Заклятый враг

***       Работа остаётся постоянной составляющей в их формуле дружбы, чем-то, что Кларк старается отделить от спектра эмоций, которые она ощущает, когда они выходят из стен офиса.       Завершают аудит они встречей с клиентом, и Лекса заставляет Кларк выступать с презентацией вместе с ней, разделяя её на логические части, с непоколебимой уверенностью. Она не слушает Кларк, утверждающую, что она не должна говорить, что она не хочет этого делать, что не умеет презентовать. И как это всегда бывает, Лекса делает всё так, как хочет сама, ставя вопрос таким образом, что не придёт на встречу, если Кларк продолжит спорить. Кларк нужна Рейвен, которая споёт ей колыбельную, чтобы пережить эту ночь.       В итоге оказывается, что Кларк умеет не ударить в грязь лицом, если с ситуацией приходится разбираться без альтернативных вариантов. Она не вставляет в презентацию классные шутки, но её ни на кого не выворачивает, а это можно считать победой. Помогает и то, что Лекса периодически поднимает большой палец вверх, подбадривая. Кларк слишком сильно волнуется, чтобы улыбнуться в ответ, но поддержка даёт силы завершить всё, как полагается. Клиент хвалит их и после нескольких уточняющих вопросов, с уверенностью подписывает документы.       На пути обратно к своему рабочему столу Гриффин буквально плывёт. Она отсылает Рей своё улыбающееся лицо, желая поделиться с кем-то своим счастьем. Рейвен в восторге. В сообщениях от неё больше восклицательных знаков, чем слов. Кларк непрофессионально хихикает посреди офиса, пока Рей топит её в поздравлениях с упоминанием синергии, парадигм и других умных слов, явно выцепленных из интернета. Кларк понимает, что пора остановиться, но её смех — результат того, что она переволновалась. В голове сейчас пустота, которую надо чем-то заполнить.       Коллеги косятся на неё в изумлении, но в кой-то веки Кларк на них наплевать. Линкольн и Лекса после встречи заперлись в конференц-зале, представляя по видеосвязи новый план-проект на основании успешного контракта и Кларк абсолютно нечем заняться, кроме того, что глупо улыбаться. Ноутбук Кларк заперт в столе, и она его нехотя достает. До конца рабочего дня еще час. Она уверена, что ей никто и слова не скажет, если она уйдет сейчас, но она хочет дождаться Вудс и получить ещё порцию похвалы от неё.       Наконец, дверь открывается, выпуская Линкольна, а за ним и Лексу из конференц-зала. Кларк даже не надо всматриваться в их лица, чтобы понять, что эти двое опять спорили. Она качает головой, увидев, что Лекса расстроена. Она хмурится и её движения отрывистые. Линкольн неожиданно громко хлопает дверью и все, кто еще остался в офисе, вздрагивают.       — Почему ты еще здесь? — звучит, как упрёк.       Кларк робко опускает взгляд.       — Мне нравится работать. И обучать.       — Это хорошо, — говорит Лекса, проводит рукой по волосам и вздыхает. — Мне надо выпить. Если у тебя нет других планов, присоединишься?       Кларк одним чересчур рьяным движением закрывает ноутбук. Лекса ждёт, когда она поднимет взгляд, хотя сама на Кларк смотрит без намёка на тепло во взгляде.       — Нет. В смысле, нет, у меня нет других планов. С удовольствием пойду.       Кларк возится на своем месте, пока Лекса собирается в своем кабинете, а затем, как можно медленнее поднимается, позволяя Лексе уйти подальше вперёд. Она от чего-то на неё обижена. Она понимает, что для Лексы второй раз защитить один проект — это топтаться на месте, но для Кларк это был важный день. День, когда она смогла справиться со своим волнением и страхом. Дыхание сбивается, но плакать она не собирается. Она обещала себе больше на работе слёз не лить, потому что это не для руководителя. Что может быть хуже Лексы, которая может подумать, что она плакса.       — Как твои дела? — спрашивает она достаточно приятным тоном, когда они заходят в лифт.       — А, неплохо, — Лекса прочищает горло.       — Я рада, что сегодня пятница, — произносит Кларк.       — А я думала ты пятницы ненавидишь. Завтра на работу не надо, — говорит Лекса.       Нечто подобное она бы сказала с ухмылкой раньше, подначивая Кларк. Но сейчас тон остаётся обычным, как будто между двумя коллегами происходит небольшая беседа, ничего сверхъестественного. Кларк это не по душе совершенно.       — У меня весёлые планы на эти выходные, — отвечает Кларк. — Это всегда хорошо.       — Айрис или утки?       — Первое. — Кларк отворачивается, осознавая, что слишком предсказуема для Вудс. Той даже не пришлось задать вопросов, чтобы понять причину её воодушевления.       — Надеюсь, вы повеселитесь. Не переусердствуй со сладким.       Ну разумеется. Кларк ненавидит всё на свете.       — Не собираюсь.       ***       Оставшаяся часть вечера идёт не по столь же знакомому сценарию.       — Не против, если сегодня мы не будем ни во что играть? — спрашивает Лекса, скидывает с себя пиджак, вешая на спинку стула. — Я бы хотела просто выпить.       Кларк соглашается. Но, к её огромному удивлению, официантка, подавшая им напитки, ставит перед Лексой виски вместо вина. Лекса не поправляет её, сославшись на ошибку, просто сразу пьёт, с грохотом ставит стакан на стол и просит обновить. Девушка одаривает Кларк взглядом, который она не может разобрать. В нём, возможно, волнение. Или беспокойство. Она воспринимает это как подначку что-то предпринять, но ведь она не понимает сама, что происходит.       Лекса очевидно знает, чего хочет, а Кларк ей не нянька. Поэтому она беспомощно пожимает плечами, а та, закатив глаза, уходит. Кларк переводит взгляд на Лексу, развернувшуюся на стуле, чтобы посмотреть на игру в бильярд.       — Ты в порядке? — неуверенно спрашивает Кларк.       — Да, — отвечает Лекса с такой улыбкой, что ею можно резать сталь. — Уже лучше.       — Может следующий стакан не стоит пить сразу до дна?       Лекса отрывает взгляд от бильярда и улыбается ей уже мягче.       — Конечно. Прости. День выдался неважным.       — Хочешь об этом поговорить? — предлагает Кларк, вертя собственный бокал с вином в руке.       Лекса качает головой.       — Расскажи мне ещё историю про Рей. После нашего знакомства будет смешнее.       Кларк колеблется, но Лекса выглядит уверенно, поэтому она начинает рассказывать, как Рейвен заставила весь их этаж общаги воспроизводить баррикаду из Французской революции с использованием столов и белых флагов из наволочек от подушек. В то время она тащилась по мюзиклам, и «Отверженные» взбудоражили её воображение, зацепив весь пятый этаж общежития. Кларк удалось лишь остановить её от сбривания всех волос, но она продолжала подпевать их песням, пока они наводили порядок под недовольными взглядами ответственных за общагу.       Вечер выдался хорошим. Лекса смеялась, представляла, как бы Рейвен выглядела без волос — они пришли к выводу, что она была бы похожа на прекрасную инопланетянку — но пить не прекращала. Продолжала хлебать виски. К их столику подходит только официантка. Кларк не понимает, что сигнализирует всем остальным держаться подальше, но это работает, потому что остальные постоянные обитатели этого бара только кивают в их сторону, смотрят взволнованно, но сегодня дистанцируются.       Кларк обеспокоенно изучает Лексу, пока они обмениваются историями. Лекса делится парой коротких рассказов про Айрис и свою бабушку, заставляя Кларк краснеть, однако сложно сказать, в какой момент Лекса доходит до отметки пьяной. Кларк думала, что она станет самоувереннее, агрессивней после алкоголя, но вместо этого лишь глубже уходит в себя. Речь не о сонливости. Она просто замыкается. Она выглядит грустной, думает Кларк, даже когда делится очередной забавной историей про пекарню. Какой-то разбитой. Она в баре, но как будто и не здесь. Расфокусированный взгляд упирается куда-то чуть выше плеча Кларк. Она обычно очень активная, живая, полная энергии, поэтому странно видеть её поникшей.       