёс он, удивившись собственной резкости.       Гермиона продолжала смотреть на него, поджав губы. Сложная. Какая же она сложная. Разве она не понимала, что себе же хуже делает?       — Ты будешь спать здесь, если, конечно, не хочешь спать со мной, — ухмыльнулся он, пытаясь подражать Флинту. — Уверен, опыта с достойным чистокровным волшебником у тебя ещё не было, грязнокровка, но я могу это исправить.       Как и ожидал Теодор, Грейнджер возмутилась, но, неслышно шевеля губами, прошла к своей кровати.       — Сбежать или пытаться убить меня смысла нет, — добавил Нотт, укладываясь в постель, хотя время для него было довольно раннее. — На тебя наложена улучшенная версия Кишечно-опорожнительного заклятия. Если будешь самовольничать — умрёшь, пытаясь удержать собственные кишки, вываливающиеся наружу.       Грейнджер безэмоционально смотрела на Теодора, но понимающе кивнула в ответ.       Теодор тоже смотрел на Гермиону, приподняв бровь, пока она не улеглась в кровати. Затем он затушил керосиновую лампу на рядом стоящей тумбе. Нотт напряжённо ждал. А когда понял, что не слышит никаких признаков движения со стороны девушки, уже расслабился. И тут проснулся ненавистный голос.       «Что-то ты не очень добр с девчонкой, Тео, — внезапно зашептал он. — Как ты можешь называть себя её спасителем, если запугиваешь угрозами и не снимаешь Силенцио?»       «Я просто не дам ей умереть, — возразил он, удивляясь себе. — Я и не обещал, что буду милым мальчиком.»       После этого внутренний голос больше не встревал. Теодор взбил подушку и перевернулся на другой бок, стараясь заснуть. Вся эта идея со спасением грязнокровок ужасна. Откуда у него вообще появились эти гриффиндорские замашки? Слизеринец никогда бы так себя не повёл.

***

      Комната Эйдана Монтегю       1:18 ночи       Монтегю уставился на Белл. А она перевела взгляд на настенный гобелен.       — Хотела бы, чтобы вместо меня тебя забрал Флинт, да, Белл?       Кэти слегка вздрогнула, посмотрев на Эйдана. Он наблюдал за девушкой, думая, что вот сейчас она снова отведёт взгляд, но она сохраняла зрительный контакт.       — Нет, — ответила она, приподняв бровь. — Но только потому, что Флинт — безумец. Конечно, ты тоже сумасшедший. Но, по крайней мере, ты перестал вести себя как придурок после того, как Фред и Джордж заперли тебя в том шкафу.       Монтегю покраснел и вскочил с кровати, сжимая руки в кулаки.       — Заткнись, — прошипел он.       Кэти побледнела, настороженно наблюдая за парнем.       — Думаешь, это смешно? — продолжил он, румянец уже пятнами покрывал шею. — Да я мог умереть. И что тогда случилось бы? Да никому не было бы дела. Думаешь, Дамблдор волновался бы? Он, наоборот, наградил бы этих любителей магглов за заслуги перед школой.       — Возможно, — согласилась напуганная Кэти. — Но я всё равно рада, что ты не Флинт.       Она невольно вздрогнула.       Монтегю сел обратно на кровать, всё ещё злясь. Белл старалась не смотреть на него, заламывая пальцы и разглядывая собственные колени.       — Думаешь, я передам тебя Флинту, если ты будешь плохо себя вести? — спросил Эйдан, безэмоционально глядя на Белл.       Та уже вновь смотрела на гобелен, на котором Скоран Цинга ел цитрусовые фрукты, а позже умер, откусив мурлокомль. Как же волшебники любили изображать на полотнах какие-то дурацкие сценки.       — А ты передашь? — наконец уточнила Кэти, пытаясь не выдать своего волнения.       — Если ты сильно меня разозлишь, — холодно сообщил Монтегю. — Советую не выводить меня и делать всё, что я скажу.       