Заклятый враг

      На следующий день Кларк приезжает на работу, приободренная поддержкой Рейвен и собственным оптимизмом. Что сделано, то сделано. Она не получила работу. Но Линкольн поддерживал её, ведь казалось, что он хотел, чтобы Кларк получила эту должность, и этого пока достаточно.       Она молода. Главное, продолжать выполнять свою работу, которая ей нравится, и вскоре подвернётся другая возможность. Обучит девчонку за несколько дней, покажет, что и в этом она способна преуспеть, и жизнь вернётся на круги своя. Так что всё будет хорошо. Возможно эта девушка ей даже понравится. Всё-таки Лекса не глупая и не ленивая, просто неподготовленная и отстранённая. Во время обучения она была дотошна, схватывала всё довольно быстро и держалась неизменно вежливо. Линкольн тоже не любитель нежностей, и они всё равно прекрасно ладят. Кларк умеет находить общий язык со всеми.       И с ней получится.       ***       Но потом Лекса Вудс совершает три непростительные ошибки, которые навсегда клеймят её заклятым врагом. У Кларк никогда раньше не было таких врагов, но на подобное поведение невозможно закрыть глаза.       Первая ошибка доходит в виде офисных слухов в лифте. Оказывается, Лекса получила эту работу потому, что она племянница директора компании. Они хотели, чтобы она набралась опыта в низших управленческих кругах, чтобы потом переместить в высшее руководство. Но в этом нет ничего непростительного, поскольку Кларк поступила бы так же. Будь у неё дядя директором, она бы использовала его связи, чтобы получить работу, и к черту всех. Лекса, безусловно, компетентна, и не виновата, что имеет хорошие связи. Лекса никогда не хвасталась этим и не грозила Кларк увольнением в случае отказа в помощи, хотя это объясняло, почему Беллами лично занимался её компьютером вместо обычного сотрудника.       Такое Кларк простить может.       А вот оправдать ложь — нет.       Она подходит к своему столу позже обычного, поскольку доставала из холодильника печенье, припасённые для особых случаев. Она надеялась достать их, чтобы отпраздновать своё повышение. Однако встретить новую коллегу тоже полагалось, поэтому вчера вечером она убедилась, что они на месте. Когда она подходит к рабочему месту, все толпятся у кабинета Лексы, общаются и смеются. Она растерянно переглядывается с Хлоей.       — Что происходит?       — Лекса принесла печенье, — отвечает она. — Угощает. В качестве приветственного жеста.       — А… Очень мило с её стороны, — тянет Кларк.       Коллега одаривает её ещё одним сочувствующим взглядом.       — Твои вкуснее, — преданно говорит она.       Кларк смеётся.       — Я уверена, они не хуже моих.       — Это лучшее печенье в мире! — кричит им девушка из другого отдела, проходя мимо и показывая им угощение.       Кларк хмурится. Это всё же меняет дело, думает она. Наверное. Она засовывает свою коробку под стол, подальше ото всех, а потом подходит к толпе людей. Все вокруг здороваются с ней и радостно улыбаются. Кларк остаётся улыбаться в ответ, пока не доходит до двери.       — О, Кларк. — Лекса сидит за столом в окружении новых почитателей. — Заходи. Печенья ещё немного осталось.       Кларк опускает взгляд на часы, проверяя, не опоздала ли она. На то не похоже, и время это подтверждает. Но видно, что все остальные здесь, а значит и ей следовало быть тут раньше.       — Простите… — начинает она, но Лекса не даёт закончить.       — Мне сообщили, что ты моя главная конкурентка, — говорит она. — По крайней мере, в отношении печенья.       Кларк стоит с круглыми от удивления глазами и не знает, что ответить на эту очевидную насмешку. Она Лексе, разумеется, не конкурентка, ведь у него нет за плечами родственника из управления, который мог бы потянуть за ниточки, но она всё равно с работой справляется. Судя по выражениям лиц некоторых присутствующих, они тоже так считают. К счастью, Лекса не ждёт от неё ответа.       — Рецепт моей бабушки — секрет половины успеха, но, надеюсь, что шансы у меня есть.       Обидно было бы выпасть из списка претендентов на лучшего пекаря на второй день работы. Часть присутствующих поспешно соглашается, что печенье очень вкусное и заслуживают комплиментов. И судя по тому, что похвала идёт и от льстивых карьеристов, и от обычных ценителей сладкого, то печенье, должно быть, и вправду вкусное. Но пробовать Кларк их не собирается. Она переступит через себя и будет нормально общаться с ней, но будь она проклята, если возьмёт в рот хоть одно дурацкое печенье.       — Хочешь? — предлагает Лекса, указывая на тарелку на столе.       Серебряная тарелка под стать богатой хозяйке, больше подходящая для торжественного ужина, чем для офисных посиделок, но на ней печенье выглядят выгоднее.       — Нет, спасибо, я на диете, — врёт Кларк.       Лекса окидывает её взглядом, а Кларк виновато припоминает все кусочки торта с прошлого вечера. Она не на диете, но может и стоило бы. Так что это не совсем ложь. Частично.       — Конечно. Прошу прощения, — говорит Лекса с понимающим выражением лица.       Как будто она согласна, что Кларк нужна диета. Сама Лекса, кисло замечает Кларк, в отличной форме под своим облегающим костюмом. Помимо прочего, она ещё небось и звезда атлетики.       — Ничего, — отвечает Кларк, смущаясь внимательного взгляда. — Продолжим обучение, как только закончится ваше празднование.       Она разворачивается и пробирается сквозь собравшуюся толпу, чтобы сходить за утренней чашкой кофе на другом конце этажа вместо ближайшей комнаты отдыха как обычно. Во-первых, для того, чтобы уйти от всех подальше, а во-вторых, чтобы лишний раз пройтись, ведь в последнее время до тренажёрного зала она доходит редко. И именно тогда в мусорной корзине она обнаруживает маленькие коробки из лучшей пекарни города, где списки ожидания на обслуживание свадеб километровые. Кларк ходит туда только по особым случаям, потому что выпечка там безумно дорогая. Эти коробки от их лучшего печенья и, судя по количеству, их хватит на весь отдел. Лекса — лгунья, и это самая худшая разновидность лжецов — она лжет про печенье!       ***       Вечером Кларк прячет свои домашние печенья обратно в холодильник, где не будет соблазна съесть их самой, и плачется Рейвен на мошенническую взятку Лексы. Но Рейвен едва ли слушает, потому что она пытается заставить Кларк хоть что-нибудь съесть.       — Я больше никогда есть не буду, — отрезает Кларк. — Мне надо похудеть.       — Тебе не нужно худеть, — сердито возражает Рейвен. — Ты прекрасно выглядишь. Тебе надо поесть. Возьми курочку.       — У меня даже животик есть, — стонет Кларк, пряча лицо в подушке. — Мне двадцать четыре, а тело уже погублено.       — О боже, — тянет Рейвен, отставляя свою тарелку. — Кларк, так нельзя. Во-первых, я видела тебя в душе, и у тебя нет живота. Может быть, ты не такая стройная, как в университете, но это же хорошо! Поверь мне, ты прекрасно выглядишь.       Кларк дуется.       — Легко тебе говорить. Ты модель. И ты стройная.       — Да я тощая, — не соглашается Рейвен. — Сломаюсь скоро. Мне бы лучше твои формы. Но в этом-то вся проблема. У каждого своё тело, и у тебя оно отличное. Если хочешь сократить количество сладкого и выйти пару раз на пробежку, то ладно. Я даже с тобой пойду, если хочешь. Но будь так любезна съесть свой грёбаный ужин.       Если Рейвен начинает ругаться, значит дело идёт к скандалу. Поэтому Кларк с мрачным лицом поднимает голову.       — Подай мне курочку.       Рейвен, по-прежнему с недовольным видом, передаёт ей тарелку и мрачнеет ещё сильнее, когда Кларк бормочет себе под нос:       — Я уверена, что у тупой Лексы есть пресс.       — И ещё одно, — добавляет Рейвен, тыкая Кларк в щёку куском хлеба. — Не смей сравнивать себя с ней! Пусть она хоть святой будет, ты всё равно лучше. Не хочу слышать от тебя ничего другого.       — Но она хороша во всём! — Кларк так резко вскидывает руки в воздух, что Рейвен приходится дёрнуться в сторону. — У неё богатый дядя, диплом из престижного университета, и она может позволить себе много коробок дорогого печенья. Она даже схватывает всё на лету. Быстрее, чем я, в первые дни, между прочим. Она разбирается со всеми вопросами за считанные секунды. Она умная. И привлекательная. И стройная и у неё, скорее всего, есть пресс. Все на работе уже считают её классной. И, наверное, что она лучше меня.       Рейвен вздыхает.       — Если она разбирается в задачах быстрее, то только потому, что её обучаешь ты. И иметь возможность в двадцать лет покупать дорогие вещи не умение или навык. И не важно, кто и что о ней думает, потому что тебя они любят больше. А теперь прекращай. Я могу ненавидеть эту девушку ради тебя, но я не позволю тебе из-за неё ненавидеть себя.       — Ладно, — отвечает Кларк, тихонько шмыгая носом.       — Иди сюда, — зовёт Рейвен, приподнимая руку, чтобы Кларк могла примоститься к ней в объятия. — И бери курочку.       ***       Вторая непростительная ошибка допускается в период обучения, когда они закончили с общей информацией и перешли к разбору специфики повседневных задач. Лекса продолжает щепетильно делать пометки, задавать неглупые вопросы и демонстрировать способность быстро и до раздражающего проницательно вникать в новые концепции, но Кларк старается не заморачиваться. Мыслить позитивно.       Кларк разворачивает огромную электронную таблицу, разработанную в отделе аналитики, но используемую по всей компании в качестве стандартного инструмента. Они по мере надобности вносят в неё изменения, и Лекса тоже должна понимать её важность. Кларк требует её понимания от всех отделов. Достаточно этого, а ещё знать, где находится принтер. Как только она приступает к объяснению таблицы, Лекса усмехается.       Это необычная реакция от молчаливой Лексы, которая подаёт голос только по делу, из-за чего Кларк замолкает и смотрит на неё.       — Боже, они показывали мне эту штуку, когда я сидела в отделе маркетинга, — слегка улыбаясь, поясняет Лекса. — Такая сложная! Работает, конечно, но кто бы её ни создал, наверное думает, что у всех в голове установлена программа учёта с рождения.       — Это я её разработала, — спокойно отзывается Кларк.       Спасибо, конечно, но таблица работает вполне себе замечательно. Лекса с минуту сверлит её взглядом, а потом опускает голову и принимается писать в своих бумагах, бормоча что-то об упрощении.       — Так как она работает? — спрашивает она громче, не поднимая головы.       И Кларк сквозь стиснутые зубы объясняет шаг за шагом. Лекса больше ничего не говорит. Даже не задаёт вопросов. Когда они заканчивают, Кларк, к счастью, может забыть о ней до конца дня. К тому же, её ждёт много своей работы, да и перерыв бы ей не помешал. Но вместо того, чтобы навёрстывать работу и делать, что полагается, она сидит над гигантской таблицей и ищет способы её упрощения. Она со стыдом думает о том, как сотрудники всей компании могли над ней смеяться, а она ничего об этом не знала. Она гордилась своей несовершенной работой, пока не появилась Лекса Вудс. Она задерживается допоздна, хотя все разошлись по домам, потому что у неё действительно большой объём работы. Дома у неё едва хватает сил раздеться, прежде чем она засыпает.       ***       Третья ошибка укрепляет ненависть и происходит в последний день обучения Лексы, после которого та сможет свободно ей руководить. Она готова, насколько это вообще возможно, и Кларк успокаивает тот факт, что Лекса после этого вряд ли когда-либо снова с ней заговорит. Она сдержала своё обещание познакомиться со всеми сотрудниками отдела, довольно дружелюбно общаясь с ними, перекидываясь шутками и делясь историями, как будто работает с ними целую вечность. Свои вопросы она сможет задавать им. Если они у неё, конечно, будут возникать, она же гениальный руководитель. Но очень раздражает смотреть, как она расхаживает по отделу, как будто кандидат на должность президента страны, собирающая голоса. Даже последний оставшийся союзник — Хлоя — пала под обаянием Лексы, и Кларк осталась единственной, кто не почувствовала атмосферу новой семьи. Лекса на неё практически не смотрит, обращаясь с тем уважением, которое полагается осуждённой за убийство маленьких котят, а сама в это время крадёт у Кларк позитивное общение коллег.       Кларк не в курсе причин. Лекса, очевидно, знает, что Кларк должна была занять эту должность, Линкольн считает её лучшей сотрудницей отдела, но для Лексы кажется достаточным просто-напросто с Кларк не общаться. Что глупо, ведь племяннице директора бояться её незачем. Пока Лекса не настраивает против неё людей в открытую и не мешает работать, ей всё равно. Ей не нужна любезность Лексы, чтобы выполнять свою работу. Она твердит это себе снова, когда идёт в комнату отдыха за дневной порцией кофе. Обычно она старается пить одну чашку в день, но после позднего вечера на работе и ужасных кошмаров про её неработающую таблицу, она чувствует усталость.       