Грязнокровки Пожирателей Смерти

      — Я его ненавижу, — тихим голосом поделилась с Кэти Гермиона. — Он трус. Он Пожиратель Смерти. Он слаб и зол. Я не могу притворяться, что люблю его. Прости, — она продолжила, неправильно истолковав выражение лица Кэти: — Знаю, я рушу наш план, но после такого я не могу притворяться, что люблю его.       — Я просто… поверить не могу, что он разрешил тебя пытать, — ответила Кэти приглушённым голосом, на глаза начали наворачиваться слёзы. Она была просто в ужасе от той мысли, что, пока она позволяла себе думать, что Монтегю был ею очарован и, да, был немножко сексуален, Гермиона поддавалась пыткам и в одиночестве плакала в своей комнате. — А потом он просто оставил тебя здесь одну на несколько часов? — уточнила Кэти, её возмущение лишь росло. — Да что, чёрт возьми, он творит?       Гермиона пожала плечами.       — Он пытался извиниться, но я сказала ему оставить меня в покое. А потом он куда-то исчез.       — Мудак, — с неприкрытой злостью в голосе прошипела Кэти. — Поверить не могу, что думала, что эти двое лучше остальных.       — Они лучше, — поправила Гермиона, — и это самое страшное. Но я больше не могу, Кэти. Я больше не могу притворяться. Ты бы знала, как мерзко его целовать.       — Я понимаю, о чём ты, — пробормотала Кэти.       — Понимаешь? — удивлённо переспросила Гермиона. — Похоже, ты совсем не возражала, когда Монтегю приставал к тебе на вечеринке. Не знала, что ты такая хорошая актриса.       — Он… неплохо целуется, — выдавила Кэти, чувствуя себя неловко.       Гермиона медленно выгнула бровь. Кэти поёжилась. Гермиона выгнула вторую бровь. Она одарила Кэти своим лучшим взглядом а-ля «ты уверен, что сам сделал это домашнее задание, Рональд Уизли?»       — Ладно, он мне немного нравится, — не выдержала Кэти, — хватит на меня так смотреть!       — Он очень привлекательный, — непринуждённо произнесла Гермиона, — тебе нечего стыдиться, Кэти. Это только поможет нашему плану.       — Я не могу перестать думать о его члене, — выпалила Кэти, слова сами сорвались с языка. — Кажется, я хочу с ним переспать.       — Когда ты говоришь «переспать»… — медленно начала Гермиона.       — Да, — подтвердила Кэти, чувствуя себя униженной и испытывая отвращение к самой себе, — я имею в виду секс. Совокупление.       — Ну так переспи, — обыденно ответила Гермиона, — это не так уж и страшно.       Кэти была в таком шоке, что чуть не упала с дивана пропавшего Теодора Нотта.       — Ты этого хочешь, — продолжила Гермиона, — и так ты ещё больше расположишь к себе Монтегю. Не вижу здесь проблемы. Это просто физическое влечение.       В этот момент Кэти начала воспринимать Гермиону Грейнджер совсем по-другому.       — Эм, — выдавила она, не потрудившись подняться с пола, раз Гермиона говорила такие безумные вещи, — ты не злишься, что я хочу переспать с Пожирателем Смерти?       — Это всё гормоны. И Стокгольмский синдром, — пояснила Гермиона, — тебе семнадцать. Всё это время ты была заперта в одном помещении с безумно красивым парнем. Ты сейчас на грани жизни и смерти, а он единственный, кто тебя защищает, пусть и совсем немного. К тому же это своего рода запретный плод. Слизеринец. Гриффиндорка. Чистокровный. Магглорождённая. Соперники по квиддичу. Это элементарная психология. К тому же, он немного похож на Оливера.       — Об этом что, уже все знают? — в отчаянии воскликнула Кэти.       — Практически все, да. — Гермиона вновь пожала плечами. — Но в чём твоя проблема? Это просто секс.       — Проблема в том, что я буду всю жизнь об этом жалеть, — выдавила Кэти, уже раздражаясь. — Он убийца. Он раздражает, и большую часть времени я его просто не могу выносить.       — Ты пытаешься выбраться отсюда живой, — напомнила Гермиона Кэти её изначальную цель. — И я уверена, что тебе понравится. Ну то есть один только его пресс…       — Я хотела, чтобы это случилось с Оливером, — добавила Кэти, теперь совершенно точно раздражаясь таким небрежным отношением Гермионы.       — Ты никогда не переспишь с Оливером, если не выберешься отсюда живой, — настояла Гермиона, сама будто тоже раздражаясь. — Перестань быть такой ханжой, Кэти.       — Ну так если мы пытаемся выбраться отсюда живыми, прекрати, блять, строить из себя ребёнка и научись притворяться влюблённой в Нотта дурочкой.       Гермиона поджала губы, отводя взгляд.       — Он такой… несуразный, — немного раздражённо выдавила она.       — Тебе нравится Рон Уизли, а он одна ходячая веснушка, — указала Кэти.       Гермиона с этим согласилась, задумчиво кивнув.       — Но, — продолжила она тихим, уязвлённым голосом, — Оливер понял бы, если бы ты переспала с Монтегю ради сохранения собственной жизни. Рон бы не понял.       — Тогда он идиот и не заслуживает твоего потраченного на него времени, — твёрдо заявила Кэти.       Гермиона коротко рассмеялась.       — Кэти, я бы хотела, чтобы раньше мы с тобой были друзьями. О таком я бы с Роном и Гарри поговорить не смогла.       — И слава богу.

