Заклятый враг

      ***       — Почему ты не спишь? — сонно спрашивает Рей с дивана. На ней два халата — пушистый поверх шёлкового — и она трёт свой нос, как кролик, каждые пять секунд.       — Думаю, есть ли еще у меня соулмэйт, — отвечает Кларк, застывая перед подругой. — А вот ты чего не спишь?       Рей растерянно хлопает глазами.       — Потому что ты не спишь! Я переживаю. — говорит Рейвен, закатывая глаза. — Она тебе нравится? — задаёт вопрос Рей.       — Нет!       Рейвен кивает и утягивает Кларк на диван за футболку, обвивая руками. Гриффин поздно понимает, что не переспросила: кто она?       — В последнее время ты становишься загадочной.       Кларк усмехается, кладя голову той на плечо.       — Я не загадочная…       — Ты говоришь, что Вудс тебе не нравится, но весь день на неё только и смотрела, — отмечает Рейвен, широко зевая. — Ты задерживаешься на работе чаще, чем раньше, но не рассказываешь про неё ничего. Про неё это не про работу, Кларк, а про твою печеньковую лгунью. А еще, ты улыбаешься иногда, хотя поводов для улыбки может не быть.       Кларк замирает в объятиях подруги и медленно поднимает голову. Рей за ней наблюдает. Кларк не знает, что сказать.       — Я хотела узнать её поближе. Она не так ужасна, как я ожидала, — тихо добавляет Рейвен. — У тебя могут быть от меня секреты, но я тебя всё равно люблю.       В горле Кларк образуется ком.       — Я тоже тебя люблю, — говорит она, утыкаясь лбом в её плечо. — С Вудс всё так очевидно?       Рейвен аккуратно похлопывает её по руке.       — Она тебя не достойна хотя и не сильно ужасна, и однозначно, она не так хороша, как моя шестизвёздочная.       — Спасибо. — Кларк отстраняется с улыбкой. — Как она, кстати? Ты в последнее время её не упоминала.       — Чувствую, что странно говорить о ней сейчас. Каждый раз, когда ты пишешь, что задержишься, я встречаюсь с ней, — делится Рейвен, потирая нос. — Мы много целуемся. И вчера ночью мы вместе разыгрывали сцену из Титаника.       — Вау, это большой шаг вперёд. Сцену с картиной? Или стойку на носу корабля?       — Нет, ту, где она, как Лео Ди Каприо, умирает от ледяной воды, а я позволяю этому случиться, потому что я ужасный человек, — мечтательно улыбается Рей. — Ты умираешь красивее, чем она. Так что надеюсь, что что бы не происходило наши отношения не изменятся?       — Конечно, нет.       Кларк падает обратно в руки подруги. Рейвен, хихикая, укрывается пледом с головой. Рейвен засыпает ещё до того, как Кларк с нежностью улыбается, оставляя им возможность дыхания.              ***       Есть небольшое подозрение, что Линкольн хочет её убить. Кларк не совсем догоняет, как это произошло, но начинается это в комнате отдыха утром, когда она наливает себе кружку нектара жизни и мысленно пробегается по списку дел. Она не думает ни о чём таком важном, и даже эмоций никаких не проявляет, а когда появляется Линкольн, она мило улыбается и здоровается, не раздумывая. Босс только смотрит на неё, и вдруг Кларк вспоминает, что он избегал её с того момента, когда Лекса использовала свои искусные трюки, чтобы получить некоторые плюсы для повышения. Она ощутила прохладу в воздухе, но, поскольку они получают от отдела IT всё запрашиваемое, вопросов не задаёт. Кларк не желает ввязываться в какую-нибудь войну (хотя понимает, что уже в эпицентре), поэтому поспешно возвращает своё внимание кружке с кофе.       Она слышит щелчок двери за спиной. Волосы на затылке становятся дыбом.       — Такое дело, — начинает Линкольн.       Кларк стискивает в руке кружку и медленно поворачивается. Босс следит за ней пристальным взглядом, в котором отсутствует привычная приветливость, и скрещивает на груди руки.       — Нельзя позволять людям бродить по зданию без сопровождения, Кларк.       Использование имени пугает ещё сильнее. Кларк молчит. Она не понимает, о чём говорит Линкольн и ищет ответы в своем сознании.       — Я понимаю, что в план Вудс идеально вписалась и ты и Октавия, — продолжает он, — но это не оправдание, чтобы твоя девушка набрасывалась на меня в офисе. Мало того, что могут пойти слухи, это риск и нарушение безопасности. Но даже это не так ужасно, как то, что Вудс использует тебя. Ты понимаешь?       — А, — отзывается Кларк, туман в голове немного рассеивается. — Э, да.       — Ты была кандидатом на повышение, как и я сейчас, — серьёзным тоном говорит Линкольн. — Но я был уверен, что ты никогда не будешь играть нечестно, Кларк. Я знаю, что виноват пред тобой, потому что позволил себе целовать твою девушку на корпаративе…       — Что? — шёпотом спрашивает Кларк.       Крепко сжимает пальцами кружку и смотрит на босса, гадая, не по этому ли Беллами с такой лёгкостью согласился поддержать Лексу. Линкольн опустил взгляд в пол и Кларк думает, что Вудс знала.       — … но даже те люди, что стоят выше тебя по карьерной лестнице, все ещё люди. Я хотел ей сказать, что это ничего не значит, и ты должна знать, что я именно за этим ходил к ней на занятие…       Сердце Кларк ухает вниз, и наверное Линкольн видит это по её лицу.       — Я… я не хотел, чтобы так получилось, но… я… я. Мне жаль, — печально тянет Линкольн.       — Ты целовался с моей девушкой? — Кларк многозначительно смотрит на Линкольна, мечтая убить Октавию. Собственными руками. Можно даже через телефон.       Линкольн кивает и будто отступает.       — Прости… я не знаю, как это вышло я не хотел… — Линкольн бледнеет, делая глаза настолько огромными, что Кларк внезапно понимает, что Рейвен не зря воспевает хвалы его бровям. — Ты не знала? Я думал Вудс тебе рассказала…       Кларк внезапно вскипает, пока тот выкладывает всю последовательность попойки в стенах офиса. Конечно, теперь ясно, что имела ввиду Вудс, когда сказала, что одних цветов будет мало. Кларк-то с лёгкой руки Октавию просила уже к полудню…       — Не знаешь, как так произошло? — взрывается Кларк. — Мало того, что ты целовал мою девушку, ты еще умудрился её ударить?       Прошедших выходных с лихвой хватило, чтобы позволить себе высказать всё, что она думает. Даже Линкольну. Гриффин где-то на задворках сознания понимает, что он не тот человек на которого она должна злится и Октавии должно влететь намного больше, но он сейчас самый удобный «громоотвод».       — Я случайно, честно, — оправдывается мужчина. Впервые Кларк видит его таким напуганным. — Я… я… черт…       — Ты что? — Кларк делает шаг вперед.       — Мне жаль, Кларк, прости.       — Не приближайся к моей девушке больше, — говорит Кларк и уходит, хлопнув дверью не дожидаясь ответа.       Вообще-то к подставной девушке, но это уже не важно.       Кларк несколько минут бежит по коридорам офиса, приходя в себя, и думая над тем, что Лекса не сказала об Октавии и Линкольне ей ни слова. Как и Беллами, впрочем, но это от чего-то не важно. Когда Кларк с седьмого раза дозванивается до Октавии, та с радостью кричит, что в обед будет у неё. Гриффин мычит о встрече вечером, когда Беллами говорит ей в другое ухо о модернизации отдела аналитики за счёт сэкономленных средств от закрытия проекта Ликольна. Кларк кладет трубку и просит его соблюдать разумные рамки. Всё же Линкольн не должен нести всю ответственность за то, что она притащила Октавию в офис и та вела себя «непристойно». Тот смотрит на неё с любопытством, но пожимает плечами, заявляя, что он выполнит её просьбу. Кларк вздыхает с облегчением, до момента пока не встречает Хлою у лифта в коридоре, по её сочувствующему взгляду, понимает, что весь офис в курсе того, что произошло между ней и Линкольном.       