Она весь день не унывала, но усилия, прилагаемые для этого, просто убивают. Даже группе поддержки в лице Рейвен хватило на неё одного взгляда, и она поспешно откланялась, потому что умна не по годам. Кларк останавливается у двери в комнату отдыха и смотрит на развязанные шнурки. Ей требуется некоторое время, чтобы понять, что это значит и как это исправить, а это лишний раз доказывает, насколько ей необходима дополнительная доза кофе. Вздохнув, она садится, чтобы завязать шнурки, и слышит голоса внутри.       — Мисс Вудс, — говорит секретарь Линкольна сладким голоском, всегда предвещающим слухи, — у вас есть молодой человек?       Кларк закатывает глаза. Рано или поздно этот вопрос обязан был прозвучать. Лексе ещё повезло, что его задают на перерыве, а не во время собрания. Лекса могла бы вежливо послать их куда подальше, но это не подходит под образ «лучшего руководителя, двери которого всегда и для всех открыты», которого она добивается. Поэтому её ответ, хоть и слегка напряжённым голосом, звучит следующим образом:       — А, нет.       — Какая жалость, — тянет она.       — Да, жаль, — вторит другая женщина постарше.       Её голос Кларк не узнаёт.       — У меня есть племянник примерно твоего возраста, если тебе интересно. Чудесный молодой человек.       — Не сомневаюсь, — вежливо отвечает Лекса. — Но я лесбиянка.       Кларк замирает над шнурками, потому что есть два варианта развития событий. Первый — женщина постарше, у которой чудесный племянник, объявит Лексу самой завидной холостячкой-лесбиянкой в отделе (за место Кларк, опять). Что, в принципе, неплохо, и станет единственным плюсом Лексы, поскольку Кларк устала быть для всех вариантом на веселые «нетрадиционные» выходные и походы в клуб. В этом Кларк первой быть не хочет.       Второй вариант гораздо хуже.       — Как Кларк! — восклицает секретарь. — Она работает в нашем отделе. Ты с ней знакома?       Ответа Кларк не слышит, но предполагает, что Лекса кивнула, потому что обе женщины радостно смеются.       — Она такая замечательная, — говорит та, что постарше. — Так странно, что она до сих пор одна. Она красивая и умная, первое время, даже Блейк слюни всё пускал. Повезло ему, что Кларк добрая и отказала ему тактично, а её соседка по столу до сих пор по ней вздыхает…       — Точно, — соглашается секретарь.       Кларк безмерно благодарна, что даже незнакомые ей люди считают, что она «красивая и умная» девушка, с которой хотелось бы встречаться, даже замужней Хлое. Смущена, но благодарна. Пока секретарь не добавляет:       — А знаете, мне кажется, из вас вышла бы прекрасная пара!       Наверное что-то происходит, возможно меняется выражение лица Лексы, потому что она спешит вставить:       — Она не твоя непосредственная подчинённая, поэтому ваши отношения не нарушат политику компании. Пригласи её на свидание! Она очень добрая и точно не откажет.       — Я так не думаю, — осторожно возражает Лекса.       Кларк её ответ не обижает, поскольку для отказа у Лексы может быть тысяча причин. У неё может быть девушка. Она может понимать, что она Кларк, которая пусть и не является её непосредственной подчинённой, всё равно босс. Она может быть зациклена на их воображаемой конкуренции. Она может посчитать Кларк слишком старой взрослой или, что она просто не в её вкусе. А может она догадывается о ненависти Кларк, и поэтому знает, что ей она как раз-таки может отказать. Или же у неё принцип — не встречаться с коллегами. Так что Кларк готова была простить выпад, потому что, честное слово, она бы отказала ей, пока Лекса не начинает смеяться.       Вредно, как будто Кларк нельзя воспринимать всерьёз. Словно ту смешит одна лишь мысль о том, что с Кларк можно встречаться, словно она настолько непривлекательная, что вызывает искреннее удивление над возможностью отношений с ней: с самой Лексой Вудс. Её смех говорит о том, что её в жизни не застанут с такой, как Кларк. Этот смех возрождает прошлое, и к горлу Кларк подступает тошнота.       — Привет, Кларк. Забыла, как шнурки завязываются? — спрашивает кто-то сверху.       Это оказывается Беллами, у которого очень громкий голос, а вот в комнате отдыха, наоборот, устанавливается тишина. Хоть ты сквозь землю провались. Взяв себя в руки, Кларк заканчивает со шнурками и с улыбкой поднимается.       — Устала просто, — отвечает она.       