Лекса после своего рассказа вздыхает, плечи её опускаются, но она старается виду не подавать. Пальцы сжимают полупустой стакан виски, и вдруг Кларк больше не может это выносить.       — Пожалуйста, поговори со мной, — просит она и вздыхает в ответ на вскинутые брови — ведь они разговаривают. — Не об веселых историях из прошлого. Что произошло в конференц-зале?       Лекса жует нижнюю губу, делает ещё один глоток.       — Тебе нравится твоя работа? — резко спрашивает она. Кларк кивает, а Вудс хмурится. — Правда нравится?       — Да, — отвечает Кларк. — Я понимаю, что для большинства людей она скучная. Но не для меня. Мне нравится брать на себя нечто сложное и находить в этом логику. Отыскивать закономерности, которые другие люди не замечают. В числах есть логика. У меня всегда получается с ними совладать, в отличии от людей.       Лицо Лексы выражает лёгкое удивление.       — Интересно. Очень на тебя похоже. Но ты всё равно хочешь повышение?       Кларк поджимает губы. Она не уверена, что это комплимент, несмотря на то, что Лекса, кажется, в этом уверена.       — Да, — отвечает она. — Я понимаю, что прежнюю работу я выполнять перестану, что мне придётся распределять полномочия, а не корпеть над отчетами, но я бы хотела попробовать. Мне кажется, я могла бы справиться. Однажды, если сильно постараюсь.       — Я согласна с этим, — говорит Лекса. — Шанса попробовать ты заслуживаешь.       — Спасибо.       Кларк кажется, что она больше не дождется от Лексы и слова. Та молчит и смотрит в одну точку. Кларк хочется её утешить или чем-то помочь. Приободрить.       — А ты что скажешь? Тебе нравится твоя работа?       — Не знаю, — вздыхает Лекса опять. — Я никогда не думала о том, что работа должна нравиться. Поэтому она и называется работой. Ничего ужасного в ней не вижу, но это постоянная борьба. Всё сводится к чёртовой борьбе.       — Может быть просто дело в тебе, — спокойно подмечает Кларк, на что Лекса фыркает.       — Может быть. Но ничего хорошего нет в том, что тебя все ненавидят.       — Никто тебя не ненавидит, — удивлённо возражает Кларк.       — Все, — повторяет Лекса. Она делает глоток из стакана, морщится. Язык начинает заплетаться. — Линкольн. Команда. Беллами. Мой дядя. Даже секретарь Линкольна меня ненавидит. Я прихожу в офис каждый день, делаю всё, что в моих силах, а у всех вызываю только отвращение.       Кларк хмурится. Все присутствующие поглядывают на неё в ожидании. Она даже думает, как несправедливо, что она должна выполнять работу Костии за неё и утешать Лексу. Но она всё равно это сделает. Кларк любую работу потянет.       — Это неправда, — говорит она. — Ты им нравишься. Они считают тебя классной…       — Они действительно так говорят?       — Нет. Но я же вижу. Команда постоянно о тебе говорит. И ничего плохого.       Лекса пьяно хихикает. Этот смех потерянный и пустой, как звон опустошённых стаканов.       — Кларк, я состою в правлении, я практически даю им работу. Конечно, они не будут отзываться обо мне плохо. Они хотят, чтобы я меньше их грузила, — поясняет она. — Ты единственная, кому всегда работы мало.       — Ну, — тянет Кларк, не зная, что ей противопоставить. — Ты нравишься мне. Так что тебя ненавидят не все.       — Спасибо, — едва заметно улыбаясь, говорит Лекса. — Это многое значит. Если честно, ты единственное, что мне нравится в этой работе.       Кларк краснеет и присасывается к вину, чтобы это скрыть.       — То есть, я про твоё обучение, — осторожно поправляется Лекса, стараясь выговаривать слова чётко, но в итоге кажется ещё более пьяной. Она поднимает взгляд и между ними повисает неловкая тишина. — Как думаешь, мы были бы друзьями, если бы учились в одной школе? — вдруг спрашивает Лекса, вставая.       Кларк молчит и обдумывает ответ, но Лекса отвечает сама.       — Думаю, я бы тебя даже не заметила, даже, если бы ты многое делала для меня, — говорит она почти равнодушным тоном.       