Грязнокровки Пожирателей Смерти

      — Прости, — Тео будто бы издалека услышал собственный голос, обращающийся к спине Гермионы Грейнджер. Она сейчас неподвижно лежала лицом к стене на своей стороне его кровати. Она не шевелилась и вообще никак не отвечала. — Прости, — повторил он уже громче, с ноткой отчаяния в голосе.       Он понятия не имел, что сейчас творил. Слизеринцы не извиняются. Нотты уж точно никогда не извиняются. Любой чистокровный предпочёл бы смерть извинениям перед грязнокровкой. А Грейнджер продолжала его игнорировать вот уже целый час.       — Ну а что ты хотела, чтоб я сделал? — он уже начал то ли ныть, то ли умолять, сам того не желая. — Что ещё я мог сделать? На нас смотрел Тёмный Лорд. Да на нас вообще все смотрели.       Грейнджер не отвечала, но Теодор видел, что её начало потряхивать. Он почувствовал, как сжались внутренности при мысли о том, как он жалок. Он не настоящий Пожиратель Смерти и не настоящий чистокровный, как того ожидал его отец. Но ведь он и не настоящий самоотверженный предатель крови.       Тео мгновение колебался, не уверенный, что ему делать, и смотрел на Грейнджер, которая сейчас плакала, не издавая при этом и звука, — в этом не было сомнений. А Теодор понятия не имел, что нужно делать с плачущими девушками. Особенно с девушками, которых только что пытали по его вине.       «Что сделал бы Поттер?» — вдруг промелькнула мысль в голове Тео. Но он совершенно не знал, что Гарри Поттер и сам успокаивал плачущих девушек ничуть не лучше Теодора и что тот сделал бы в точности то же самое, что уже сделал Теодор.       Он неуверенно подошёл ближе к ней. Остановился около её бесшумно содрогающегося тела, протягивая ладонь, которую и саму немного потряхивало, к её спине.       — Грейнджер? — коротко позвал он, похлопывая её по спине. — Что я…       — Просто отстань от меня уже, Нотт, — ответила она, поворачиваясь к нему, на залитом слёзами лице ярко читалась злость, — просто уйди.       Тео почувствовал, что кивнул, а затем отступил назад, вновь чувствуя некое оцепенение. Она никогда не увидит в нём кого-то большего, чем Пожирателя Смерти, кем он и являлся. Все будут видеть в нём лишь Пожирателя. Он всё испортил. Тео вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, но всё же успел услышать тихий всхлип Грейнджер.       Тео бродил по слабо освещённым коридорам, не зная, куда ему податься. У него было такое ощущение, основанное на увиденном им поведении Монтегю, что тот сейчас либо валяется где-то в отключке, либо в своей комнате занимается всякими прелюбодеяниями с Белл. Флинт сразу отпадает. Один Мерлин знает, что тот сейчас делал. Пэнси уж точно отпадает. Тео понимал, как она воспримет его появление у своей двери в два ночи. И он ни в коем вообще разе не собирается возвращаться обратно на вечеринку. На отца положиться нельзя. Тео остановился у одной из дверей и постучал. После событий сегодняшнего вечера это единственный оставшийся человек, вот правда. Он подождал, а потом постучал ещё раз, уже громче. Дверь резко распахнулась.       — Нотт.       — Малфой, — ответил он, глядя на бледное лицо Драко Малфоя с заострёнными чертами лица. Его глаза были подозрительно красными, что подтверждало догадки Тео. Они смотрели друг на друга: Тео на явно заплаканное лицо Малфоя, а Малфой на осунувшееся выражение лица Тео. — Заснуть не можешь? — наконец спросил Тео.       Они снова молча смотрели друг на друга, а Тео в это время сложил два и два. Подумал о том, как Малфой вдруг становится ужасно глупым и начинает по любому поводу визжать. Подумал о его невозможности возглавить рейд. Подумал о его полной бесполезности, мешающей выполнить задания Тёмного Лорда, на любом рейде, где ему пришлось бы кому-то навредить. Подумал о его испуганном выражении лица, когда пытали Грейнджер. Малфой глядел на него с такой проницательностью, какую Тео за ним в Хогвартсе не подмечал.       — Мы можем поговорить? — вновь заговорил Тео.       Малфой смотрел на него на секунду дольше положенного, а затем пошире открыл дверь.