Кэти уставилась на Эйдана. Тело Скорана упало за борт.       — Всё, что я скажу, — повторил он, если вдруг Белл недопоняла его. — Всё. В любое время.       — Например? — бесцветно спросила Белл, наблюдая за акулами, грызущими бледное тело Скорана Цинги.       Монтегю пожал плечами.       — Всё что угодно, — сказал так, будто чувства Кэти его вообще не волновали.       — Например, поиграть с тобой в квиддич? — с надеждой спросила Белл.       — Это в лучшем случае, — зло ответил Монтегю.       — А в худшем? — надавила Кэти: гриффиндорская храбрость и глупость.       Эйдан приподнял брови.       — Используй воображение, грязнокровка. Я понимаю, что на Гриффиндоре мозги не очень нужны, но ты же можешь банально представить, что ещё я могу с тобой делать.       Кэти глубоко вздохнула, не отрывая взгляд от гобелена. Вся спесь сошла на нет.       — Но не волнуйся, грязнокровка. Я взял тебя, только чтобы разозлить Флинта.       — Что?       Кэти повернулась к Монтегю, на лице проскочил проблеск надежды.       — Ты, наверное, знаешь, что мы ненавидим друг друга, — фыркнул Эйдан. — Выражение его лица того стоило. Но тебе всё равно лучше меня не злить. А то отдам тебя Блетчли или ещё кому-нибудь.       — Пожалуйста, не надо.       Кэти ненавидела себя за нотки мольбы в своём голосе. Монтегю — меньшее из всех зол, если говорить о бывших квиддичных игроках.       — Просто не зли меня, тогда и посмотрим, что с тобой делать, — огрызнулся Монтегю.       Белл вновь вернула своё внимание Скорану Цинге, снова поедающему апельсины.       — Хорошо, — ответила Кэти, переводя взгляд на Эйдана. — Только… пожалуйста, не отдавай меня Флинту, ладно, Монтегю? Лучше уж Уоррингтону, или Блетчли, или Боул, или Хиггсу, или… кому-нибудь другому, кроме Флинта, ладно?       Монтегю уставился на неё с нечитаемым выражением лица.       — Что, чёрт возьми, — медленно начал он, — такого сделал Флинт, что ты так его боишься?

***

      Когда Маркус Флинт впервые увидел Кэти Белл, он сразу понял, что она та самая. Не «та самая» из розово-сопливых историй, а «та самая», которая изменит его в лучшую сторону.       Маркус Флинт плохой, и он об этом знает. Отец с матерью по десять раз на дню твердили ему это, когда он приезжал домой на каникулы. А профессор Снейп упоминал это, как минимум, раз в неделю ещё с того момента, как Маркус поступил в Хогвартс. И даже если профессор не употреблял слово «плохой», Флинт понимал, что значит «крайне неподобающее поведение». Он ведь не так глуп, как считают многие. Даже другие Пожиратели Смерти, бывалые убийцы, считали, что Маркус плохой. «Неконтролируемый», «…излишне жестокий, даже когда этого и не требуется…». Он знал, что это значит.       Маркус был уверен, что, попав на Слизерин, найдёт тех, кто сделает его нормальным. И ошибся. Маркус был уверен, что, став капитаном команды по квиддичу и выиграв кубки за все годы, что он проучился в школе (кроме последнего, но об этом думать не хотелось), он завоюет обожание сокомандников и однокурсников. Но вновь ошибся. И он был на сто процентов уверен, что, вступив в ряды Пожирателей Смерти, сможет что-то кому-то доказать. И в этом заключалась его главная ошибка.       Имя Маркуса стало нарицательным; конечно, в плохом смысле. Он спас первокурсницу пуффендуйку от обижающих её пятикурсников со Слизерина, а девчонка убежала, испугавшись криков Флинта. Спраут назначила ему наказание на неделю. Он гладил единорога на уроке Ухода за Магическими Существами, а после Флинта обвинили в наложении заклинания на животного. По итогу Кеттлбёрн заставил его три дня подряд мыть полы вместе с Филчем. Он получил Превосходно за домашнюю работу, а потом и выговор от Снейпа за то, что обманывать — нехорошо (Флинт, конечно, не врал профессору о том, что сам сделал эту работу, но разве Снейпу объяснишь). После этого ещё неделю драил шкафы для зелий.       