Тысяча и одна мечта

— Итак, сегодня вы будете работать в паре, — старший сенсей, Юза, окидывает весь кабинет своим долгим взглядом, он постоянно прячет свои глаза за затемнёнными очками, как это делают и многие другие представители клана Абураме,— выбирайте себе напарников, и мы начнём урок. Ограничений нет никаких, но на вашем месте, я бы подходил к выбору с умом, — он смотрит на Кушину, которая незаметно сжимает руки под столом, — от этой оценки зависит ваш нынешний табель успеваемости. — Но, сенсей! — с задних рядов машет рукой мальчишка, самый младший, его все зовут Ёрш из-за колючих коротких волос, хотя на самом деле его имя — Учиха Зензо, — а что если у кого-то не будет пары? — Пара найдётся для каждого, — сенсей устраивается за столом, где лежит большой классный журнал, с коричневой обложкой, — вас двадцать четыре человека.       Кушина воинственно сверкает глазами, поставив руки в боки. Она смотрит на каждого, удостаивается быстрых взглядов — и никто к ней не подходит, а вот к Манами не набивается разве что ленивый: та сидит на месте, перекладывая учебники в сумке, поправляя изредка золотистые пряди, спадающие ей на лицо. Смазливая, популярная, богатенькая, не дурочка. На неё всегда смотрят как на сошедшее с гобеленов божество — лишь нимба над головой не хватает. Кушину это бесит. Она отворачивается, складывая руки на груди.       Так проходит пара минут. В кабинете светло и душно, кто-то обмахивается тетрадками, кто-то откидывается на спинку скамейки, кто-то листает скучающе учебник или обменивается новостями, циркулирующими по всей Академии. Ажиотаж всегда подогревается тем, что одни классы сдают тесты раньше других, потом же за деньги некоторые, не самые глупые, подсказывают нужные ответы... Массы одноклассников перетекают из одного угла в другой, словно рыбы в красочном коралловом рифе — разве что вместо узоров и водорослей их окружают сплошные деревянные длинные парты. Сенсей стирает формулы с зелёной доски сухой тряпкой.       Почти все ученики выбрали себе пару спустя уже первые пять минут. Одна Кушина, как какая-то беспризорница, стоит посреди классного кабинета, от несправедливости поджав губы. Она хочет бросить всем им: «Ну и больно надо, я любого из вас уделаю, вот вы и боитесь, трусливые курицы!» — но сдерживается и опускается на своё место, смотря на классную доску, откидывается на спинку длинной скамьи, ковыряя от нечего делать бортик стола, и без того безбожно ободранного. Он старый и щербатый, на нём есть записи, оставшиеся от прошлых групп учеников. Девчонки из клана Яманака перешёптываются в самом конце класса, глядя прямо на Кушину: обсуждают, наверное, её, думает она, как обычно, не нашли никого интереснее. Они тройняшки, похожие друг на друга, у каждой из них бледные невыразительные, рыбьи, глаза. К ним подсаживается парнишка из клана Акимичи, старше других на пару месяцев, и сплетни разбегаются по классу с новой силой.       Кушина вдруг замечает, что к её столу приближается Манами, снова улыбаясь улыбкой, которая вводит её, чужестранку, в ступор: она больше нигде в Конохе не встречает улыбок, подобных этой, местные никогда не улыбаются из добрых побуждений, ведь видят перед собой не девчонку из союзного клана, а коварного демона-лиса, способного по щелчку когтистых пальцев стереть всю деревню с лица земли. Демон-лис же, запечатанный и обозлённый, проявляет интерес к своей джинчурики, когда той больно, плохо и нет никого рядом — расшатывает границы и всё шепчет, шепчет сладкую ложь. О намерениях золотой наследницы семьи Намикадзе он чаще всего предпочитает отмалчиваться, ставит ультиматум: «Ослабь печать — тогда и поговорим». Перед глазами Кушины мелькает его ухмылка, опасная и лукавая. Сердце начинает стучать громче. На них все смотрят. — Привет, — Манами опирается ладонями о стол, между ними несколько пядей. От неё снова пахнет слишком сладко — то ли малина, то ли клубника, сахар, и какая-то очень приятная горечь, — я бы хотела потренироваться с тобой, если можно. — Разве тебе не хватает своих поклонников? — уточняет Кушина, скрывая тихую зависть: чем она хуже? Она