***

      Меган Джонс сидела в зелёном бархатном кресле, впервые за несколько недель чувствуя эмоции, отличные от душевной мёртвенности и опустошения. Сейчас она чувствовала… неверие. Шок.       Маркус Флинт сидел на своей постели, держась за голову и плача. Меган и не думала, что такое вообще возможно. На глазах Маркуса Флинта вообще не образовывались слёзы. Вообще, она думала, что Маркус Флинт родился вообще без слёзных желез. Но всё же сейчас он плакал, сидя на своей кровати.       Меган не знала, что делать. Она должна была всё время притворяться Кэти Белл или тоже рисковала быть убитой Флинтом. В последнее время Меган при любой возможности наблюдала за поведением Белл, лихорадочно откладывая в памяти каждый жест, каждую интонацию голоса для дальнейшего использования. Ей нужно точь-в-точь спародировать Кэти Белл, чтобы Флинт от неё не устал.       Но сейчас она понятия не имела, что ей делать. Если основываться на увиденном меньше часа назад, Кэти Белл отреагировала бы на слёзы Маркуса Флинта, засунув язык в глотку Эйдана Монтегю, одновременно с этим чуть ли не трахаясь с ним на виду у всех. Но Меган почему-то думала, что это Флинта сейчас не успокоит.       Её съедали сомнения. Она знала, почему её определили на Пуффендуй. Меган была довольно умной. Она была довольно храброй. Она была довольно хитрой. Но все эти качества не были развиты в ней в достаточной степени, чтобы её определили на один из других факультетов, а не на факультет отбросов. О да, многие пуффендуйцы прекрасно знали, что о них думали другие факультеты. И многие пуффендуйцы использовали это в своих интересах. Как и Меган Джонс.       — Флинт, — начала она, теперь не пародируя раздражающую манеру говора Кэти Белл, — ты же знаешь, он, наверное, просто промыл ей мозги, так ведь? Не принимай это так близко к сердцу.       Флинт отнял ладони от лица, заплаканного, но от того не менее ужасающего. Она не притворялась Кэти. Флинт ненавидел, когда она не притворялась Кэти.       — Он мог изменить ей память, — продолжила Меган, несмотря на внезапно ускорившееся сердцебиение. — Он мог наложить на неё Империо.       — Откуда ты, блять, можешь хоть что-то знать, пуффендуйка? — рыкнул Флинт, наконец прекратив свою игру.       — Все и так видят, что она напугана, — ответила Меган, — она почему-то его боится. И бьюсь об заклад, она только и делает, что считает дни до своего тобой спасения.       Флинт внимательно на неё уставился, впервые видя Меган, как Меган.       — Ты правда так думаешь? — переспросил он, пытаясь звучать не с таким явным сомнением в голосе.       — Ну конечно, — произнесла Меган, — это же очевидно, что она ненавидит Монтегю. Но она боится. Ты же поэтому пытаешь спасти её от него, так ведь? — На это Флинт кивнул. — Значит, всё, что нам нужно сделать, — это избавиться от Монтегю, и тогда ты сможешь спасти Кэти.       — Я пытался, — жалобно протянул Флинт, — на последнем рейде. Не получилось! Так я ещё и сам себя подставил, потому что после рейда Лестрейнджи просматривали наши воспоминания.       — Что конкретно ты сделал? — уточнила Меган.       Флинт пояснил, на что Меган лишь вздохнула:       — Ты всё делал не очень аккуратно, Флинт. Это всё выглядело слишком подозрительно. Так у тебя не получится вернуть Кэти.       — Иди нахер, пуффендуйка, — вновь прорычал Флинт, — да что ты знаешь о том, как быть Пожирателем Смерти?       — Ничего, — призналась Меган, — но я обещаю, я помогу тебе вернуть Белл.       Меган даже не волновало, что, помогая Флинту, она по сути будет помогать ему убивать Монтегю. Он Пожиратель Смерти. Они все заслуживают смерти. Все. Особенно Маркус Флинт.       — И зачем же тебе это? — фыркнул Флинт.       Чёрт. Две из его оставшихся клеток мозга вдруг встретились и зачем-то решили впервые в жизни задать логичный вопрос.       — Я помогу тебе, — повторила Меган, — а ты сохранишь мне жизнь. — Она знала, что просить Флинта больше не бить её или не насиловать — это уже слишком.       — И ты думаешь, что Кэти будет со мной счастлива? — спросил Флинт, пытаясь не выдавать нотки отчаяния в своём голосе, но тщетно.       — Конечно, — соврала Меган.       Сейчас ей было совершенно всё равно на Кэти Белл, но она подумала, что та ей потом ещё спасибо скажет за то, что Меган убьёт Монтегю. Маркус Флинт был одержим Кэти. Меган знала, что с ней он будет намного, намного лучше обходиться, чем он обходился с ней или Вероникой. И Кэти в любом случае будет счастлива освободиться от Монтегю. Меган по своему опыту знала, что Монтегю, вероятно, с ней делает.

