Скорбь вампира

Игорь в очередной раз оглядел в общажном зеркале, грязном и заплеванном, свой бритый под машинку затылок и сокрушенно покачал головой. Не то чтобы это выглядело очень плохо, просто непривычно, да и Вероника при каждой их встрече не упускала возможности по-доброму посмеяться над его гладкими висками. А встречи эти случались далеко не так часто, как ему бы хотелось. В августе, после их приезда из лагеря, Саша Плоткин поначалу затаился и перестал мозолить глаза — то ли родители латали его душевные раны на каком-то морском курорте, то ли он просто решил тщательно обдумать свои планы мести, тщательно выдержать их в холоде и лишь потом подать на стол. Они с Вероникой рассчитывали, что верно первое, иногда даже позволяя себе поверить, что за остаток лета он найдет другую девушку на роль невесты, но не тут-то было! В первые осенние дни объявился Плоткин, убедивший себя в том, что он унижен и оскорблен, а значит, имеет полное право сводить с ними счеты. Делал он это, как делают все саши плоткины этого мира — исподтишка, как будто он совсем ни при чем. Просто так получилось, что для Вероники не хватило места в общаге третьекурсников, и ей срочно пришлось искать себе комнату. Просто само вышло так, что преподавательница по языкознанию с первой же пары невзлюбила студентку Несветову и на практических занятиях стала забрасывать ее неудобными вопросами, на которые и ответы в учебниках не очень-то найдешь. До последней крайности — сделать так, чтобы Нику без разговоров выперли из института, он не доходил. Возможно, потому, что это казалось Плоткину слишком большой подлостью, но скорее всего — потому, что он все еще надеялся, что Вероника осознает упущенные возможности, поймет, кого потеряла, кинется в ноги к золотому Сашеньке, прекрасному принцу обкома и гороно, и будет вымаливать прощение... Выбивать для Вероники комнату и помогать с ответами к семинарам пришлось ему, Игорю, а ведь и собственная учеба в этом году стала труднее. Меньшей из его проблем был вредный дядька, преподающий синтаксис современного русского языка, который на каждой паре не забывал упомянуть, что если он только услышит, что кто-то образовал деепричастие от названия его предмета, он тут же обеспечит этому кому-то веселую жизнь. Валерку Игорь давно не проведывал и сейчас испытывал по этому поводу жгучий стыд. Обещал ведь, что не бросит, что они станут бороться вместе, и что же? Отвлекся на университетские дела и, получается, нарушил клятву. Хотя, конечно, он несколько месяцев перерывал литературу в поисках ответа, который требовался Валерке, и был удивлен, как много книг, где даже косвенно упоминаются вампиры, есть в университетской библиотеке. В ней были и «Дракула» в переводе Нины Сандровой, и «Вампир» Полидори, и «Кристабель» Колриджа, и вампирские стихи Бодлера, и, разумеется, толстовские «Упырь» и «Семья вурдалака». Да что там, вампирская тема была даже в благополучно изученной на первом курсе античке — довольно было вспомнить, как в «Метаморфозах» Овидия Медея возвращала Эсону молодость благодаря «крови прибавленной». Но ни одна записанная история не помогала понять, что теперь делать Валерке. Книжные упыри были галантными, жеманными, утонченными, пользующимися клыками, а не языком... в общем, какими угодно, только не существами, с которыми они столкнулись этим летом. Да и слово «стратилат» встретилось Игорю лишь в исторических текстах о военачальниках времен Византийской империи, и его значение и близко не было похоже на тех, кем был Серп Иванович и кем стал Валерка. Игорь очень надеялся еще на фольклор родного края — в конце концов, если нигде больше таких вампиров не существует, а здесь они есть, то должно же это быть как-то отражено в рассказах старожилов? Серп говорил им, что о реальности вампиров были в курсе аж в самом НКВД, где создавали бригады по борьбе с ними. Он бессовестно лгал, конечно, но не мог же о них не знать совсем никто? Поэтому он ознакомился со всеми работами одногруппников, кто в отличие от него все же попал на фольклорную практику. Вдруг кто-то рассказал о барине, который пил кровь своих крепостных и от этого по тринадцать из них каждый год умирало? Вдруг кто случайно записал обряд развампиривания со слов какой-нибудь древней бабули? Хотя последнее было бы совсем уж неправдоподобным везением. Копаясь в удивительно малограмотных текстах сокурсников, Игорь чувствовал себя кем-то вроде старателя на Клондайке — нужно просеять тонны песка, чтобы найти золотой слиток, — и усмехался: надо же, как причудливо осуществилось его желание приключений. Да и с золотом ему не повезло, так что попади он действительно на Аляску в конце XIX века — и оказался бы в числе тех, кто остался ни с чем и обнищал. Записанные обряды были все больше о том, как приворожить жениха или вырастить самый лучший урожай, а былички — о встречах с овинниками, полудницами и русалками. Никаких вампиров. Впрочем, он все еще не оставлял надежды, что где-то — может быть, в прошлогоднем или позапрошлогоднем отчете о практике — ему все же попадутся заветные слова. И очень важно было, чтобы Валерка знал: он все еще их ищет.