***

      — У меня сегодня ещё один рейд, — сообщил Тео Гермионе, пока та медленно жевала бутерброд, который он принёс ей после того, как двенадцать часов подряд её избегал. — Надеюсь… — он замолчал и прочистил горло, — надеюсь, ты примешь мои извинения. Я не хотел, чтобы это произошло. С этого момента я буду держать тебя здесь.       Грейнджер начала жевать ещё медленнее, подняв на него взгляд. Тео знал, что выглядел просто ужасно. Под глазами залегли тени, кожа была бледная и будто бы восковая, волосы растрёпаны, прямо как у Поттера. Он выглядел ещё более изнеможённым от недостатка сна и еды.       — Ты не можешь, — наконец ответила Гермиона, — это будет выглядеть слишком подозрительно.       — Я не могу допустить, чтобы с тобой снова случилось что-то подобное, — решительно заявил Тео.       — Значит, не надо, — начала она, откладывая бутерброд. — Помоги мне выбраться отсюда.       Тео замер. Он не мог поверить своим ушам.       — Я-я не могу, — заикаясь, протянул он, — ты же знаешь, что я не могу.       — Почему нет? — поинтересовалась Грейнджер. — Ты же не хочешь, чтобы мне кто-то навредил.       — Меня… тебя… это не так уж и просто, — в отчаянии выдавил Тео, — тебя убьют. Меня убьют.       — Ты можешь хотя бы попробовать, — возразила Гермиона. — Я могу тебе помочь. Слушай, Теодор, — Тео вздрогнул при звуках собственного имени, впервые сорвавшегося с её языка, он был удивлён, но при том ему было до смущения приятно. — Я знаю, что ты не хочешь быть Пожирателем Смерти. Это же очевидно. Я могу тебе помочь…       — Замолчи, — оборвал её Тео, сердце ускорило свой ритм. — Не говори больше ничего.       Гермиона была в ярости.       — Послушай, Нотт, — повторила она, бросая притворство, — это очевидно, что у тебя есть ко мне чувства, к грязнокровке. Тебя чуть ли не тошнит от вида пыток и крови. Ты не уб…       — Заткнись! — крикнул Тео, он уже покраснел, бросился к Гермионе. Она отпрянула от него, явно испугавшись.       И Тео вдруг стало так плохо оттого, что он её напугал.       — Он… он… он иногда читает мои мысли, — еле слышно выдавил он. — Нельзя, чтобы в моей голове были подобные мысли.       Гермиона замерла, ужаснувшись.       — Что ты показал… ему? — таким же шёпотом ответила она.       — Немногое, — ответил Тео, — он только один раз так делал, и тогда я думал о… — он резко замолчал, смущаясь. Грейнджер правда думала, что он в неё влюблён?       — Ты думал о..? — поторопила его Гермиона.       — Эм-м-м. О нашем поцелуе, — промямлил Тео, весь чуть ли не пунцовый. — Ему явно было неприятно это видеть. Поэтому он перестал смотреть. Но не волнуйся. Мне кое-кто помогает научиться окклюменции. — Имя человека он намеренно называть не стал.       Выражение лица Грейнджер понять было невозможно.       — Значит, — медленно начала она, — чем больше у тебя будет подобных воспоминаний, тем для тебя же будет лучше.       — Ну… эм… наверное, — заикаясь, произнёс Тео, сердцебиение ускорилось от замешательства и волнения.       Гермиона отвела взгляд. А когда вновь взглянула на Тео, выражение его лица было совершенно нечитаемым.       — Если у тебя скоро рейд, то тебе, наверное, нужно поспать.       — Ага, — ответил Тео, в нём вспыхнуло разочарование, ненадолго, но сильно. — Да, ты права.       Дети. Это были дети. Тео всё же как-то смог успокоить себя. Он не убивал старика Макгинти. Он убедился, что Олливандера взяли в заложники, а не убили. Он пропустил рейд в Хогсмид, заблокировал его в своём сознании, выбросил из головы. Он не убивал Лауру Бут, и Кларенса Бута, и Джимми Бута, и Джулию Бут. Произошедшее с аврором — несчастный случай. Волдеморт попросил их только лишь найти нужные документы и припасы. Этому всему было объяснение. Так Тео не чувствовал себя ужасным монстром. Но это… это был тревожный звоночек, и Тео точно знал, что это всё было намеренно подстроено. Двадцать Пожирателей-новобранцев, члены его команды и команды Пэнси против оравы шестидесяти маггловских детей и четырёх взрослых магглов? С какой целью они напали на сиротский приют Стоквелла? Никакой цели Тео не видел.       — Это проверка, — тихо поделился с ним Эйдан, как только они узнали данное им задание. Тео больше ничего не сказал. Всё и так было понятно.       Тёмный Лорд хотел, чтобы умерла лишняя парочка магглов, и он хотел, чтобы их смерть была делом рук тех Пожирателей Смерти, которым он не доверял. Тех, которые ещё не проявили себя.       Драко как-то умудрился порезаться листом бумаги, лежащем в стопке документов на столе мисс Коул, которая занималась, как она им сказала под заклятием Круцио, семейным бизнесом. Потом он провёл следующий час, ноя и пытаясь остановить «поток крови», что дало ему возможность воздержаться от убийства кого-то из детей. Тео всерьёз начал восхищаться такой стратегией.       Тео пришлось убить мисс Коул, прежде чем Флинт нанёс бы ей куда больший ущерб. На этом рейде ему пришлось убить человека. Пришлось. Перспектива побега возможной не представлялась. Если бы он покончил с собой в порыве самоотверженного гриффиндорского благородства, Гермиону бы отдали кому-то другому. Кому-то, куда более ужасному, чем он. Кому-то, кто, наверное, убил бы её, ослушавшись приказа Тёмного Лорда. Ему пришлось убить мисс Коул, но до этого Флинт настолько сильно её истязал, что её сознание всё равно было уже мертво. Он сделал ей небольшое одолжение, по крайней мере, так он успокаивал сам себя. Большего он заставить себя сделать не смог. Тео знал, что должен был, потому что Флинт вместе с Уоррингтоном и Пэнси прорывались сквозь ряды беззащитных сироток. Другие Пожиратели Смерти при выполнении этого задания выказывали различную степень ликования или ужаса. Тео думал о первых, как о монстроподобных, а о вторых — как о здравомыслящих людях. Крэбб склонился над «смертельной раной» Драко, залечивая это «ужасное кровоизлияние». Хиггс и Блетчли расправились с другими взрослыми магглами — быстро, безболезненно. Гойл и другие новобранцы осматривали периметр — это единственное, что можно было им доверить, не рискуя тем, что их вырубят шестилетки-магглы.       Тео стоял и мялся перед дверью в комнату на третьем этаже. Он слышал, что внутри были дети, они плакали. Он слышал детей повсюду, они кричали. Умирали. Их пытали Пэнси, Уоррингтон и Флинт. Он слышал смех этих троих.       — Тео, — позвал его Эйдан, вдруг неожиданно появляясь рядом, — иди собери остальных. Нам скоро нужно уходить. Наведи порядок внизу. Здесь я сам разберусь.       Тео испытал непреодолимое чувство стыда за то, что он почувствовал невероятное облегчение от того, что пытался сделать Монтегю. И этот стыд заставил его вновь обратиться к другу:       — Тебе точно не нужна моя помощь, Эйдан? Я-я могу помочь с…       — Нет, — резким тоном перебил его Эйдан, не глядя Тео в глаза, — я этим займусь. А ты разберись с теми идиотами на первом этаже.       Тео всё понял. Эйдан подумал, что он не сможет справиться с тем, что ждёт его в этой комнате. Он подумал, что Тео слишком слаб, чтобы сделать то, что должен. И он был абсолютно прав.       — Ладно, — ответил Тео, его вдруг затошнило при мысли о том, что его другу сейчас придётся сделать. — Ладно, я займусь смертельным ранением Малфоя.       Монтегю скривился — наверное, это должна была быть ухмылка. Они до сих пор притворялись для тех, кто будет позже просматривать омут памяти.       Тео затошнило ещё больше от собственной слабости. Он не помог Эйдану, потому что не смог бы, но он и не мог остановить Уоррингтона, Пэнси и Флинта, потому что у него не хватало сил. Не удивительно, что Грейнджер его ненавидела.       Он ушёл от Эйдана, чьё выражение лица приобрело холод, твёрдость и деловитость. У него хотя бы хватило сил сделать то одолжение.