тоже учится на отлично, редко получает низкие баллы... ей не хочется признавать, что она завидует, завидует так сильно, что это давит на её грудь, — думаешь, сможешь у меня выиграть? Хочешь показаться крутой и одолеть меня? — Нет же, — Манами дёргает плечом, — мне просто... я бы хотела равного соперника. — О? — Кушина вздёргивает бровь и поджимает губы сильнее, — с чего ты взяла, что мы с тобой равны, даттебане? Иди лучше потренируйся с ними, — она кивает в сторону толпы мальчишек, которые шушукаются между собой, всё глядят на них, и взглядами пожирают Кушину, потому что с ней, только с ней, внезапно заговорила Манами сегодня. — Иди. — У тебя нет пары, — напоминает Манами, чуть-чуть склоняя голову, — у меня тоже. — Ну, разобрались? — уточняет сенсей Юза, который взялся за классный журнал, — вот и славно, никаких проблем не возникло. Мы идём во двор, нам уже подготовили площадку для наших тренировочных боёв. Помните, это будет влиять на вашу итоговую оценку.       Во дворе печёт солнце, от него хочется отмахиваться, как от надоедливой осы, и даже ветра нет, воздух дрожит над разогретыми каменными ступеньками. Вокруг почти нет цветов, одна строго подстриженная трава и пара кустиков можжевельника, которые посадили по углам год назад, под ними прячут окурки сигарет старшие ученики Академии. Кушина, однако, жары почти не замечает. Она привыкла к жгучей летней жаре далёкого Узушио, её же одноклассники этим похвастаться не могут: даже Манами смахивает иногда пот со лба и прикладывает ребро ладони ко лбу.       Все ученики присаживаются в тени дубов, высаженных много-много лет назад около Академии. Там все дожидаются команды сенсея. Кушина сидит на коленках, нетерпеливо ёрзает на месте и старается лишний раз не обращать внимания на Манами, которая, застыв в позе лотоса, наблюдает за боями, очень внимательно, будто запоминает каждого. Иногда солнечные пятна ложатся на её скулы, пробегаются по волосам, и Кушина, поняв, что рассматривает её слишком долго, хмыкает и отворачивается, перебирая между пальцами стриженную сухую траву. Она опять ёрзает, когда остаётся всего три пары, которые ещё не успели показать себя, включая её и Манами. Её пальцы дрожат, когда очередь доходит, наконец, до них.       Кушина стоит под палящим солнцем, чувствуя, как пот скатывается по её позвоночнику вниз, она затягивает волосы в хвост чёрной резинкой — чтобы они, проклятые, мешались меньше. Манами стоит напротив в полутени, которую Кушина благородно решила не занимать: слишком откровенная поблажка для дитя Узушио. Поблажки для неё непозволительны. Они смотрят друг на друга: Манами переминается с ноги на ногу, будто в нерешительности, но когда сенсей даёт знак — она срывается с места. Так быстро, что Кушина сбивается с толку: остальные ученики тихо улюлюкают, делают ставки, так как сенсей стоит на противоположной стороне площадки, не может их слышать. Кушина блокирует первый удар и вовремя замечает подсечку, отскакивает в сторону, когда второй удар свистит у неё возле уха — она тормозит, камушки шуршат под её сандалиями. — Открываешься сбоку, — шепчет Манами, едва заметно, сенсей их не слышит. — У тебя хватает времени ещё и болтать? — возмущается Кушина и бросается вперёд, — ты недооцениваешь меня, Намикадзе. Я тебе покажу! — Я не насмехаюсь над тобой, — продолжает Манами, пригибается и делает ещё одну подсечку: Кушина не успевает в этот раз от неё отпрыгнуть, но она не падает, только чувствует боль от силы, вложенной в удар — Манами ей не поддаётся, — ты же хочешь сдать? Ты знаешь, что отработки у сенсея всегда намного сложнее. — С чего такая щедрость? — Кушина хмурится, пытаясь ударить её ногой. — Ни с чего, — Манами пытается обойти её сзади, с невероятной скоростью у неё это практически получается, но глаз Кушины успевает привыкнуть к ней — как бы та ни двигалась, Кушина теперь чувствует этот темп, поспевает за ним, — просто... — У вас ещё есть время разговаривать? — повышает голос сенсей, — я вычту у каждой из вас баллы, если услышу ещё хоть одно слово, вы меня поняли? — он явно недоволен, и Кушина ухмыляется по-лисьи: ну надо же, думает она, невозмутимый сенсей возмутился.       