***

Мама Валерки встретила его как родного. — Здравствуйте, Игорь Александрович, — проговорила она, отряхивая о фартук муку с рук. — Я очень рада, что вы зашли, может, хоть вы Валеру расшевелите. Он со вчерашнего дня из комнаты не выходит и завтракать отказался. Я даже попросила, чтобы муж из гаража елку принес, думала, мы вместе ее украсим, раньше он очень это любил... А он все равно ничего не хочет. — А у него что-то случилось, не знаете? — осторожно поинтересовался Игорь. — Пару дней назад умер его одноклассник. Миша Арзамасов. Ужасно, конечно, я его мать встретила, на ней лица нет, все спрашивает: как такое возможно, чтобы ангина, да смертельной оказалась, с нашей-то медициной. Валерка ею тоже болел, знаете? Тяжело, даже зрение после этого упало. Но вот чтобы так — от простой ангины сгореть... Мы все в шоке. Представить не могу, что она сейчас чувствует. Игорь заглянул в ее глаза, полные боли и тревоги, и увидел — очень даже может. Он помнил, что случилось с братом Валерки Денисом, и понимал — именно по этой причине она так переживает за младшего сына. Потеряла одного после возвращения из лагеря и боится, что со вторым тоже что-то произойдет. — Он был другом Валеры, да? Этот Миша, — спросил он лишь затем, чтобы что-то спросить. — Вовсе нет, — женщина пожала плечами. — Ходили когда-то в художественный кружок, но это все, они и не общались почти. Не знаю, почему у него такая реакция. И я хотела узнать... Она чуть замялась, но потом все же продолжила: — А в лагере ничего с Валерой не произошло? Может, его там кто-то изводил? Просто... Он каким-то другим оттуда вернулся, от нас отстранился, ничего не рассказывает. Что он мог ей сказать? Не правду же, ни в коем случае не ее. — Да нет, обычная смена была, — как можно убедительнее ответил Игорь и улыбнулся. — Валерка и в хоре пел, и рисованием занимался, и в «Зарницу» отлично играл, и с мальчиками хорошо поладил. Вы не волнуйтесь, это просто переходный возраст. Я и сам в двенадцать таким был. Его вранье, кажется, ее немного успокоило, морщинки вокруг глаз чуть сгладились. — Ну вы и сейчас еще молоды, недалеко от двенадцати ушли. Не то что мы с отцом, может, поэтому он с нами и не ведет бесед, не хочет общаться с такими динозаврами. — Валеркина мама склонилась к духовке, вынула оттуда противень с песочным печеньем в виде звездочек и кружочков и стала спешно его перекладывать на большое фарфоровое блюдо. — Вы поговорите с ним, хорошо? И возьмите с собой печенье, может, хоть поедите. Я же знаю, у студентов с домашней едой не очень. Вот так и вышло, что очень скоро он, стараясь не запнуться о сиротливо брошенные в углу картонные коробки, из которых торчали спутанный елочный дождик и стеклянные шишки, стоял у дверей запертой комнаты. — Валер, это я, Игорь. Откроешь? Никаких шагов до него не донеслось, даже показалось, что его не слышат. Но несколько минут спустя замок приглашающе щелкнул, и Игорь потянул дверь на себя, шагая в комнатный полумрак. Валерка уже успел вернуться к своему столу. Игорь даже не разглядел сразу, чем он за ним занимается, а увидев, ахнул и ринулся вперед. — Ты сдурел совсем! — проорал он, пытаясь вырвать из пальцев мальчика бутылку с... водой? — Ты что делаешь? — Изучаю, как действует на меня святая вода, — невозмутимо ответил Валерка, и не думая прикрывать рукавом красный, шелушащийся и как будто даже дымящийся участок на запястье. — Я хочу быть уверен, что в случае чего найдется что-то, чтобы меня остановить. — Но... нафига? — Игорь чуть не задохнулся от