***

      — Монтегю? — с сомнением в голосе позвала Кэти. — Эйдан? — А он продолжал её игнорировать. Он сидел на полу, поджав колени к груди и обхватив голову руками. Он мелко дрожал, и Кэти почти не сомневалась, что он плакал. Всё его тело было в крови.       — Это твоя кровь? Ты ранен? — Кэти была поражена, поняв, что ответ на этот вопрос её очень волнует. — Может, мне посмотреть на…       — Она не моя, Кэти.       — А, — всё с тем же сомнением выдавила она, — ну, я рада, что она не…       — Это были маленькие дети, — пробурчал Монтегю, всё так же держа голову руками. — Это кровь маггловских детей, которых мы только что убили.       Кэти почувствовала, как кровь застыла в жилах. Она была поражена тем, что только что услышала, и всё же… разве она и так не понимала, что именно этим Пожиратели Смерти и занимаются?       — Это кровь… детей, — осторожно повторила за ним Кэти.       Монтегю сжал в кулаках свои тёмные волосы и так сильно за них потянул, будто старался причинить себе так много боли, как только было возможно. Он вытер влагу с щёк.       — Да, — выдавил он, — и я опять убийца детей.       — Опять? — уточнила Кэти, к горлу подступила желчь.       — Да, сейчас у меня на счету уже двенадцать, — ответил Монтегю. Он издал какой-то странный сдавленный звук.       — Как ты их убил? — спокойно спросила Кэти. Она чувствовала оцепенение по всему телу. Она понимала, кто он, но почему-то думала о нём в лучшем ключе.       — А сама как думаешь, Кэти? — протянул Монтегю, в голосе теперь присутствовала нотка горького сарказма. — Авадой Кедаврой.       Кэти вздрогнула, и Монтегю вновь горько рассмеялся. Осознание того, что в нём столько ненависти…       — Откуда тогда кровь? — спросила Кэти после нескольких неловких моментов тишины.       — Их пытали, — ответил Монтегю, — поэтому я избавил их от страданий.       — Кто пытал..?       — А сама как думаешь, Кэти? — повторил за собой же Монтегю.       — Флинт, — выдавила Кэти. Её тоже начало потряхивать.       — Вообще, по большей части Пэнси и Уоррингтон, — поправил Монтегю, — но Флинт помогал.       — Но ты их убил, — решительно заявила Кэти.       — Из чистого милосердия, — возразил Монтегю, защищаясь, — с ними случилось бы чего похуже, если бы я этого не сделал.       — Из милосердия, значит, — повторила Кэти, сама напитывая свой голос сарказмом.       — Не смей, блять, меня осуждать, гриффиндорка, — прорычал Монтегю, вдруг разозлившись. — Я слышу в твоём голосе самодовольство. Что мне ещё, блять, было делать?       — Не знаю, — ответила Кэти, и в ней внезапно взыграло чувство гриффиндорского благородства, — не убивать их? Может, попытаться спасти?       — Их сознание уже было порушено, — спорил Монтегю, — их тела уже были в ужасных ранах.       — А жизни заслуживают только здоровые дети? — всё с тем же сарказмом произнесла Кэти.       — Как я, по-твоему, должен был их спасти, Белл? — уточнил Монтегю. — Там было три Пожирателя Смерти, десять безоружных детей-магглов и я. Давай, скажи мне, как я должен был их спасти, — Монтегю замолчал, и Кэти вновь увидела блеск слёз в его глазах. — Пожалуйста, скажи мне как, Кэти. Как я должен был их спасти? Потому что я не знаю, смогу ли жить с осознанием того, что сделал. — И Монтегю начал в открытую рыдать.       Кэти против своей воли почувствовала укол жалости. Она его подавила.       — Ты мог вообще не вступать в ряды Пожирателей Смерти, — холодно ответила она.       Монтегю всё так и продолжал плакать.       — Да что ты? — прохрипел Монтегю, поднимая на неё заплаканное лицо. Этот мерзавец умудрялся быть привлекательным даже таким. — И что же, по-твоему, я должен был послать нахер Люциуса Малфоя и Уолдена Макнейра, когда они связали моих сестёр? Как в такой ситуации я мог им отказать во вступлении в ряды Пожирателей?       — Ты мог спасти хотя бы одного ребёнка, — сказала на это Кэти, тут же меняя тактику. — Если бы ты спас хотя бы одного из них…       — Как? — взорвался Монтегю. — Как, Кэти? Их было три, а я один.       — И никто из них не был на твоей стороне? — продолжала Кэти. — Даже Нотт?       — Он бы не выдержал, — пояснил Монтегю, ничего этим особо не объяснив.       — То есть ты хочешь сказать, что у тебя не было ни единого шанса спасти хотя бы одного…       — Нет, — вскрикнул Монтегю, — нет, шанса не было, Кэти! И даже если бы у меня получилось вытащить оттуда даже пару детей и если бы при этом нас не поймали и не убили куда более изощрённым способом, чем Авадой Кедаврой, что случилось бы с моей семьёй после этого?       — Дамблдор бы их защитил.       — А, ну конечно, Дамблдор бы стал рисковать жизнью ради парочки чистокровных слизеринцев, — усмехнулся Монтегю.       — Стал бы, — воскликнула Кэти, вскакивая на ноги и подходя к Монтегю в порыве злости, — ты его совсем не знаешь.       — Нет, не знаю! — вскричал Монтегю в ответ. — Потому что Дамблдор ни в хуй не ставит слизеринцев. Он никогда даже не пытался узнать кого-то из нас!       — То есть ты даже не пытался спасти этих невинных детей, потому что Дамблдору всё равно на слизеринцев и потому что он не помог бы тебе и твоей семье?       — Нет, — прорычал Монтегю, его голубые глаза вспыхнули, лицо в нескольких сантиметрах от её лица. — Я никого не спас из-за тебя! — Он тяжело дышал, пока до неё медленно доходил смысл его слов. Она вновь замерла.       — И что это, блять, значит? — опомнилась она, голос дрожал. — Ты думал, я хотела, чтобы ты…       — А ты подумай, Кэти, — выплюнул Монтегю, — я понимаю, что тебе тяжело это понять сквозь дымку гриффиндорского превосходства, но что случилось бы с тобой, если бы я пропал после героического спасения маггловских детей? После того, что сделали бы Уоррингтон и Флинт — а они бы сделали то, что сделали бы настоящие Пожиратели Смерти? Как думаешь, что было бы с тобой сейчас, если бы меня не было рядом?       — Хочешь сказать, — начала Кэти, пытаясь изобразить презрение, но её подвёл дрожащий голос, — что ты волнуешься за мою безопасность?       Монтегю уставился ей прямо в глаза. Он был так близко. Он был таким красивым. Он был в крови мёртвых детей.       — Постоянно, — тихо произнёс он, — я постоянно думаю о тебе, Кэти.       — Почему? — так же тихо спросила она.       — Ты знаешь почему, Кэти, это же очевидно.       — Не очевидно, — настояла она. Она даже не заметила, что ни разу не подумала об Оливере Вуде.       Монтегю так и смотрел на неё — гораздо более честно и открыто, чем когда ему было девять лет. Кэти так много прочитала в выражении его лица, что сердце забилось бешеной птицей.       Монтегю подался вперёд и поцеловал её, сладко, приятно. Как поцеловал бы её гриффиндорец, по крайней мере, в мыслях Кэти. Как будто он был в неё влюблён. Он медленно поднял руки, обхватив ладонями её лицо и неторопливо целуя. Кэти на мгновение совсем забыла, каким отвратительным монстром был Монтегю, и прикрыла глаза, отвечая на его поцелуй. Это безусловно был лучший поцелуй в её жизни. Через пару минут Монтегю отстранился. Оба открыли глаза, оба тяжело дышали. Монтегю так и не отнял руки от её лица, теперь не отрывая от неё и взгляда.       — Ты знаешь почему, Кэти, — повторил он, тихо, но более уверенно, — ты знаешь.       Кэти пришла в чувство, стряхивая с себя оцепенение от поцелуя Монтегю, и шагнула назад, высвобождаясь из его хватки. Она глубоко вдохнула.       — Ты должен был позволить мне умереть, но спасти тех детей, — ответила Кэти.       — Гриффиндорка до мозга костей, — вынес вердикт Монтегю, и при взгляде на выражение его лица у Кэти сердце всё так же стучало отбойным молотком. — Я бы сделал это снова, только бы ты была в безопасности, Кэти. Я бы сделал это ещё сотни раз.       — Я не хочу, чтобы ты снова это делал, — яростно возразила Кэти, — никогда больше. И ради меня тоже. Ты понимаешь, Эйдан?       — Не проси меня об этом, Кэти, — в отчаянии ответил Монтегю. — Я не могу. Не могу так с тобой поступить.       И он снова шагнул ближе к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал, уже с большей страстью.       И в этот момент Кэти отбросила все сомнения, всякий здравый смысл, всё своё отвращение к Монтегю и последовала ужасному совету Гермионы. Она обвила руками его шею, впиваясь ногтями в кожу, а пальцами второй руки цепляясь за его отвратительную форму Пожирателя Смерти. Монтегю игрался своим языком с её и неуклюже пытался помочь ей стянуть с себя одежду. Форма упала на пол окровавленными тряпками, и Кэти увидела, что под ней на нём было, как обычно, лишь нижнее бельё. Монтегю притянул её ближе, вжимая в себя, и Кэти сделала то, что какая-то часть её до смерти мечтала сделать, — она коснулась обнажённой кожи Монтегю. К счастью, на ней крови не было. Кэти провела ладонями вверх по его спине, предплечьям, пальцами одной руки нетерпеливо огладила живот, что хотела сделать ещё с того момента, как увидела его без рубашки. Монтегю застонал ей в рот, запустил пальцы в волосы, а потом вцепился в её дурацкую хогвартскую форму. Кэти вздрогнула, когда его ладони переместились ей на спину, прошлись по ягодицам и задней части ног. Монтегю подхватил её, поднимая вверх и заставляя Кэти обхватить ногами его талию, разум затерялся в пелене эгоистичной похоти. Монтегю сделал пару шагов вперёд, впечатывая её в стену, левой рукой он придерживал Кэти, а правой гладил её бедро, пробираясь вверх, под край юбки. Она чувствовала, как Монтегю прижимался к ней между ног, и она чувствовала, как она влияла на него в физическом плане. Теперь, когда она знала размеры его члена, Кэти точно понимала, что ощутимо прижималось ей между ног. Она будто бы была в огне, а кожа так сильно зудела, что она начала тереться тазом о бёдра Монтегю, уже себя не контролируя.       — Сука, — простонал Монтегю ей в рот, это первое сказанное им слово за последние несколько минут.       Он толкнулся бёдрами вперёд, и на этот раз тихо застонала уже Кэти. Это лишь больше возбудило Монтегю — по крайней мере, так могла судить Кэти сквозь пелену желания. Он сильнее вжал её в стену, продолжая тереться о неё, а правой рукой начал расстёгивать пуговицы её рубашки.       — Сука, — повторил он, но на этот раз возбуждения в его голосе было меньше, зато присутствовало разочарование. Монтегю отстранился от неё и, повозившись с минуту, расстегнул ещё пару пуговиц. Кэти нервно усмехнулась, вся кровь прилила к нижней части тела, сердце пыталось выпрыгнуть из груди. Монтегю поднял на неё взгляд, выражение лица Кэти было слегка потерянным, губы исцелованы, волосы растрёпаны, юбка складками собралась на талии, глаза Эйдана потемнели. — Кэти… ты уверена, что хочешь…       — Заткнись и сними уже с меня рубашку, идиот, — выдавила Кэти в ответ. И снова рассмеялась. Она правда надеялась, что Монтегю не станет пытаться заставить её понять, что она творит. — Я думала, у тебя куда больше опыта по снятию хогвартских рубашек.       — Я не какая-то шлюха, — ответил Монтегю, в голосе слышалось возмущение. Кэти снова над ним рассмеялась. Чистокровные. — Нахер, — пробурчал он, явно сильно раздражаясь, и отнял левую ладонь от её ноги, теперь прижимая её к стене только всем телом и обеими руками разрывая в стороны полы её рубашки.       Отлетели пуговицы. Чувство гриффиндорского приличия покинуло Кэти.       