Круто. Ей нужно выпить, но она не Вудс, сбегать среди рабочего дня.       ***       — Ты меня избегаешь? — Лекса втискивается в закрывающиеся створки лифта в последний момент.       — Нет, конечно нет, — бурчит Кларк, пытаясь вспомнить говорила ли сегодня она с Вудс.       Она её не избегала, просто не было особого времени, чтобы поговорить. Совместный аудит почти закончен: они вносят правки, но её утренняя беседа с боссом от чего-то выбила из колеи. Наверное, потому что даже подставная девушка не испытывает ни капли уважения к ней.       — Ты сегодня закончила очень рано, — Лекса отводит взгляд. — Может, заскочим в бар?       Кларк просто решила уйти вовремя, может, в один из немногих раз.       — У меня планы на сегодня, — вздыхает Кларк, мысленно ища подвох в словах Вудс. Её не покидает чувство, что у неё скрытые мотивы и это очередной тест, проверка или попытка залезть ей «под кожу».       — Это же не из-за того, что сказала Рейвен?       — О господи, что она наговорила? — волнуясь, спрашивает Кларк. У Рей много историй про неё и про их совместную жизнь, и не все они милые.       Волнение нарастает с той же скоростью, как лифт стремительно везет их в холл.       — Чего она только не говорила. Что ты ангел. Что всё, что ты делаешь, — это самое милое. Что, когда ты дома, всё светится, потому что ты полна магии. Что она готова убить за тебя, если потребуется, но ей не придётся, потому что никому и в голову не придёт тебя обидеть. Говоря последнее, она весьма показательно задушила плюшевого фламинго.              Кларк стонет:       — Она шутила.       Лекса усмехается.       — Разумеется. А ещё она сказала, что четыре года училась ради диплома в области литературы, хотя собиралась быть актрисой, только для того, чтобы продолжать жить с тобой.       — Она никогда мне этого не говорила. — Кларк смотрит на Лексу круглыми глазами. — Я думала, она просто хотела вторую специальность.       Лекса пожимает плечами, глядя, как этажи отсчитывают от десятки вниз.       — Она слишком драматична, чтобы заниматься чем-то, кроме актёрства, — улыбается Вудс. — Но она мне нравится. И её двоюродные братья и сестра тоже. Ты должна быть счастлива, что они есть в твоей жизни?       — Да, счастлива, — соглашается Кларк. — У меня нет ни братьев, ни сестёр, ни племянников, так что мне достаются они и их внимание и…       — И они тебя любят, — перебивает Лекса, поворачиваясь к Кларк лицом. — Я весь день только и слышала, какая тетя Кларк замечательная. Что она может всё на свете. Мейди рассказала, как ты учила её танцевать, Коди поделился, что за помощью с домашним заданием идёт к тебе, а Марк назвал всех плюшевых зверей одинаково — «Кларк».       Кларк внутри умирает с того, какие же милые эти дети, а Лекса смотрит на неё с лёгкой полуулыбкой и, как кажется Гриффин, самодовольством. Наконец осмыслив всё сказанное, Кларк подаёт голос, отворачиваясь:       — Ну мне кажется, что к концу дня ты им нравилась больше, чем я. Не удивительно, учитывая сколько ты им подарила игрушек.       Она старается не расстраиваться, даже капельку, потому что Марк, называющий все игрушки в её честь, самое прекрасное лекарство в мире. Но это чувство быстро теряется, ибо Вудс берет её за руку, заставляя взглянуть в её глаза.       — Сомневаюсь. Я останусь для них знакомой, которая провела с ними день. А ты часть их жизни, Кларк…       Боже, ну как так выходит, что они одни в этом долбанном лифте? И почему Кларк так хочется сделать еще шаг к ней? Почему ей так хочется помочь Лексе во всем, что бы это ни было?       