возмущения и непонимания. — Помните Милованову, Горь-Саныч? Как Шалаева с Леликом пытались ее искупать в Рейке? — Ну помню. И чего? — Серп Иванович тогда спокойно стоял в этой же воде и рыбачил. Святая вода не была ему опасна. — Валерка вздохнул. — Думаю, это потому, что он прожил столько лет, а вовсе не из-за его татуировок на теле. Милованова тоже в галстуке была, но ей ноги обожгло будь здоров. Игорь посмотрел на него, и его сердце сжалось от печали. — Но зачем так над собой издеваться? У тебя ведь не было десятилетий за спиной. Ты мог и не проверять себя на устойчивость. — А может, это потому, что я хотел себя наказать? — тихо ответил Валерка. — Из-за этого мальчишки, Арзамасова? Он был одним из твоих? — Да, — уголок рта Валерки нервно дернулся. — Он был моим пиявцем и из-за этого погиб. Вы вообще помните, Горь-Саныч, из-за чего умирают пиявцы? Не делая паузы для гипотетического ответа, он продолжил говорить. — В них просто не остается жизни. Витальности, как пишут в научных журналах, что вы приносили в прошлый раз. Когда стратилат пьет их кровь, он забирает у них всю суть, а она не восстанавливается. И когда ее высасывают полностью, они могут умереть от любой болезни или несчастного случая. Становятся для них как магнит. Я... я старался брать как можно меньше, когда он приходил ко мне под окно по ночам, висел на карнизе, как огромная летучая мышь. И я даже и звать не хотел, а он все равно приходил, потому что мечтал служить мне. Это я виноват в его смерти... Я ужасен. — Валер, — Игорь успокаивающе погладил его по плечу. — Ты хороший и совсем не виноват в том, что не хотел умирать. Если бы не ты, сейчас нескольких ребят из лагеря, и в первую очередь моей Вероники, уже не было бы в живых, а на будущий год Серп снова начал бы заготавливать себе запасы на целый год, этакий вампирский фуршет. Он пытался ободрить Валерку, но вместо этого мальчик еще больше насупился и с горечью проговорил: — Ну и у меня так же... фуршет. Никакой разницы. — Даже не думай такое говорить. Серп это делал потому, что считал, что ему все обязаны, а ты — потому, что у тебя выбора другого нет. — Но у меня нет никакого права вот так забирать жизни, как вы не понимаете, Горь-Саныч! — почти выкрикнул Валерка. — Вот сейчас у меня есть еще двое пиявцев, Витька и Антон из параллельного класса, и да, они... не очень хорошие. Витька, например, кошек мучает, с лестницы их спускает, а одну забил камнями, ему даже темную тогда устроили. Но они могли бы, наверное, стать лучше. А теперь, если умрут благодаря мне, никогда уже не станут. Такой антираскольниковщины от двенадцатилетнего мальчишки Игорь не ожидал и на миг даже опешил. Не должен был этот мальчик, хороший, добрый и отважный, такое пережить и принимать такие тяжелые решения. — Может, им не придется умирать, — попробовал он утешить Валерку. — Вот я еще книг принес, вавилонские мифы, шумерские, Латинской Америки. На меня уже в библиотеке знаешь какими глазами смотрят, когда за новой порцией прихожу? — Он попытался как можно забавнее изобразить, какими именно, и Валерка слабо улыбнулся. — А еще смотри, я взял на кафедре отчет группы студентов, которые проходили практику в районе деревни Первомайской и соседних селах. Где еще найтись легендам о стратилате, как не дома у бабы Нюры, правда? Он протянул Валерке стопку машинописных листов, прошитых суровой ниткой, и попросил: — Выше нос, хорошо? Валерка взглянул на него с нескрываемой благодарностью и все-таки схватил с подноса печенье. Кружочек, не звездочку.