Монтегю на мгновение замер, глядя на оголённый живот Кэти и округлую грудь в бюстгальтере. Его левая рука переместилась на талию, медленно поглаживая её бок. Кэти вздрогнула, и Монтегю поднял на неё взгляд. «Выражение его лица, — смутно думала Кэти, — можно было описать лишь одним словом — "горящее"». Монтегю склонился ближе, вновь целуя её. Но уже после нескольких блаженных мгновений он его разорвал, переходя поцелуями к её шее, а затем к груди. Он поцеловал кожу, не скрытую бюстгальтером, и Кэти снова почувствовала дрожь по телу. Монтегю поднял левую руку к чашечкам бюстгальтера, опуская их вниз и полностью открывая её себе, он прихватил губами её левый сосок. Кэти ахнула, откинув голову на стену. На мгновение её сознание совсем помутнело, когда Монтегю обвёл его языком. Кэти снова ахнула — громко, — и Монтегю медленно переместился к правой груди. Кэти так тяжело дышала, будто только что пробежала марафон, Монтегю отстранился, глядя на её грудь, где только что хозяйничали его губы и язык. К Кэти медленно возвращалась способность мыслить. Он поднял взгляд на неё.       — Ты самая красивая девушка, какую я когда-либо видел, — с восхищением признался он.       Кэти рассмеялась, всё ещё не до конца придя в себя.       Она сейчас была обнажённая, прижатая к стене в спальне Эйдана Монтегю, и он только что целовал её грудь. Мир сошёл с ума. Кэти сошла с ума.       — Что? — спросил Монтегю, нахмурившись. — Что смешного?       — Это всё из-за кровосмешения в семьях чистокровных, — вдруг выдала Кэти. — Поэтому я выгляжу лучше, чем другие чистокровные, которых ты видел.       — А как ты тогда объяснишь мою привлекательность? — поинтересовался Монтегю, ухмыляясь ей краешком губ.       — Генетическая мутация, — выдохнула Кэти, пока он свободно ласкал руками её грудь, — а может, в тебе тоже есть что-то маггловское.       Монтегю с концами расстегнул бюстгальтер, отбросив его в сторону.       — Думай, как хочешь, Кэти, — так же выдохнул он в ответ.       Он вновь поцеловал её, жадно. Он медленно поднял правую руку, перемещая её с её ноги на внутреннюю часть бедра. Ладонь начала ползти вверх. Кэти предположила, что его движения были такими неторопливыми, потому что он был уверен, что она оттолкнёт его в любую секунду. В голове Кэти появилась такая смутная мысль, что она должна хотеть его оттолкнуть. Она должна думать об Андже, Лианне и Алисии, о Фреде и Джордже, об их реакции. Она продолжала отодвигать мысли об Оливере Вуде на задворки сознания. Рука Монтегю остановилась прямо между её левым бедром и промежностью. Кэти, разочарованная этим, провела ладонями по животу Монтегю, запустив одну ему в бельё. Он издал непонятный звук, который и описать было сложно, кроме как «самый сексуальный звук, который Кэти когда-либо слышала». Теперь он двинулся дальше, к её промежности, пальцами начиная ласкать её между ног. Кэти нерешительно коснулась его члена. Она понятия не имела, что делала, но Монтегю, судя по издаваемым им звукам, вроде нравилось. Он сдвинул её бельё в сторону, теперь его ничего не ограничивало. Кэти и сама подначивала его своими стонами, подмахивая бёдрами. Она в жизни ничего лучше не испытывала. Она стянула его бельё вниз, и Монтегю на секунду остановил движения пальцами, с концами снимая его с себя. Он снял с Кэти бельё и юбку. В голове Кэти промелькнула мысль о том, что обнажённый слизеринец, которого она несколько лет ненавидела, сейчас прижимал её, такую же обнажённую, к стене собственной спальни.       — Как выглядит твоя спальня, Монтегю? — вдруг почему-то решила спросить Кэти. — Та, которая у тебя дома.       — Когда-нибудь я тебе покажу, — ответил Монтегю, тяжело дыша, руками он сжимал, оглаживал, ласкал всё её тело. — Много-много раз покажу, Кэти. Особенно мою кровать. И не называй меня Монтегю.       — Прости, Эйдан, — выдохнула Кэти, когда он прижался поцелуем к её шее. Глаза закатились чуть ли не полностью. — Мне просто стало интересно, как она выглядит…       — У меня в тумбочке спрятана твоя фотография, — выпалил Монтегю признание ей в шею.       — Что? — в шоке переспросила Кэти. — Что? Откуда у тебя вообще моя фотография?       — Мне её дал тот гриффиндорский сталкер, — ответил Монтегю, вновь проводя по её шее языком, — который Колин Кривой.       — Колин Криви, — поправила его Кэти.       — Ну да, — согласился Монтегю, подаваясь бёдрами вперёд. Кэти застонала, почувствовав, как его член потирается о неё. — Я дал ему два галеона, чтобы он тебя сфотографировал, а потом доплатил ему ещё пять за то, что он ничего никому не расскажет.       Кэти уже почти не могла размышлять здраво.       — Зачем? — поинтересовалась она.       — А сама как думаешь? — простонал Монтегю, сильнее прижимаясь к ней.       Кэти попыталась собрать мысли в кучку. Не получилось. Монтегю тихо усмехнулся.       — Чтобы дрочить, Кэти. Салазар, ты уже совсем не соображаешь.       — Я… я отчасти польщена, — в шоке призналась Кэти.       — Вот и правильно, — вновь выдохнул Монтегю, начиная двигаться быстрее.       — А ещё это пугает и противно, — продолжила она.       — Почему мы вообще говорим, Кэти?       — Я… не знаю, — протянула Кэти.       Она знала. Но не знала, как ей сделать то, что она хотела сделать. Монтегю вновь поцеловал её, а затем отстранился, заглядывая в глаза.       — Здесь или в постели? — настойчиво спросил он.       — И там, и там, — ответила Кэти, встречаясь с ним взглядом.       — Сука, какая ты горячая, — прошептал Монтегю.       Он выше приподнял её левую ногу, продолжая ласкать пальцами. Он приставил головку члена к её входу, и Кэти вдруг подумала, что назад пути уже нет. И это возбуждало лишь сильнее. Монтегю осторожно толкнулся внутрь, и Кэти сильнее сжала его плечи, почувствовав укус в шею.       — Чёрт, Кэти, это твой первый раз? — удивлённо уточнил Монтегю.       — Да, — призналась она и закусила губу, почувствовав острую боль.       Монтегю посмотрел на неё ошалелым взглядом.       — Тогда сначала в постели, Кэти, — решил он и вышел из неё. Монтегю понёс Кэти к кровати, уложил на простыни и поцеловал, нависая над ней всем телом.       В голове Кэти воцарилась блаженная пустота.       Три часа спустя Кэти лежала в объятиях Монтегю и не могла заснуть, хотя Эйдан сразу же провалился в сон. Она понятия не имела, что должна чувствовать. Физически она устала, всё болело. Она вымоталась. Даже голова немного кружилась. А в душевном плане её мысли разлетались кто куда. Несмотря на пелену абсолютной похоти, в которой она пребывала несколько часов кряду, что-то её да удивило, не считая того, что секс был великолепен, конечно. Во-первых, она помнила, что Монтегю был нежен, даже аккуратен, когда лишал её девственности, он совсем не походил на свиноподобного Пожирателя Смерти, каким она его считала. Во-вторых, Кэти показалось, что Монтегю делал это не так много раз, как он хотел бы, чтобы все думали; он сомневался в своих действиях и в целом был довольно неуклюжим. В-третьих, она смутно помнила, что Монтегю шептал ей на ухо, когда пошёл уже второй час, что он любит её. Кэти не помнила, что отвечала. А она вообще ему отвечала? Шептала ему в ответ, что тоже его любит? Её этот вопрос волновал, волновало то, что она не помнит. Горькое сожаление того, что она не помнила, говорила ли она Монтегю, что любит его, будет съедать её изнутри целую вечность. У Кэти не было времени сожалеть о самом сексе или о том, что она потеряла девственность с человеком, которого ненавидела несколько лет. С человеком, который учился на Слизерине. С человеком, который вступил в ряды Пожирателей Смерти. С человеком, который убивал других людей. Нет, у Кэти не было времени жалеть о всём том, что произошло между ней и Монтегю, потому что уже меньше, чем через двадцать четыре часа Эйдан Монтегю будет мёртв, а Кэти будет принадлежать Маркусу Флинту.