Кларк никогда ещё не была так рада вестибюлю. Но чувство радости пропадает, когда она видит стоящую у стеклянных дверей Октавию, уткнувшуюся в телефон. В мешковатой одежде и солнечных очках она выглядит до смешного потрясающе. Лекса делает резкий вдох, отпускает руки и косится на Кларк, которой остаётся надеяться, что она не выдаёт своим видом ту степень неловкости, которую ощущает. Она не хотела бы, чтобы подставная девушка (подставная бывшая девушка) опять вогнала её в краску и выставила посмешищем. Так любят поступать с Кларк все, но она этого больше не позволит.       — Кларк, — зовёт Октавия, вырывая её пучины переживаний. — Привет! Лекса, рада тебя видеть. Наверное. — Её едкой улыбкой можно отравить всех в радиусе мили. — Вру, я не рада…       — Ты появляешься здесь чаще наших сотрудников, — подмечает Лекса, возвращая той злой взгляд.       — Я приехала забрать Кларк с работы, — улыбается Октавия. — А потом мы будем вместе принимать душ…       Кларк стремительно краснеет.       — Иди, увидимся в баре, — Кларк хватает Октавию под руку и уходит так быстро, что никто ничего не успевает сделать или сказать. Она точно прибьёт Октавию.       — Ты что, не поняла, что мы больше не будем притворяться парой? Мы закончили. Прекращай с флиртом.       — Чтобы я могла пофлиртовать, не обязательно быть моей девушкой, — парирует Октавия. Она заглядывает в окно холла. — Внутри лучше, может…       — Даже не думай! — с рыком произносит Кларк, и тянет её дальше от выхода. — Знаешь, мне незачем быть с тобой тактичной. Ты выставила меня последней тряпкой в лице коллег. Ты подставила Линкольна…       Октавия смеётся, переплетая их пальцы.       — Он хорошо целуется, но в офисе очень растерялся, когда увидел меня, — Кларк застывает на месте, переставая тянуть Октавию прочь от входа в офиса. — Я извинилась, что вспылила в студии, он обещал, что тоже извинится перед тобой за наш поцелуй и мы закрыли тему…       — И всё?       — Да, милашка. — Октавия улыбается широко и открыто и Кларк отчего-то ей верит. — Я действительно поддалась чувствам на твоем празднике, а потом была расстеряна, но знаешь, мне очень понравилось загонять этого красавчика в краску…       — Даже не хочу знать! — Обрывает Гриффин, — просто пообещай, что больше не приблизишь ко мне или к кому бы то ни было из офиса?       — Только если ты сама не попросишь.       Они проходят квартал в сторону от работы, после чего Октавия говорит, что с удовольствием будет продолжать заставлять ревновать Вудс. Гриффин стоит ей только позвонить. И растерянная Кларк остаётся стоять посреди тротуара, глядя как Октавия убегает.       ***       Бар.       Это становится их традицией уже к концу второй недели. Не всегда, не каждый вечер, но чаще, чем несколько раз в неделю Кларк получает короткое сообщение в конце рабочего дня: Сегодня в бар? Обычно, когда уже достаточно поздно, и большая часть людей разошлась по домам. Кларк не всегда соглашается, потому что иногда у неё есть работа, иногда свои планы, а иногда и чувство ответственности, которое напоминает, что не стоит так много времени проводит с той, у кого есть девушка, с той, с кем она работает, с той, кто не выходит из головы. С той, кто использует её при первой возможности для того, чтобы занять место в правлении (и Кларк, вероятно, даже не поймет этого). Той, кто явно портит её взаимоотношения с Линкольном, а он всё еще босс Гриффин. С той, кто с такой лёгкостью раздает ей комплименты тут же обесценивая их критикой. Той, кто всё ещё немного заклятый для неё враг. Но чаще всего она соглашается.       