***

      Монтегю окунул голову в ведро с холодной водой и застонал от удовольствия. Он зажмурился, с тёмных волос капала вода прямо на лицо, он с закрытыми глазами потянулся за колбочкой с антипохмельным зельем, которую поставил рядом. Он дрожащей рукой откупорил колбочку и в один глоток выпил содержимое.       — Угх, — пробормотал он, так и не открывая глаза, — сука, как же хуёво. — Он с отвращением покачал головой, а затем вновь окунул голову в воду.       Кэти отметила точный момент, когда Монтегю протрезвел и вспомнил все события прошлого вечера. Он замер, смешно выпучив глаза. Интересно, сейчас он вспомнил тот момент, когда он лапал её за грудь, или он вспомнил ощущение пульсирующего жара между её ног, когда он пробрался своей ладонью ей под юбку, или он вспомнил, как она прижималась к нему, или, может, он вспомнил, как ощущались её губы и язык, сплетающийся с его языком.       Кэти же, наоборот, не могла не помнить точные размеры члена Монтегю. Это навсегда отпечатается у неё в мозгу. Даже если она проживёт столько же, сколько и Дамблдор, и будет встречаться с каким-нибудь симпатичным гриффиндорцем, как Дин Томас, например, она всё ещё будет помнить, как член Монтегю прижимался к внутренней части её бедра. И вот так будет и потом, вот будет Кэти лежать на смертном одре, и последняя её мысль будет не о детях, или внуках, или праправнуках, или милой улыбке Оливера Вуда, или победе в квиддичном матче, а о члене Эйдана Монтегю. Аж дрожь пробила.       — Эм… что ж, — наконец пробурчал Монтегю, — кажется, мы здорово повеселились прошлой ночью.       — Эм, — выдавила Кэти, — ну да. Кажется.       «ЧЛЕН! — кричало ей подсознание. — ЧЛЕН, ЧЛЕН, ЧЛЕН!»       — И кажется, мы делали это прямо перед Флинтом, — продолжил Монтегю непринуждённым тоном, избегая при этом зрительного контакта.       — Кажется, — глупо повторила за ним Кэти. Она прикусила язык, чтобы не прокричать прямо Монтегю в лицо слова: «СЛИЗЕРИНСКИЙ ЧЛЕН!»       — И кажется, он снова угрожал мне смертью, — припомнил Монтегю, тут же бросаясь к гардеробу — на нём всё ещё была одежда с прошлого вечера.       — Эм, — лишь смогла выдавить Кэти, не обращая на его действия внимания. В голове мысли всё ещё крутились вокруг огромного слизеринского члена. Всё стало только хуже.       Монтегю наконец повернулся к ней лицом всем телом и поинтересовался, правда, в не очень дружелюбной форме:       — Ты много вчера выпила?       — Я была совершенно трезва, — призналась Кэти. «СОВЕРШЕННО ТРЕЗВА, ИМЕННО ПОЭТОМУ ОБРАЗ ЕГО ЧЛЕНА ТАК ЯРКО ТЕБЕ ЗАПОМНИЛСЯ!» — продолжал кричать ей поплывший мозг.       — Совершенно трезва? — переспросил Монтегю, явно сбитый с толку. — Ты уверена?       Кэти покрылась румянцем. Монтегю продолжал сверлить её взглядом, а единственное, о чём она в этот момент могла думать, — ощущение прижатого к ней члена. Румянец стал лишь ярче.       — Уверена.       — Ну, — начал Монтегю, а губы его медленно растягивались в подобии улыбки, Кэти уже была краснее помидора, — так выходит даже интереснее.       Он плавно придвинулся ближе к ней, походя в этот момент на до раздражения сексуальную пантеру. На до раздражения сексуальную пантеру, о чьём члене Кэти не могла перестать думать. Она нервно прокашлялась. Монтегю подошёл ближе, взгляд метнулся к её губам, он быстрым движением облизнул губы.       — Не хочешь сыграть в квиддич? — протараторила Кэти, прежде чем он успел бы её поцеловать.       — Чего? — непонимающе спросил Монтегю.       — В квиддич. Сыграть, — повторила Кэти, полностью сворачивая в эту тему. — Ты разве не поэтому меня выбрал? Сам так говорил. Чтобы в квиддич сыграть. Мы ведь ещё так и не играли.       — Ну да, — ответил Монтегю, выражение его лица было до ужаса странным, — я выбрал тебя, чтобы практиковаться в квиддиче. Ладно, Белл, — продолжил он, кидая ей банан, лежащий до этого в миске с фруктами на кофейном столике. Он взял метлу, — давай сыграем.

