Грязнокровки Пожирателей Смерти

      — Прошло уже три недели, Нотт, — осторожно начала Гермиона. — Тебе не кажется, что уже пора выйти в свет?       Тео так и продолжал лежать на кровати, даже не шевелясь. Он был уверен, что от него пахнет просто отвратительно, но заставить себя хоть что-то сделать с этим он не мог. Он больше не мог заставить себя сделать хоть что-нибудь, его больше ничего не интересовало.       — Нотт? — уже через мгновение повторила Грейнджер. — Теодор?       — За одну лишь последнюю неделю я побывал на четырёх бессмысленных рейдах, — наконец упрямо ответил он. — Не знаю, сколько ещё выходов в свет выдержу.       — Это же не только моя прихоть, — протянула Грейнджер, — просто… разве это не подозрительно, что мы никуда не выходим вместе? Разве это не выглядит так, будто тебе есть дело до смерти Монтегю?       — Мне есть дело до смерти Монтегю, — зло прошипел Тео, — он мой лучший друг.       — Но остальные считают его предателем, — резонно подметила Грейнджер. — Ты же не хочешь, чтобы тебя запятнали той же краской, Теодор? Тогда меня могут у тебя забрать.       — А этого мы не хотим, да? — его вопрос сочился сарказмом.       Грейнджер замолчала. Тео вдруг понял, что хотел бы сейчас увидеть выражение её лица, но он не желал доставлять ей такого удовольствия. Он просто продолжил пялиться в потолок. Он уже прекрасно изучил его рисунок. Поэтому Тео и не сразу увидел, что Грейнджер двинулась к нему, понял, только когда рядом с ним прогнулась постель. Он выгнул шею. Она так и продолжала его пугать. Двигается как грёбаная кошка.       — Нотт, — продолжила Гермиона мягким голосом, — я думала, ты хочешь, чтобы я осталась здесь.       Она положила руку Тео на икру, и его сердце тут же ускорило своё ритм.       «Предатели, — прошипел он в уме своим же гормонам. — И предательское девственное тело. Мы не должны сейчас хотеть грязнокровку».       — У меня сложилось острое впечатление, что ты меня ненавидишь, — ехидно ответил он.       Тео с большим трудом отодвинул от неё ногу. Они больше не касались друг друга — ни он, ни Грейнджер. Не касались со случая с Беллатрисой, ну, и того вечера, когда она поглаживала его по спине, пока сам он ревел как девчонка.       — Я тебя не ненавижу, — таким же мягким голосом запротестовала она.       Она вновь положила руку ему на ногу, чуть выше. На бедро. От её касания жгло кожу. Тео почувствовал, как в его штанах кое-что дёрнулось.       — Чушь, — фыркнул он, — ёбаная чушь. Когда ты уже перестанешь мне врать? В первый раз тебе удалось меня обдурить, но сейчас я уже понимаю, что ты делаешь.       Но в этот раз отдалиться от её касания Тео не удалось. Тело не позволяло.       — И что же я делаю? — спросила Грейнджер таким же нежным тоном. Ненастоящим. Приторным.       — Ты и сама знаешь, что делаешь, — прошипел Тео.       Предательское тело за долю секунду приняло решение кооперироваться с разозлённым разумом, а в следующее же мгновение Тео резко сел в кровати и взял руку Грейнджер, лежащую у него на бедре. Он толкнул её, заставляя лечь в постели, а сам нависнул над ней сверху. Во взгляде её широко распахнутых глаз читался явный испуг. Тео успел подметить, какие же её глаза красивые, прежде чем поцеловал её, с напором. Она издала какой-то сдавленный звук, который Тео понять не смог, зато смог просунуть в её рот язык. Мерлин, почему он не сделал этого ещё несколько лет назад? Идеальное отвлечение от всех нынешних жизненных страданий. Грейнджер сильно прикусила его язык.       — Ай! — воскликнул Тео, отстраняясь и садясь.       — Боже, Нотт, как же от тебя воняет, — с отвращением произнесла Грейнджер. Он вытерла губы тыльной стороной ладони.       Рот медленно наполнялся кровью из ранки на языке.       — Что это, блять, было? — спросил он, недоверие понемногу пробивалось через подавленный страх.       — Это я у тебя должна спросить, — грубо отозвалась Грейнджер.       — Ты явно просила меня тебя поцеловать, — с раздражением спорил Тео.       — Ага, когда ты месяц не мылся? — напирала Грейнджер, в красивых грязнокровкиных глазах читался скепсис.        — Да всего три дня! — уязвлено спорил Тео.       — Это просто отвратительно, Нотт, — ответила Грейнджер, поджав губы.       — Да ты первая начала! — запротестовал Тео, теперь совершенно сбитый с толку. — Ты меня лапала! И говорила своим этим голоском, каким ты никогда не говорила!       — Я пыталась тебя утешить, чтобы ты побыстрее оправился от горя! — прикрикнула Грейнджер. — Как сделал бы друг. Друг, — она интонацией подчеркнула последнее слово.       — Так, ладно, а к чему были все эти поцелуи в прошлом? — потребовал ответа Тео. Смерть Монтегю во многом изменила его поведение и отношение к ситуации — он больше не собирался играть с Грейнджер в её игры.       — Напряги мозги и вспомни, что это была твоя идея! — возразила Грейнджер. — Ты соврал, что любишь меня, а потом как набросился!       — Так ты мне сама разрешила! И даже начала рассказывать, как всё сделать правильно! — повысил голос Тео.       — Ну раз уж это тогда должно было произойти, то я попыталась сделать так, чтобы я получила хоть какие-то положительные эмоции, — пояснила Грейнджер.       Тео уставился на неё. Она уставилась на него в ответ.       — Ну так мне можно снова попробовать? — наконец отозвался он. Чёртово тело. Чёртовы гормоны. Внутренний голос чистокровного слизеринца смеялся над ним уже по меньшей мере минут пять.       Грейнджер наморщила нос.       — Нет, потому что от тебя воняет, — ответила она, — и потому что ты ведёшь себя как придурок.       Тео так и продолжал пристально на неё смотреть. Что происходит с его жизнью? Что с ним, блять, не так? Почему он не мог контролировать себя, когда рядом была эта милая грязнокровка с ужасными волосами? «Ты что, только что подумал, что она милая?! — засмеялся над ним голос внутреннего чистокровного слизеринца. — Грейнджер?!»       Он вскочил с кровати, подальше от Грейнджер. Она уставилась на него, выгнув брови.       — О, так ты наконец встал с кровати? — съязвила она. — Много же времени это у тебя заняло.       — Я приму душ, — строго заявил Тео, пытаясь вернуть себе остатки контроля. — Я почищу зубы, очень хорошо почищу. А потом буду целовать тебя минимум полчаса.       Брови Грейнджер взметнулись вверх так высоко, что ещё чуть-чуть и пропали бы за линией роста волос.       — Какие-то возражения?       — Можно мне надеть что-нибудь другое? — поинтересовалась она. — Если я хоть ещё один день буду носить эту дурацкую хогвартскую форму, я буду кричать. Можешь принести мне джинсы, джемпер или ещё что-нибудь такое?       — Джинсы? Джемпер? Что? — непонимающе переспросил Тео.       — Это… не бери в голову, — вздохнула Гермиона. — Но… может хотя бы что-нибудь, Нотт?       — Ладно, — твёрдо заявил Тео, — но сегодня я тебе принести ничего не смогу. После наших поцелуев мы должны пойти на ужин с остальными. Ты права, наше отсутствие было…       — Прости, что ты только что сказал? — приторно-сладко уточнила она.       Тео нахмурился, немного прищурившись в замешательстве.       — Я сказал: наше отсутствие…       — Нет-нет, до этого, — перебила его Грейнджер, на губах играла еле сдерживаемая ухмылка. — В начале этого предложения.       Тео напряг мозги, пытаясь вспомнить.       — Я про фразу «Ты права», — самодовольно подсказала Гермиона.       Тео вдруг почувствовал, что с его губами происходит что-то странное. Уже через мгновение он понял, что пытается сдержать улыбку. Он за всю свою жизнь так редко улыбался, а за последние два месяца вообще ни разу.       — Ты всегда права, Грейнджер, — ответил он, лишь сильнее борясь с улыбкой. — Я думал, ты это уже поняла.       — Мне просто нравится слышать эти слова от слизеринца, — призналась она.       — Буду говорить тебе это каждый день, если будешь разрешать тебя целовать, — предложил он.       И к собственному же ужасу понял, что флиртует. Теодор Нотт ни разу в жизни не флиртовал. Он даже не знал, что вообще так умеет. Больше сопротивляться он не мог — губы растянулись в улыбке, широкой и, к удивлению, милой. Из-за этого его и до этого не сильно-то мужественное лицо стало чуть привлекательнее.       Грейнджер, похоже, на мгновение испугалась, но потом вернула ему улыбку.       — То есть теперь ты перестанешь со мной спорить? — спросила она, в голосе явно читались подразнивающие нотки, и сердце Тео забилось сильнее.       Он проигнорировал насмешливый голос внутреннего слизеринца, посмеивающегося над ним. Он проигнорировал неприкращающуюся боль от осознания смерти Монтегю, отодвинул её на задворки сознания, глубоко внутрь себя. Он забыл своё волнение относительно других Пожирателей Смерти. Относительно того, что произошло с Кэти Белл. Гермиона Грейнджер ответила на его флирт флиртом.       — Зачем мне переставать, Грейнджер? — уточнил Тео. Он всё так же улыбался. И всё так же был красивым. — Если это так весело?