Беллами улыбается сочувственно (честно, достали) и проходит в комнату отдыха. И Кларк тащится за ним, потому что ей необходим кофе. Жизнь научила её, что ничего хуже побега быть не может. Она не даст Лексе решить, что её волнуют чужие слова.       Дружелюбный Беллами помогает разрядить обстановку, так что даже не важно, поздоровается Кларк или нет. Беллами подходит к ним, отвлекает внимание на себя и спасает Кларк от двух жадных любительниц сплетен, которые эту кашу заварили. Кларк молча делает свой кофе, добавляет сливки и сахар, и уходит под рассказ Беллами о недавнем сбое в их отделе. Прежде чем выйти за дверь, она бросает на Лексу взгляд и видит, что та смотрит на неё, а не на Блейка. Выражение её лица не говорит о том, что она в ужасе, виновата или, допустим, довольна. Её лицо ничего не выражает. И в тот момент Кларк заключает, что отныне и навеки они заклятые враги. Она никогда не сможет поладить с Лексой Вудс.       ***       Вечером Рейвен возвращается домой и находит Кларк на диване с крошками от печенья на футболке, с включённым душераздирающим фильмом и разбросанными вокруг салфетками. Кларк, наверное, выглядит жалко, раз её соседка по квартире бросает сумку на пол и бросается её обнимать.       — Что случилось? — спрашивает Рейвен, обвивая длинными руками, как спагетти вилку. Она пахнет кофе, потому что подрабатывает в баре, и воспоминания накрывают с новой силой. — Кто-то умер?       — Вселенная меня ненавидит, — по новой начинает всхлипывать Кларк.       Рейвен вздыхает. Это стандартная фраза, которую подруга больше не воспринимает всерьёз. Она смотрит на экран телевизора и опять вздыхает.       — «Дневник памяти»? Боже, Кларк, возьми себя в руки. Что произошло?       Кларк рассказывает ей про лесбиянку Лексу, отказ позвать её на свидание и смех, но, судя по взгляду Рейвен, аргументов в виде неправдоподобной демонстрации смеха маловато. Она не способна передать, как из-за этого она почувствовала себя ненужной и крошечной. Рейвен всегда была привлекательной и очаровательной, в отличие от Кларк, которой надо было стараться, чтобы произвести впечатление. Но пускай Рейвен не понимает, насколько ужасен был тот смех, она видит, как это зацепило Кларк. И этого достаточно.       — К чёрту её, — отрезает Рейвен. — Если бы она позвала тебя на свидание, тебе пришлось бы долго посылать её по всем известному маршруту. Зачем тебе эти хлопоты?       — Да, но почему она не могла услышать, какая она мерзкая, что я не стала бы с ней встречаться, даже за миллион долларов? — неразборчиво мямлит Кларк. — Я бы ей сказала, что не стала бы с ней встречаться будь она даже последней девушкой в мире… Так почему я сижу на диване и реву?       — Потому что ты не такая, Кларки, — говорит Рейвен. — Ты хорошая. Вон честь Блейка прикрыла, чтобы он перед всеми не опозорился. У тебя просто неделя не задалась. После выходных, когда у тебя появится свободное время, всё наладится. — Она гладит Кларк по голове. — Пойдём гулять с нами в пятницу. Тебе не помешает.       Кларк всхлипывает.       — Не думаю, что буду в подходящем настроении.       — Даже чтобы поздравить меня с ролью?       Кларк вскакивает так быстро, что чуть не ломает Рейвен челюсть своей макушкой, но, к счастью, у той хорошие рефлексы.       — Серьёзно?       Рейвен с гордостью кивает, и теперь уже Кларк бросается на неё с объятьями.       — Я так рада за тебя! — почти кричит она и готова признать, что сквозь слёзы поздравление звучит не сильно убедительно. Но она правда рада.              — Боже, расскажи мне всё.       — Это небольшая роль в сериале. Я появлюсь лишь в нескольких эпизодах, — делится Рейвен. — Буду играть подлую стерву, возлюбленную принца.       — Ещё бы, — фыркает Кларк. — И роль не маленькая! А большая. Я запишу её и заставлю всех на работе посмотреть. Они тебя полюбят!       Рейвен смеётся и выключает телевизор.       — Так ты пойдёшь со мной?       — Да. Конечно. Пойду. И закажу тебе торт! Почему я заранее торт не подготовила?!       — В субботу поедим мороженое, — предлагает Рейвен. — А потом пойдём кормить уток.       Кларк кивает, вытирая слёзы.       — Отличная идея. Я очень рада за тебя, Рей.       — Спасибо, — благодарит Рейвен и рассказывает про роль в таких подробностях, что она совершенно не кажется маленькой.       Кларк с улыбкой на лице слушает, и счастья внутри хватает, чтобы забыть об остальных эмоциях за день.       Почти хватает.