***

      Оливер уже в одиннадцатый раз схватился за турник над головой, подтянулся телом вверх, коснулся подбородком перекладины, продержался так секунд пять, а затем вновь опустился. На лбу выступили капельки пота. Позади раздался еле различимый звук открывшейся двери в гриффиндорскую раздевалку. Он вновь подтянулся вверх.       — Оливер? — послышался голос Гарри Поттера. — Вуд? — повторил он, когда Оливер уже тринадцатый раз подтянулся на турнике, так ничего и не ответив. — Вуд? — уже громче позвал он.       — Что такое, Гарри? — наконец пробурчал он, когда мальчик-легенда завернул за угол, а за ним показался и его неизменный закадычный друг Уизли.       — Симус сказал, что видел тебя здесь. Что происходит? Ты слышал что-нибудь о Гермионе и Кэти?       — Нет, — вновь пробурчал Оливер, подтягиваясь уже шестнадцатый раз.       Уизли и Гарри одновременно поникли плечами.       — Тогда что ты здесь делаешь? — немного грубо спросил Уизли.       Гарри грозно глянул на Уизли, а затем более дружелюбно, чем его друг, поинтересовался, перефразировав вопрос:       — Рон хочет сказать: разве ты сейчас не должен тренироваться в «Паддлмир»?       — Наша с ними работа приостановлена, — всё так же пробурчал Оливер, подтянувшись уже двадцать раз. Пот тёк рекой.       — Приостановлена? — повторил за ним Гарри, явно удивившись. — Но почему?       — Я послал Сквиблетона нахуй, — выпалил Оливер, лицо уже было ярко-красным, а по рукам пошла дрожь. Двадцать три.       — Почему? — потрясённо повторил за другом Уизли.       Оливер даже подумал, что, даже если бы он сказал им, что убил кого-то, они не были бы так удивлены, как были удивлены тому факту, что его отстранили от работы в «Паддлмире».       — Я плохо сыграл, — ответил Оливер, — и Сквиблетон начал читать мне целую лекцию на тему того, что важнее квиддича ничего нет. — Двадцать пять. — Я ему сказал, что квиддич — не самое важное в жизни. — Он проигнорировал удивлённые вздохи Рона и Гарри. Двадцать семь. — Он был со мной не согласен. И я послал его нахуй. — Двадцать девять. — Вот он меня и отстранил.       — Вуд, ты что-то каким-то фиолетовым становишься, — подал голос Рон, разорвав ошеломлённое молчание. Тридцать. — Может, отдохнёшь?       — Нет, — выдохнул Оливер. — Я тренируюсь.       — Чтобы вернуться обратно в команду? — спросил Гарри голосом человека, вернувшегося в какое-то знакомое, комфортное ему место после блужданий по незнакомой местности, имея при себе только лакричную палочку и копию «Придиры».       — Нет, — прохрипел Оливер, теперь говорить было сложнее. Сорок. — Чтобы убить Флинта.       И вновь молчание — Гарри и Рон были в самом настоящем шоке. Хорошо. Он напугал их, поэтому теперь они наконец оставят его в покое.       — Можно присоединиться? — низким голосом спросил Уизли.       Оливер был так поражён, что с рваным вздохом спрыгнул с турника. Он оглянулся на Рона и Гарри, которые смотрели на него в ответ с мёртвенной серьёзностью во взгляде.       — Ага, — медленно протянул Оливер. На лицах всех троих было мрачно-решительное выражение. — Да, компания мне не помешает.       — Мы доберёмся до этих ублюдков, — вторил Рон, тихо, мертвенно.       — Они даже не увидят нас, — согласился Гарри.       — Прежде чем умрут, — закончил за них Оливер.       Они обменялись взглядами и улыбнулись, в глазах лишь жажда мести.