Кларк фыркает, словно не соглашается.       — Я сейчас вернусь, — обрывает её Лекса раньше, чем Кларк открывает рот для спора.       Она допивает свой бокал к тому моменту, как появляется Лекса с несколькими расстёгнутыми на рубашке пуговицами и закатанными рукавами. Она с виду кажется трезвее, но в руках у неё очередной полный стакан. Кларк с сомнением на неё косится. Как Кларк должна ей помочь, если сама в полном раздрае чувств? Кларк чувствует взгляд Лексы на себе, но смотрит на свой бокал. Она знает, что её глаза выдадут слишком много лишнего, как и всегда. Лекса садится на привычное место и ставит стакан перед собой. Кларк внезапно накрывает его ладонью и пододвигает к себе.       — Всё, хватит, ты сегодня больше не пьёшь, — слишком уверенно произносит Кларк.       Лекса улыбается, когда Кларк поднимает взгляд.       — С чего ты решила, что можешь мне приказывать? — Кларк опускает глаза, но в голосе Лексы слышится улыбка.       — С того… — отвечает Кларк и вскидывает голову, чтобы удостовериться в том, что Вудс всё еще улыбается, — … что ты не права. Тебя никто не ненавидит, а эта дрянь делает из тебя депрессивную дурочку.       Она говорит об этом довольно грозно, стукнув по столу кулаком. И это срабатывает, Лекса смеётся, заставляя сердце Кларк трепетать. Лекса всегда светится, когда улыбается, и Кларк тоже начинает ощущать в себе свет. Это стоит того, чтобы выполнять работу Костии.       — Если кто-то и может взять вершины упорством, то только ты, — соглашается Лекса. Она смотрит мягко своими красивыми глазами. Кларк слишком сильно любит в них пропадать. — Ты не видишь, Кларк, очевидного. Может потому, что я не встречала ни одного человека, который бы тебя не обожал.       — Никто меня не обожает. — Кларк опять заливается краской. — Я просто со всеми нахожу общий язык.       Лекса закатывает глаза.       — Ты для многих настоящая богиня. Для Монти ты по воде умеешь ходить. Хлоя без остановки трещала мне о том, какая ты замечательная, пока ты её обучала последние пару недель. А Беллами недавно сказал мне, пожалуй, самое приятное, что я от него слышала в свой адрес — что я сделала что-то почти так же хорошо, как Кларк. Даже Линкольн до сих пор тебя обожает, хотя это чертовски странно. И это я только про работу говорю! Та стерва, Октавия, вокруг тебя увивается, Айрис пишет мне чуть ли не каждый день, спрашивая, когда ты снова придешь, потому что с тобой «так приятно находиться на кухне». А про Рейвен могу даже не начинать.       — Э, тебя люди тоже любят, — говорит Кларк. — Как же иначе?       — Нет, Кларк. Они помнят моё имя, постольку поскольку. Ты ведь заметила, что все комплименты в мою сторону относятся только к тому, что я умею? К победам на соревнованиях, к полученному диплому, к моей привлекательности. А сама я мусор, даже для тех, кто любит меня. Они говорят, что я невыносима. Что я заносчива. Напориста. Ленива. Никто никогда не называл меня ангелом и не говорил, что я заставляю светиться комнату, в которой нахожусь. Ну а зачем им такое говорить?       Кларк возмущенно сопит, но Лекса как будто не слышит.       — Если бы мы перестали работать вместе, ты бы со мной не общалась. Как и все остальные. Я не общаюсь с людьми со школы. Или с университета. Я не хочу напоминать им о моём существовании. Потому что даже те, кого я считала друзьями, помнят только о моих победах.       Она слепо находит свой стакан, осушает его залпом и вытирает рот тыльной стороной руки. Кларк хочет одного — обнять Лексу. Возможно больше, чем просто обнять, если говорить начистоту. Она снова клянёт Костию за то, что она не здесь и не помогает Лексе в такой момент.       — Не переживай. Я бы хотела продолжать с тобой общаться, когда ты займешь место в головном офисе.       Лекса оценивает её своим фирменным пристальным взглядом.       — Да?       — Конечно, — подтверждает Кларк.       — Мило с твоей стороны, — говорит Лекса, совсем немного расслабляясь.       На её лице румянец от выпитого алкоголя, но взгляд вполне осмысленный. Кларк борется с искушением протянуть руку и погладить её по щеке. Но та самая рука её как нельзя кстати пригождается, ибо она перехватывает ладонь Лексы, когда та пытается дать сигнал официанту обновить ей стакан. Она не даст ей напиться.       — Мы идем гулять, — произносит Гриффин безапелляционно.       Лекса изучает её, чуть нахмурив брови. Вдруг она подаётся вперёд, отодвигая стакан в сторону, и оказывается чересчур близко к Кларк, а это плохо сказывается на её сердце. Она сперва произносит что-то беззвучно, а потом добавляет вслух:       — Мне кажется… мне кажется, ты не понимаешь. Какая ты.       — Какая я? — спрашивает Кларк, отодвигаясь назад. Насколько позволяет стул.       — Ты хороший человек, Кларк, — Лекса внезапно отодвигается и достаточно резко встает.       Кларк кажется, что у неё кружиться голова, ибо она упирается ладонями об стол.       — Идем?       Кларк может только кивнуть.       ***       Кларк в восторге от этой прогулки. Они не торопясь идут по темнеющей аллее, свернув небольшой сквер с центральной улицы, глядя, как загораются фонари. Лекса споткнулась раз пять за три минуты прогулки, поэтому Кларк взяла её под руку, позволяя облокотится частично на себя — лучше она будет терпеть настойчивых бабочек в животе, чем позволит Лексе упасть. Гриффин не может скрыть улыбку, ибо уходя официантка ей тихонько прошептала спасибо, а Ник показал класс, когда с третьей попытки смог убедить Вудс оставить рабочую сумку с ноутбуком в баре. Они идут в тишине и Кларк не уверена в направлении, но ей достаточно того, в чьей она компании. Она снова вспоминает о Костии и том, где её носят черти, но Лекса к ней прижимается чуть ближе и это становится неважно.       — Кларк, — подаёт голос Лекса, слегка притормаживая их и без того неспешное движение. — Давай присядем?       — Голова кружится? — Кларк пытается говорить строго, но не выходит.       — Нет, — Лекса смеётся. — Мне хочется немного посидеть, ноги гудят.       Они устраиваются на длинной скамье и Кларк немного расстраивается, что они больше не так близко, правда это чувство пропадает почти мгновенно, ибо Вудс затевает игру в баскетбол с мусорной корзиной, восторгаясь собственной точностью. И Кларк бы с этим смирилась, если бы от этого не страдал её блокнот. Её рабочий блокнот!       — Ты надо мной издеваешься? — ворчит Кларк повторно попытавшись отобрать свой уже растрёпанный блокнот.       — Нет, — не соглашается она, перекинув комок бумаги через голову Кларк и сморщив нос из-за того, что промахнулась.       — Лекса, отдай!       — Ес! — вскрикивает Вудс. Она выполняет блистательный бросок через голову Кларк, и расставляет руки, ожидая аплодисментов, которых не будет. И хмурится. — Эй, это было круто. Оцени как следует.       Кларк закатывает глаза и забирает свои вещи, откидывая на дальнюю часть скамьи.       — Ну, Кларк, — Лекса тянется через неё и той приходится схватить её за руки, чтобы не отдать все свои записи, — это весело!       — Ты, как ребенок. Дай угадаю, ты самая младшая в своей семье?       — Есть такое, — признаётся Лекса, оставаясь всё еще слишком близко. — Самое лучшее приберегли напоследок. — Она прикладывает палец к своим губам, чтобы по-видимому, вызвать инфаркт у Гриффин. — Айрис любит меня больше всех в нашей семье, хотя и делает вид, что это не так.       Она снова смеётся, и Кларк вдруг совершенно нестерпимо хочет её поцеловать. Она уже готовится наклониться, облизывает губы, но Лекса вдруг резко перестаёт хохотать. В её взгляде легкая рассредоточенность, поэтому Кларк снова слегка отстраняется и отворачивается.       — Но ты ей, кажется, нравишься даже больше, чем я, — добавляет Лекса. — Я никогда не видела её такой счастливой, даже когда мы там бываем с Костией.       