***

      Драко Малфой сидел за обеденным столом рядом со своей преданной собачкой Крэббом. Гойла с ними не было, потому что тот умер от рук короля Пагбера, но Гойл никогда и не понимал Драко так хорошо, как Крэбб. У Драко до сих пор не было своей грязнокровки, как и у многих Пожирателей Смерти, которые не заслужили подарка от Тёмного Лорда. Если бы его мнение учитывалось, Драко бы предпочёл так и остаться без грязнокровки. За одним исключением.       Драко бы взял себе Гермиону Грейнджер, если бы выдалась такая возможность. Он бы держал её подальше от других Пожирателей Смерти, если бы Нотт умер, а потом помог бы ей сбежать. А она помогла бы сбежать ему. У Драко Малфоя было два тёмных, сжигающих его секрета, которые, как он надеялся, не знал никто другой, кроме, возможно, Теодора Нотта. Насчёт этого он ошибался, но так он думал.       Во-первых, он был влюблён в Гермиону Грейнджер с того самого дня, как она вошла в их купе в Хогвартс Экспрессе и своим властным тоном спросила, знает ли он, где сейчас потерявшаяся жаба. Во-вторых, он совсем не ненавидел грязнокровок и магглов. Никогда не ненавидел. И никогда не стал бы их ненавидеть. Но ради безопасности собственной матери, из страха перед Люциусом, перед его друзьями Драко ступил на скользкую дорожку. И не просто ступил, а прямо-таки побежал по ней, выкрикивая оскорбления в сторону грязнокровок и магглов при каждом удобном случае. Всех грязнокровок, включая Гермиону Грейнджер. И пусть до недавнего момента Драко был уверен, что второго его секрета никто не знает, насчёт первого он сомневался. Он знал, что все думали, что он хочет трахнуть Грейнджер, но он чувствовал другое. Почти все чистокровные были лицемерами. Но под сомнение его не ставили. Но Драко… чувствовал нечто другое по отношению к ней. Нечто большее, чем то, что должен был чувствовать к грязнокровке хороший чистокровный фанатик.       — Подвинься, Малфой, — раздался голос Теодора Нотта за его спиной.       Драко вынырнул из собственной задумчивости и встретился взглядом с той самой грязнокровкой, за которую волновался уже несколько месяцев. Она странно на него посмотрела, так, как ещё никогда не смотрела на Драко Малфоя. Чуть позже он понял, что в этом взгляде не было презрения.       — О, Нотт, наконец восстал из мёртвых? — захихикал молодой новобранец, сидящий на скамейке.       Хиггс и Блетчли рассмеялись. Другие новобранцы вытянули шеи. Перед ними стоял неуловимый мистер Нотт, безжалостный лидер рейдов одной из команд молодых Пожирателей Смерти. Тео уже несколько недель не видели, ещё со смерти Монтегю, только на рейдах, да и на них Пожиратели надевали капюшоны и маски. Нотт был молчалив, холоден и суров — они его боялись. Он стал чем-то сродни городской легенды — юный пожиратель Смерти, которому доверили грязнокровного врага номер один, Гермиону Грейнджер. Новобранцы были шокированы тем, насколько хилым он оказался.       — Заткнись, Говношлёп, — рыкнул Тео.       — Да это даже не я… — возмущённо начал Говношлёп.       — Тебе сказали заткнуться, Говношлёп, — тявкнула Пэнси, подходя к ним. — Привет, Тео. Вижу, тебе стало лучше?       Драко скривился. К сожалению, это не ускользнуло от взгляда Пэнси.       — В чём проблема, Малфой? — прошипела она.       Драко испытывал искушение ответить «В том, что приходиться видеть твоё уродское лицо», но так он бы запорол всю ту работу, что проделал для того, чтобы воссоздать свою новую личность.       — Просто почувствовал запах грязнокровок, — вместо этого пробурчал он, многозначительно глядя на Голдштейна, Дюкса и Грейнджер.       — Ну так зажми нос или смирись, — ответил Нотт, — и подвинься уже, Малфой.       К этому моменту весь стол новобранцев был под большим впечатлением от Нотта, несмотря на то, что он молод и совсем не выглядел угрожающе.       