***

      Гермиона Грейнджер так и лежала, свернувшись калачиком, на кровати Теодора Нотта, слёзы уже давным-давно закончились. Раздался стук в дверь. Она села в постели, стирая влагу со щёк. Следующий стук был уже громче, нетерпеливее. Гермиона встала с кровати, направляясь к двери. Она заглянула в глазок, а затем распахнула дверь.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — послышался голос профессора Снейпа из-под маски.       Она открыла дверь шире, приглашая его войти. Дверь захлопнулась, заглушающие чары на комнате вновь активировались.       — Что ж, — начал Снейп, — теперь, когда мистер Нотт наконец оставил вас одну, думаю, мы можем поболтать, как считаете?

***

      Кэти впервые за последние месяцы искренне смеялась. Волосы развевались позади, путаясь светлыми прядями в потоках ветра. Она ускорилась, заставив метлу лететь быстрее, выше. Как же это здорово — снова иметь возможность летать. Шанса на побег нет. Монтегю предостерёг её, прежде чем протянуть метлу, да и территория наверняка защищена специальными заклинаниями для предотвращения подобных случаев. Кэти снова радостно засмеялась. Она чувствовала запах свежего воздуха. На лужайках уже начали распускаться цветы. А замок, в котором ей приходилось жить, снаружи был и не такой уж и ужасный. Вообще, он был довольно красивым. Кэти поднялась выше, а затем нырнула вниз, выполняя идеальную Вулонгонскую пляску. «Самое лучшее в жизни волшебницы, — думала Кэти, — это умение летать». Она снова рассмеялась, из-за ветра нос покраснел.       — Веселишься? — прокричал Монтегю, летящий рядом с ней. Видимо, подлетел незаметно.       — Ага, — честно проорала она в ответ.       — Я тоже, — поделился Монтегю. — Я и забыл, как сильно по этому скучал. — Он ей улыбнулся, набирая такую же головокружительную скорость, что и она, их колени соприкасались.       — Я тоже скучала по полётам! — крикнула Кэти, перебивая ветер.       — Нет, я о… — Монтегю замолчал на середине фразы. — Я имел в виду полёты с тобой!       Кэти замедлилась на мгновение от шока, а Монтегю пронёсся мимо. Он обернулся, когда понял, что она отстаёт.       — Что это только что было? — переспросила Кэти, заставляя его вновь это повторить.       Монтегю отвёл от неё взгляд. Она заметила… это… румянец? Румянец на шее и щёках?       «Слизеринский член!» — вдруг снова завопило сознание. Чёрт. Она уж думала, что это уже прекратилось.       — Я скучал по игре в квиддич с тобой, — повторил Монтегю, пожимая плечами, будто в этом не было ничего такого.       — Скучал по тому, как я надираю тебе зад? — уточнила Кэти, вновь улыбаясь.       Монтегю прищурился.       — Это вызов, Кэти? — спросил он, злобно улыбаясь.       Кэти почувствовала странное напряжение между ног, что обычно ассоциировалось у неё с Оливером Вудом и сопровождалось мыслями об Оливере Вуде. В горле пересохло, а мозг уже в тысячный раз пытался понять, большой ли всё-таки у Эйдана Монтегю член.       — Ага, — Кэти заставила себя перекричать бешено колотящееся сердце, пусть во рту всё ещё было сухо. — Если выиграю я, ты дашь мне поговорить с Гермионой наедине.       — Ладно, — согласился Монтегю, на идеальной формы губах заиграла улыбка. — Но если выиграю я, то ты подаришь мне ещё один поцелуй. С языком.       — Ладно, — согласилась Кэти. Боже, а не прозвучало ли это слишком нетерпеливо? Она слишком быстро ему ответила. Она что, правда хотела, чтобы он…       — И, Кэти? — крикнул Монтегю через плечо, разворачиваясь. — Этот поцелуй я смогу получить в любое время в любом месте, где и когда только захочу.       В девственном мозгу Кэти на мгновение произошло замыкание, только лишь потом она задумалась над словами Монтегю.       — Монтегю! — заорала Кэти так громко, как только могла, бросившись за ним. — Эйдан! Я на это не подписывалась!       Она услышала довольный смешок Монтегю, а в следующую же секунду он будто из ниоткуда достал квофл и забил гол. И бог ей в помощь, Кэти показалось это сексуальным.