Кларк очень рада, что та не видит сейчас её лица, потому что сама не знает, что оно выражает. И ничего хорошего там быть не может, ибо Костия не имеет права пропадать неизвестно где, когда её девушке так очевидно плохо. Она тянет с минуту, чтобы прийти в себя.       — Почему она называет тебя ленивой? — наконец интересуется Кларк. — Тебя по-разному можно назвать, но точно не ленивой.       — Просто мои родственники считают, что мне всё достаётся без труда. Что всё само даётся мне в руки. — Она умолкает, взглянув на Кларк, которая смотрит на неё в ответ круглыми глазами. — Полагаю, ты с ними согласна.       — Эм, — отзывается Кларк и хмурится, чувствует себя виноватой за то, что она стала причиной этого грустного взгляда на лице Лексы, которая только что была счастлива.       Лекса пожимает плечами.       — Ничего. Я тебя не виню. У тебя хотя бы была реальная причина меня ненавидеть, в отличие от остальных.       — Я тебя не ненавидела, — отрицает она. — Ты не виновата, что у тебя такая семья и достойное образование и привлекательность. Ты просто используешь то, что имеешь, как и все остальные. И ты много работала. Ты заслужила повышение.       — Да, — соглашается Лекса, но, судя по голосу, не верит. Она улыбается привычной самоуверенной улыбкой, но сейчас она кажется натянутой. — Привлекательная?       — Не смей напрашиваться на комплименты, — предостерегает Кларк по-дружески бодая её плечом. — Частично ты сама виновата. Сама знаешь, как нагло ты ведёшь себя, зная, что хороша во всём. Это бесит.       Лекса примирительно вскидывает руки.       — Прости. Я стараюсь иногда проигрывать, но уж слишком хороша. Даже мои худшие результаты всегда лучше, чем у других…       — О боже, прекрати, — закатывает Кларк глаза, радуясь, что Лекса снова улыбается. — Почему у тебя не получается быть лучшей в человечном отношении, а?       — Что такое человечность? — спрашивает Лекса и растерянно хлопает глазами. Переигрывает, конечно, но Кларк нравится. — Звучит скучно. Останусь при своих достижениях, спасибо.       — Но не в выпечке, — хитро улыбается Кларк, получая такой же толчок от плеча Лексы.       — Но не в выпечке, — соглашается Лекса, приподнимая уголок губ.       Целую минуту они оценивают друг друга, после чего Кларк спрашивает импульсивно:       — Так почему Айрис называет тебя ленивой?       Лекса отводит взгляд и качает головой.       — Мне стыдно тебе рассказывать.       — Думаешь, мне было не стыдно? — спрашивает Кларк со выкликом и подпрыгивает на скамейке, чтобы сесть ближе. — Ты достаточно пьяная, чтобы рассказать эту историю?       Лекса смеётся, откидываясь на спинку скамейки.       — Ты меня возненавидишь. Я просто была идиоткой в колледже. Я не была ленивой, потому что я старалась, когда хотела, но обычно желания не было и это было очевидно для всех. Я старалась только тогда, когда действительно чего-то хотела. В основном я работала над тем, как я выгляжу. Оценками не блистала, хотя могла бы. — Вудс садится прямо и Гриффин поражается как близко они теперь сидят, — я была еще хуже, чем эта твоя… эта… — Гриффин вопросительно поднимает брови, чувствуя, как напряжение охватывает пространство вокруг них. — Твоя Оливия. — Скрепя зубами и смотрит Кларк в глаза. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.       Кларк открывает рот от удивления.       — Это ведь я, Лекса, — очень тихо говорит Кларк. — Ты можешь рассказывать мне что угодно. Я не смогу тебя возненавидеть, потому что ты хорошая, добрая и честная. Если забыть о том, что соврала про печенья. Но за это я тебя прощаю. Милая, особенно сейчас.       Снова устанавливается тишина. Лекса как будто ждёт, что она еще скажет, но Кларк больше нечего сказать. Она не врет.       — Правда? — спрашивает Лекса немного наивно.       Она не отводит взгляд, смотрит напряжённо, внимательно, а Кларк чувствует, как её губы расплываются в улыбке. Как же она сильно хочет обнять её сейчас, поцеловать и сказать, что она самый лучший человек на Земле. Чертова влюблённость!       — Конечно, правда.       На аллее достаточно тихо, лишь отдаленный гул автомагистрали доносится до них. Кларк по-прежнему смотрит ей в глаза, наслаждаясь их близостью. Лекса отводит взгляд, Кларк выжидает, скользит взглядом по линии челюсти, по напряжённым плечам. Она не должна так реагировать на Лексу. Это не правильно. Ей всего лишь нужна поддержка, и она просто из уважения к ней и их «дружбе» не имеет права думать о том какого это поцеловать её сейчас.       — Я очень азартна, — наконец отвечает Лекса, опуская взгляд еще ниже. Кларк не надо в этот момент обращать внимания на то, какими манящими выглядят губы Лексы, и как пристально она смотрит на свои ладони. Кларк накрывает её руки своими. Сердце Гриффин бьётся так, будто они уже успели поцеловаться и не только. — Я люблю побеждать. И когда я видела какого-то идиота с красивой девушкой, я думала: Я лучше этого урода. Я могу отбить у него девушку. И я это делала. Флиртовала, рисовалась, делала всё, а потом её добивалась. И так было всегда. Я выигрывала любой ценой, и была как будто счастлива, благодаря этому постоянному драйву и победам. Однако выиграв, я понимала, что приз переставал иметь значение. Мне были не нужны ни отношения, ни чувства. Некоторые девушки мне даже не нравились и я просто-напросто их бросала, когда добивалась своего. Мне казалось, что я делаю им одолжение потому, что все их парни всё равно были придурками. Девушки прекрасно знали, что делают. Всегда понимали. В конце концов я стала той, с кем изменяют своим партнерам, а девушки общались со мной, только чтобы заставить свою пару ревновать или когда хотели избавится от назойливого ухажера. Я думала об этом, как об игре.       Она останавливается и впервые с начала своего монолога смотрит Кларк в глаза. Кларк не довелось сталкиваться с подобным. Она слишком сильно привязывается к людям, чтобы позволить себе девушку на одну ночь, и слишком погружена в работу (учебу) для любви.       — А потом заболела Нана, — говорит Лекса. — Она слегла, когда я была в университете. Но наша семья, мы все не сплотились, как это принято у других. Все побросали свои дела и прилетели к ней, как стервятники, почуявшие кровь: мои родители, братья, двоюродные родственники, дядя и все были очень правдоподобно несчастны. И не из-за Наны. Они привезли своё несчастье с собой. Мои родители до этого не находились в одной комнате друг с другом несколько месяцев, мой старший брат оказался женат и с любовницей, Титус был вымотан работой, тётя его бросила после второй пластической операций — нашла другого, двоюродные брат и сестра вели себя так надменно, деля наследство еще при живой бабушке. Все грызлись между собой. Это было ужасно. Всё они подтрунивали надо мной, как всегда. Над тем, что я молодая, везучая. Поздравляли с последней победой в соревнованиях, с высокими оценками за тесты, которые сдала за меня одна знакомая, которую я накануне увела у девушки. — Лекса замолкает, хмурится. Кларк смотрит на эту морщинку между её бровей в миллионный раз мечтая разгладить её пальцами. — Её девушка позвонила ей утром в день после теста в слезах, пока я пыталась придумать, как выпроводить её из своей постели, чтобы она никогда не возвращалась. Я не чувствовала себя везучей или хоть отдалённо счастливой, я чувствовала себя отвратительно. Она ведь всех нас любила, правда любила, но чем дольше я была в её доме, тем очевиднее становилось, что Нана была из «другого теста». Я провела у постели бабушки последние три дня, просто, чтобы не видеть и не слышать своих родственников. Я не знаю, может мне это приснилось, но в день смерти Нана открыла глаза, наклонилась ко мне и сказала: Победы и достижения ничего не значат, Лекса, если тебе не с кем их разделить. Равно, как никого не будет рядом, чтобы тебя поддержать после падения. После этого она сразу уснула. Я не знаю, понимала ли вообще, что говорит. Не знаю, имела ли она в виду мою личную жизнь или нет, но она была замужем за дедушкой тридцать лет и ни разу ни на кого другого не посмотрела…       Кларк старается подавить в себе раздражение. Ей жаль, что у Лексы не всё гладко в семье, но ясно же, что она после этого решила превратиться из бэдгёл в прилежную девочку, встречаться с идеальной Костией (не такой уж идеальной). И где же эта её идеальная девушка, когда так нужна? Её девушка расстроена и подавлена, а то, вместо того, чтобы быть здесь, Кос где-то пропадает.       — Все мои старшие братья и сестры получали мягкое кресло в правлении сразу после окончания университета, но не я. Я захотела доказать себе, что чего-то стою, без вот этого, — она разводит свободной рукой в воздухе, — хотела знать, что добилась чего-то сама, — Лекса всё еще близко и Кларк видит, как пустеет её взгляд, фокусируясь на чем-то за её спиной. Кларк сжала губы и прикусила язык, когда поняла причину плохого настроения Лексы, — сегодня там в конференц-зале, я… я просто не знаю, как так получилось.       Желудок Кларк завязался в жесткий узел, и она могла поклясться, что её зрачки расширились, когда она обхватила одной рукой её щеку, чтобы заставить посмотреть себе в глаза.       — Титус идиот, если не видит того, какой ты прекрасный руководитель, — произносит она уверенно, — он многое потеряет. Возможно, у Линкольна больше опыта и знаний сейчас, но это не он пожертвовал собственными наработками, чтобы получить прекрасный результат для команды. Это…это действительно…это прекрасно, Лекса.       Ты прекрасна хотела она добавить, её сердце сжалось в груди от того, что она видит легкую полуулыбку на губах Лексы и видит, как её губы формируют слова, но не в силах их услышать. В основном потому, что они затерялись где-то среди грохота её сердца. Кларк ведь сильная и не такая трусиха, как ещё с утра. Сегодня она уже преодолела свои страхи в разрезе работы, так что ей сейчас мешает поцеловать Лексу? Она подается вперед. Губы Лексы мягкие и тёплые и немного отдают виски. Она немного приоткрывает рот и Кларк захватывает в плен её нижнюю губу, прежде чем отстранится, чтобы быть уверенной, что это не от удивления.       Лекса так и сидит с приоткрытым ртом, её взгляд перемещается по лицу Кларк ровно секунду, прежде чем она движется вперед, позволяя их губам столкнутся. Неистово, невыдержанно. Кларк задыхается от её вкуса, от её напора и от того, что реальность превзошла любые ожидания. Кларк задыхается, когда чувствует, как её спина оказывается прижата к спинке скамьи. Задыхается, когда её, сердце вырывается из груди, а ладони оказываются в её роскошных локонах. Задыхается, когда чувствует её ладони на своем лице. Задыхается, когда стон Лексы достигает её ушей. Задыхается, когда проводит языком по её губам, получая безмолвное разрешение продолжать. Задыхается, когда фейерверки взрываются под веками от столкновения их языков. Задыхается, когда одной рукой крадется по её спине. Задыхается, когда секунды превращаются в нечто большее. Задыхается, когда поток холодного воздуха оказывается между ними. Задыхается, когда видит темный взгляд глаз Лексы. Задыхается, когда видит, как её грудная клетка часто вздымается, как она вцепляется своими ладонями в край скамейки. Задыхается, когда снова тянется к ней. Задыхается, когда слышит её голос.       — Кларк, — шепчет Лекса, — Кларк, стой. — Вудс упирается руками в её плечи, чтобы создать между ними расстояние. — Я не могу. Я больше, я подобным не занимаюсь. Я больше не тот человек. Не приемлю измен, — она звучала немного неровно, а её взгляд полон жалости и… и упрека.       Гриффин задыхается. Она даже вздохнуть не в силах, что уж там посмотреть ей в глаза еще раз или попытаться удержать. Лекса сбегает, оставляя Кларк с её несчастным разбитым сердцем наедине.       Кларк смотрит на пустую аллею.       Зачем она поддалась на искушение, зачем всё испортила?