Маркус пытался играть в квиддич чисто, но, тем не менее, мадам Трюк раз шесть высказала ему за «самую грязную игру, которую она когда-либо видела». А он лишь помог Анджелине Джонсон сесть обратно на метлу после того, как случайно — правда, случайно — столкнулся с ней, пытаясь увернуться от бладжера. Трюк заставила его мыть трибуны после игры. Без магии.       Казалось, что ничто уже не наладится, пока Маркус не увидел в небе её. В тот день он вышел на разведку — Вуд что-то говорил о знаменитом Гарри Поттере, который недавно поступил в Хогвартс, уже попал в квиддичную команду и стал их секретным оружием. Поэтому Маркус начал следить за гриффиндорскими тренировками. И тогда он впервые увидел её. Анджелина Джонсон и близнецы Уизли ещё годом ранее были в команде, а вот третьекурсницу Алисию Спиннет, которая в прошлом году стояла в запасе, и второкурсницу Кэти Белл он видел впервые. В команде было много младшекурсников, поэтому Маркус даже не сомневался в будущей победе Слизерина. Флинт прятался на трибунах и наблюдал за тренировкой через бинокль, тогда и увидел её.       Вуд что-то объяснял Спиннет, Джонсон и Уизли перебрасывались бладжером, неуловимый Поттер, видимо, выискивал снитч, а Белл выделывала трюки на метле. Даже сейчас Маркус не знал, чем эта девчонка его так зацепила. Она красивая, он видел это даже через бинокль. Но Белл — возможно, это был лишь эффект от сочетания грациозных движений, красоты девушки и её невинности, — но в тот момент Белл показалась Маркусу ангелом. Небесным созданием, не как другие девушки.       Конечно, Маркус не слепой. Несмотря не всю красоту Кэти, она была лишь маленькой девочкой. Белл училась на втором курсе — ей не больше тринадцати. Маркус понимал, что он не педофил, что ему не нравятся дети, но всё это совершенно не имело значения. Она — та самая. Она поможет ему. Кэти всего двенадцать или тринадцать, а Маркусу через месяц исполняется семнадцать, но всё это совершенно не имело значения. Конечно, это создавало определённые проблемы. Не имело значения, что скажут его сокомандники или другие слизеринцы — они не его друзья. И Флинта не волновало, что скажут Кэти гриффиндорцы — их парень мог назвать лишь смертельными врагами, — и Кэти тоже будет всё равно, что они скажут. Она поймёт, что их с Маркусом отношения слишком важны для обоих, чтобы обращать внимание на завистников. Нет, единственной проблемой Маркуса был Снейп. И, наверное, законы, запрещающие совращение детей.       Маркус наблюдал за Кэти, обводящей квоффл мимо Вуда, а в его груди разливалось странное чувство. И оно ему было незнакомо. Будто он пикирует вниз, пытаясь поймать упущенный квоффл. И всё же чувство наполняло, словно сердце и лёгкие вот-вот взорвутся. И это волновало сознание. Маркус, понял, что влюбился. Влюбился в Кэти Белл — девушку, которая его изменит. Она научит его быть милым с окружающими. Она избавит его от той чёрной ярости, что моментами с головой накрывала его и лишала контроля. Он будет защищать первокурсников от хулиганов. Он будет поступать правильно. Он будет побеждать зло. И всё потому, что Кэти Белл исправит его в лучшую сторону. Маркусу придётся прождать около года, если он, конечно, сможет. И тогда… четырнадцать лет — вполне приемлемо. Он подождёт год, а потом заполучит Кэти Белл. И больше не будет плохим.