***

      — Северус, — любезно начал Альбус Дамблдор, — я не ждал от вас отчёта в ближайшее время.       — Мне наконец-то удалось с ней поговорить, — ответил Снейп, — поэтому я решил, что вам стоит об этом знать. — Он достал свиток пергамента из-под мантии.       Дамблдор выхватил лист у него из рук и развернул его, поправляя очки-полумесяцы.       — Список всех пленников и Пожирателей, которые к ним приставлены, — задумчиво озвучил Дамблдор.       — Среди прочего, — добавил Снейп, доставая ещё три свитка пергамента.       — И как там поживает наша мисс Грейнджер? — холодно спросил Дамблдор, раскрывая другие свитки.       — Недавно Беллатриса наложила на неё Круцио. Сами как думаете, как она поживает?       — Ну пока что с ней всё в порядке, — небрежно протянул Дамблдор. Он развернул ещё один свиток. — А как мой брат?       — Аберфорт на грани жизни и смерти.       — Что ж, он прожил долгую жизнь. И спасение тех девочек — прекрасное её окончание, — пробурчал Дамблдор, читая последний свиток. — Он всегда хотел быть героем.       — Он никого не спасал, — вкрадчиво поправил Снейп. — Дафна Гринграсс мертва. Трейси Дэвис мучается тошнотой в моих покоях. Лайза Турпин… в порядке. Хотя было бы лучше, если бы она тоже была мертва.       — Для кого лучше, Северус? — уточнил Дамблдор. На четвёртом свитке он задержался взглядом. — Вижу, вы ещё не совсем готовы.       — Мне нужно больше времени.       — Люди умирают, а вам нужно больше времени.       — Ещё больше людей умрёт, если этого времени у меня не будет.       — Не нужно этого драматизма, Северус, — мягко ответил Дамблдор. — Идёт война. Люди будут умирать в любом случае. Нам просто нужно быть уверенными, что умрут нужные люди.

***

      Лайза Турпин была когтевранкой. Следовательно, она была умна. Следовательно, она обладала некоторыми знаниями в сфере психологии. Она знала, что это такое и с чем его едят. И она понимала, когда против неё используют психологические приёмы. Конкретнее, это продолжалось на протяжении нескольких недель. А может, и месяцев, она уже давно потеряла счёт времени. Голод. Сбитый режим. Отсутствие сна. Пытки. Видео, промывающие мозги. Слова, промывающие мозги. Еду давали, только когда повторяла доктрину Пожирателей. Спать позволяли, только когда высказала свою ненависть к грязнокровкам. Пытали, если отказывалась что-либо из этого делать. Намыль. Смой. Повтори. Остальные полукровки уже начинали терять рассудок. Некоторые почти сразу же поддались этому новому образу мышления. У кого-то это заняло несколько дней. У кого-то — недель. Кто-то, как Лайза, например, изо всех сил старался притвориться, что не врёт насчёт своего отношения к магглорождённым, и молился, чтобы проблема с нехваткой Веритасерума так и не решилась. Остальных уже убили. Лайза планировала выжить, остаться с неповреждённым мозгом и неизменными убеждениями. Она понимала, что с ней пытались сделать и зачем. Она понимала, что до сих пор не согласна с убеждениями Пожирателей, пусть и все её друзья по большей части были чистокровными. Но иногда, когда шёл уже тридцать восьмой час без сна и двадцать восьмой час без еды, она обо всех своих суждениях забывала и думала только о том, что Дамблдору — предателю крови, любителю магглов — было плевать на неё и на других захваченных полукровок.