Малфой едва мог поверить в собственную удачу. Он отодвинулся в сторону, и Грейнджер села рядом с ним. Он попытался глянуть на неё краем глаза, но она и сама посмотрела на него искоса из-под своих длинных ресниц и поймала его взгляд. Драко тут же отвернулся. Пэнси опустилась на скамейку напротив Нотта, сдвинув с этого места Хиггса, её грязнокровки сели на полу, потому что Хиггс отказывался двигаться дальше. Нотт жадно набросился на еду, а Драко приободрился. Теперь у него было, как он считал, уже два союзника, которые не были закованы предубеждениями насчёт грязнокровок. Винсент Крэбб и Теодор Нотт. Но Нотт странно себя вёл со дня смерти Монтегю. Интересно, что же изменилось?       Грейнджер наложила еды себе на тарелку, не обращая внимания на Пэнси, наблюдающей за ней, её тёмные глаза горели злобой.       — Так это и есть грязнокровка Грейнджер, да, Нотт? — воинственно спросил Говношлёп. — И почему же до этого ты её нам не показывал?       — Показывал, — поправил его Нотт, голос его был ещё холоднее, чем взгляд, — ещё когда ты не был Пожирателем Смерти. Лишь ноющим сопляком, который не мог даже шнурки свои завязать.       — Не то чтобы сейчас что-то изменилось, — встрял Хиггс. Все опытные молодые Пожиратели рассмеялись. Новобранцы тоже неуверенно хохотнули. Говношлёп искоса глянул на них.       — Что ж, Грейнджер, — начала Пэнси, по выражению её лица было понятно, что дальше последует что-то неприятное.       — А где Флинт? — поинтересовался Тео, будто бы совсем не слышал, что Пэнси хотела что-то сказать.       Она явно оскорбилась.       — Мы тоже его не видели ещё со смерти Монтегю, Гойла и Уоррингтона. — Блетчли пожал плечами.       — А ещё Джонса и Дугласа, — раздражённо добавил Говношлёп.       Но его все проигнорировали, как и всегда, в общем-то.       Тео так и замер, не донеся вилку до рта. Малфой заметил, что и Грейнджер замерла на мгновение, а потом попыталась скрыть это за большим глотком тыквенного сока.       — Вы совсем его не видели? — осторожно уточнил он. — Не считая рейдов.       — Тебя мы тоже не видели, Тео, — напомнила ему Пэнси своим «соблазнительным» голосом.       Драко был почти уверен, что заметил, как Грейнджер смотрит на неё с отвращением.       — А Белл никто из вас не видел? — вновь спросил Тео, но так, словно ему вообще всё равно. Но Драко всё понимал.       — А жаль, — пробурчал Блетчли, — скучаю по виду её сочной задницы.       — А кто это вообще? — набравшись смелости, спросил один из новобранцев.       Его на удивление не проигнорировали.       — Самая сексуальная из всех грязнокровок, — ответил Хиггс, — раньше принадлежала Монтегю.       Новобранец наморщил нос.       — Это та, ради которой он стал предателем крови?       — Она самая, — подтвердил Хиггс, отпивая немного огневиски. Хиггс ещё с того рейда с великанами, то есть последние три недели, начинал понемногу превращаться в своего рода алкоголика.       — Мерлин, она, должно быть, и правда горячая штучка, — рискнул предположить новобранец.       — А разве мы только что не то же самое сказали? — рявкнул Блетчли. — А теперь заткнись уже.       Новобранец тут же отвернулся, ярко-ярко покраснев.       И весь этот разговор не был напрасен. Драко воспользовался возможностью и во время этого увлекательнейшего разговора передал Грейнджер записку, которую уже какое-то время прятал в кармане мантии.       Она взяла её, ни единой эмоции при этом не выдав, поэтому никто и не заметил. Драко это впечатлило.       Наконец, Нотт прекратил безостановочно проглатывать еду и произнёс, будто бы его это вообще не интересовало:       — Видимо, Флинту нравятся поддержанные вещи.       Другие новобранцы рассмеялись. А вот Драко и Грейнджер — нет.       Если бы в этот самый момент Драко мог прочитать мысли Гермионы Грейнджер, он бы узнал, что думала она только об одном. И нет, не о Теодоре Нотте.