Со стороны Манами сыпятся подсечки, одна за другой. Она будто хочет закончить бой на самой лёгкой ноте — положив свою соперницу на лопатки, а затем придавить её к земле, не давая сдвинуться — это действительно была бы безоговорочная победа, но Кушина знает, что сама не поведётся на этот план, ни за что, она знает, что Манами слишком быстра, слишком изворотлива, поэтому она делает несколько ложных замахов, и под один из них та подныривает: видимо, умница-красавица, не догадалась о том, что её могут специально подманить к себе. В последний миг Кушина подворачивается. Манами прокатывается у неё по спине и, поднимая пыль, падает на лопатки. Секунда. Кушина мёртвой хваткой цепляется за ворот её футболки, скручивает его до треска. Синие глаза напротив горят, вспыхивают, как молнии, и на светлом холёном лице появляется незаметная улыбка, уголком губ. Всё это время Манами будто бы следовала какому-то определённому плану. Остальные ученики начинают шушукаться только сильнее, а сенсей, качая головой, объявляет конец боя.       Кушина выпускает футболку Манами и подаёт ей руку, так было принято, и Манами берётся за неё, сначала неуверенно, а затем шепчет, поднявшись на ноги, почти на ухо: «Ты молодец». Кушина отворачивается, отряхивает руки, стирает пот с висков и лба, усаживаясь обратно на своё место. Манами садится рядом, не так очевидно, как могла, но рядом, и вокруг них громко шепчутся: «Эта Узумаки не такая уж и слабачка». Кушина горделиво вздёргивает подбородок и прислоняется спиной к дубовой коре, она смотрит на небо, синее, почти без облаков, и вдыхает тёплый воздух полной грудью. Когда заканчивается последний бой, сенсей распускает группу по домам. Все расходятся. Лишь Кушина и Манами остаются сидеть под дубом, ветер милосердно разгоняет жару. — Ты мне поддалась в последний момент, — отвечает Кушина, — зачем? — С чего ты взяла? — Манами мнёт кожаный пояс своих коротких шорт, — ты застала меня врасплох тем ложным выпадом, я не успела сообразить, поэтому ты победила. Ты была умнее меня, — она улыбается и прикрывает глаза, — но в следующий раз я на это не куплюсь — я стану ещё быстрее. — Но тебе меня не догнать, — бурчит Кушина, рассматривая уже зажившие костяшки своих пальцев. — Может быть, — Манами улыбается, когда они встречаются взглядами, — но я тоже от тебя не отстану. Без соперников ведь наш путь не такой интересный, верно? — Ты считаешь меня соперницей? — Кушина проглатывает сухой ком: она знает, что Манами ей поддалась, но зачем — она не понимала. Это была очередная игра? — лучше бы выбрала кого-то другого. Со мной тебе не справиться. — Кто знает, — снова не даёт очевидного ответа Манами и достаёт новенькую флягу с водой, пьёт очень осторожно, маленькими глотками и протягивает её Кушине, — это холодный чай, с лимоном. Не знаю, нравится ли тебе такое, но жажду он утоляет быстро. — С чего вдруг ты решила стать со мной в пару на этом занятии? — Кушина всё-таки недоверчиво хмурится, она не может поверить, что кто-то из их дурацкого класса решил драться с ней на равных без какого-то двойного смысла и злого умысла, — не нашлось достойного среди всех твоих поклонников, о богиня? — Я не богиня, — Манами даже от этого не обижается, только делает ещё один глоток и поднимается с места, — мне просто было интересно, на что способен человек, который всегда тренируется один по утрам и вечерам. Кстати, я думаю, теорию ты сдала на отлично. Кушина отмахивается от неё и поднимается на ноги. — Зензо сказал, что видел все наши оценки, — дополняет свой ответ Манами, — и у тебя высший балл, как и у меня, — она прячет флягу в свой рюкзак, молчит пару секунд, а затем говорит немного неуверенно: — Я могу тренироваться с тобой? — Что? — Кушина останавливается, стягивая наконец резинку с волос. — Тренировки, вдвоём мы сможем стать вместе сильнее, — у Манами слегка розовеют щёки, она смотрит на Кушину, и глаза её по-прежнему синие, как васильки, и улыбка у неё не такая приторная и притворная, как у тех тройняшек Яманака. — Можно? Кушина фыркает и отворачивается.