Лекса подходит к её столу по дороге к выходу, и они уходят вместе, в тишине идут по улице и находят деревянную дверь, место за которой скрыто от остального мира, как будто вообще не существует. Они устанавливают правила, негласные, но ненарушаемые, как будто подписали контракт на бумаге. Они платят по очереди, а если счета в черёд Лексы выходит чуточку выше, Кларк делает вид, что не замечает. Когда ей пишет Рей, она сразу уходит, потому что это то, что должно всегда вкладываться в привычную жизнь.       Что касается Лексы, она возвращается к обучению и просто заваливает её информацией: обучающими роликами и книгами. Их занятия больше не щадящие, как было раньше, но Кларк способна справиться с ними, зная, что Вудс ей не конкурент, а вроде как помощник с личным и корыстным мотивом. Но да ладно, Кларк это не мешает задавать вопросы и расширять свой кругозор, ибо они не обсуждают работу сидя в баре, касаются исключительно непрофессиональных тем за своим привычным высоким столом около мишеней. С ними больше никто не садится, хотя часто подходят, чтобы урвать внимание. Они как будто боссы мафии, члены королевской семьи или представители других неприкосновенных каст. Они всегда остаются в баре, не считая того, что Лекса иногда провожает Кларк до такси. Кларк не задерживается позже девяти, хотя в такое время бар и близко не пустеет, и даже по пятницам, когда на следующий день никуда вставать не нужно. Девять часов вечера кажется приемлемым временем для дружбы, поэтому Кларк периодически поглядывает на часы. Они пьют чаще безалкогольные коктейли, но иногда и вино, если есть повод, ничего крепче, чтобы вечера запоминались. Они никогда не упоминают ни Октавию, ни Костию.       Эти правила они соблюдают, чтобы продолжать, что бы это ни было. Кларк не знает, как классифицирует это Лекса, но для неё это лёгкие бабочки и такое сильное желание, что невозможно поверить, что никто не слышит, как бешено колотится её сердце.       — Тебе нужно поесть, — говорит однажды Лекса после бокала вина. — Хочешь бургер? Или курицы?       — Нет, — отказывается Кларк. — Я уже умираю от количества калорий в вине. Куда ещё и есть.       Лекса смеётся, но утихает, потому что Кларк её веселье не поддерживает.       — Подожди, ты что, серьёзно?       — Да?       — Та херня про диету — правда? — удивляется Лекса, приоткрыв рот.       Кларк узнаёт про Лексу и то, что она начинает нецензурно выражаться, когда выпьет, как маленькая девочка, которая только выучила эти слова и хочет изо всех сил показать, какая она непослушная и плохая.       — Но зачем?       — Чтобы похудеть, — отвечает Кларк.       — Я думала, ты пошутила. Выпендривалась.       Кларк делает круглые глаза.       — С чего ты решила, что я шучу?       — Потому что… ну, посмотри на себя. — Лекса машет рукой, оглядывая её с головы до пят, хотя за столом видеть её не может. — Тебе, очевидно, не надо худеть.       — А ты, очевидно, не видела меня в душе, — не подумав, ляпает Кларк, а потом краснеет.       Обсуждений их обнажённых тел в правилах нет, но по ощущениям должно быть. Поэтому она быстро добавляет:       — Не все рождаются… рождаются сразу атлетического телосложения. Мне нужно следить за тем, что я ем. Или пью. — Она многозначительно поднимает бокал с вином, а Лекса кривит лицо с забавной долей раздражения.       — Но тебе всё равно нужно что-нибудь поесть. Это вредно для здоровья.       Кларк хохочет.       — Как и всё в этом баре. Здесь пища тяжёлая. Сомневаюсь, что тут слышали про овощи. Я поем, когда вернусь домой.       — Обещаешь?       — Да. Я обещаю. — улыбается Кларк.       Лекса контролирует её даже в баре, но почему-то это кажется в большей степени милым, чем раздражающим и Кларк понимает, что она безнадежна, когда садится за поздний ужин с Рейвен.