***

      — Что вы имеете в виду? — спросил Оливер низким голосом. Остальные члены Ордена Феникса обменялись взглядами. — Что вы, блять, имеете в виду? — повторил он, начиная повышать голос.       — Мистер Вуд, — строго осадила его профессор Макгонагалл, — пожалуйста, держите себя в руках.       — С чего бы это? — в поддержку ему вспылил Фред Уизли.       — Вы только что сказали, что Кэти… — так же злобно начал Джордж Уизли.       — Ничего не изменилось, — своим успокаивающим голосом перебил его Дамблдор, — мы уже знали, что Кэти схватили Пожиратели Смерти. И знаем, что её держат у одного из них.       Оливер уронил голову на ладони, оттянув кончики волос. Он уставился на столик дома номер двенадцать на площади Гриммо.       — Да, но до этого её держали не у Маркуса Флинта! — вскрикнул Джордж Уизли.       — Джордж! — прикрикнула на него Молли Уизли, вставая со своего стула, удивлённая и смущённая таким его поведением.       — Монтегю плохой, — согласился Фред, — но он не Флинт. Флинт — грёбаный псих.       — Фред! — вновь вспыхнула Молли, поворачиваясь теперь к Артуру Уизли, который молча сидел рядом со своей женой. — Артур, угомони своих сыновей!       — Всё в порядке, дорогая моя Молли, — произнёс Дамблдор, его глаза странно блестели. — Не нужно извинений. Время сейчас ужасное…       — Когда мы отправимся их спасать? — таким же низким голосом перебил его Оливер. Он отнял ладони от лица, выражение лица его было опустошённым.       — Оливер, если бы мы знали, где они, не думаешь ли ты… — начал успокаивать его Ремус Люпин.       — Нет, не думаю! — крикнул Оливер. — Я думаю, что он уже давно знает, где их держат! — он вскочил со своего места, упираясь руками в столешницу.       Остальные члены Ордена смотрели на него кто с опаской, кто с презрением. Кто-то даже сжал палочку в кармане.       Фред и Джордж тоже повставали со своих мест.       — Он прав, — согласился Фред, — почему мы прямо сейчас туда не пойдём?       — Ну-ка быстро сел на место, мальчишка! — рявкнул Грюм. — Ты думаешь, что если бы Дамблдор знал…       — У меня есть представление о том, где их держат, да, — холодно отозвался Дамблдор. Остальные члены Ордена, которые вставали на его защиту замерли, молча в шоке на него уставившись.       Оливер чувствовал себя правым. Хотя эта победа для него ничего и не значила.       — Но только лишь представление, мальчики, — добрым голосом продолжил Дамблдор, — а если я ошибаюсь, то вернём мы их уже мёртвыми. Нельзя так рисковать.       — А можем… — начал Оливер, руки аж тряслись от ярости. От бессилия. От ненависти на себя же самого за то, что он не смог спасти Кэти, когда она была ещё невинной пятнадцатилетней девочкой, доверившейся ему. — А можем как-то проверить, верны ваши представления или нет? Хотя бы это мы сделать можем?       Дамблдор смерил его взглядом из-под своих очков-половинок.       — Думаю, способ проверить есть, — наконец выдал он. — А вообще, поэтому-то я вас всех сегодня и собрал.