Мир в твоих ладонях

      Тяжелая капля, не выдержав давления, срывается, нарочно медленно скатываясь вниз. Алая жидкость окрашивает обёртку бутылки, впитавшись в напечатанные строчки, смешиваясь со стойкими чернилами. Плотный пергамент безвозвратно испорчен, совсем как мысли Тартальи.       В руках парня покачивается очередная рюмка саке, ведь с вином они покончили несколькими часами ранее. Он напряжен — не хочет проигрывать. Посреди стола расположилась доска с чёрно-белыми фигурами, в голове полный хаос из-за прошлого проигрыша за два хода. Противник обхватывает ладью аристократичными пальцами, медленно ведёт вдоль поля и опускает на клетку F4, лишь на мгновение окинув взглядом остаток фигур Предвестника.       Ситуация патовая — фигур всё меньше, алкоголя в организме всё больше. Чжун Ли задумчиво потирает подбородок, отпивает саке из своей рюмки и тяжело вздыхает после. Тарталья склоняется ниже к доске, зарывается пятерней в собственные волосы, напряжённо потирает шею — проигрывает. Моракс рассматривает лишь парня пред собой, подыгрывая, а может быть, лично создавая новые правила. Первое правило Бога — не влюбляйся. Как можно проиграть? Как, Селестии ради, можно проиграть?       Тарталья, напряжённо покусывая губы, алеющие после выпитого, делает очередную ошибку, опуская коня на H2. Убирает пальцы, затянутые тонкими тёмными перчатками, предвкушая победу. Слепец. Чайльд хитро улыбается, румянец щипает его щёки, саке обновляется вновь. Чжун Ли думает о том, что со смертного хватит алкоголя, но что можно сказать против, если на тебя смотрят… так.       Чайльд, пьяно наблюдая из-под ресниц за движениями пальцев историка, нервно дёргает ногой под столом. Тяжелый вздох, не сулящий ничего хорошего, противник блокирует отступление ферзём на G3, тем самым…       — Шах, — мягко звучит голос историка, смешиваясь с мелодией из соседнего зала ресторана. Традиционные мотивы добавляют пикантности, стоит лишь утонуть в опьяняющем янтаре взгляда историка. — Шах, Тарталья.       — Вижу, — рвано вздыхает Предвестник, напряжённо сводя брови на переносице. А после, не выдержав настойчивого спокойствия мужчины, решает идти в наступление: — Это какая-то шутка, да?       — М? — Переспрашивает историк, удобнее устраиваясь на мягком диване. Рядом с доской аккуратно стоят побеждённые фигуры — преимущественно чёрные, белые же наспех разбросаны с противоположной стороны игрового поля. — Что ты имеешь в виду, Чайльд?       Скажи это ещё раз — просто скажи. Назови по имени — и всё не важно. Предательство Шестого напоминает о долге пред Царицей, синдром самобичевания клокочет где-то глубоко в душе, расчёсывая и без того кровоточащие шрамы, а утреннее сообщение от Синьоры угнетает сильнее всего: «У тебя есть три дня, Чайльд».       Три дня.       — Либо ты слишком хорош в этой игре, либо жульничал. — Обижается Предвестник, закатывая рукава своей серой рубашки выше, лихорадочно почёсывая локоть от напряжения. В бутылке не осталось спиртного, тарелки с нефритовыми мешочками опустели ещё час назад. Официант тактично не нарушает их времяпровождение, переключившись на других гостей чайного дома. Но стоит лишь зазвенеть колокольчику — и он здесь.       — Кто-то из нас слишком пьян, — умиляется подобной защитной реакции Моракс, но держится отстранённо, почти не выказывая чувств. Почти. — Есть причина нашей сегодняшней встречи, Чайльд? Или ты хотел выпить не в одиночку?       — Мистер Чжун Ли, позвольте поинтересоваться, — Тарталья, хитро улыбаясь, тянется за чёрным королём. Всего один ход на E1, а сколько возможностей для отступления. Взгляд к взгляду, нервное покалывание кончиков пальцев. — Свободно ли сейчас Ваше сердце?       Моракс, склонившись к игровому полю, высматривает любой подвох от Предвестника. Давай. Покажи свои искренние чувства, мальчишка. Но, Чайльд лишь нервно потирает колено, ерошит свои и без того запутанные волосы — волнуется. Любой ответ может стать фатальным, если задан неверный вопрос. К счастью, Предвестник умеет заговаривать зубы, чем постыдно пользуется даже сейчас.       — Моё сердце… — Думы уносят Моракса далеко, к прекрасной Богине, научившей его азам. Она была его опорой, лучшим другом, и, пожалуй — единственной, сумевшей огранить камень души. Чего этого стоило? Отнюдь — всего. Бледные пальцы замирают над шахматами, нависая над непобеждённым королём. — Сейчас кое-кто пытается до него достучаться. И, как можно заметить — весьма удачно.       Если бы Тарталью спросили о сегодняшнем вечере, чего он ждёт от подобной встречи… Ох. Предвестнику ничего не стоило найти свободный столик, со всех сторон закрытый ширмами от любопытных глаз. Пробиться по списку желающих выше, подкупить управляющего и дать возможность дорогому гостью заказать блюда. Чёртовы палочки за ненужностью отставлены в сторону, найдя покой рядом с опустошёнными тарелками и сосудами из-под спиртного. Шахматная доска более не привлекает так сильно, как это невзначай делает историк.       Значит — занято?       Моракс отчётливо чувствует сердцебиение мальчишки, замечает дрогнувшие плечи, всего на мгновение поникший взгляд, прежде чем Чайльд воспалиться вновь, предвкушая битву с фантомным противником. А его, чёрт возьми, и не существует. Только глупец будет гнаться за своей тенью, лишь до поры захода солнца.       — Ты позвал меня ради этого? — Переспрашивает Бог, переставляя белого короля на соседнюю клетку. — Шах, Тарталья.       Предвестник вздрагивает, шумно втягивает воздух и вновь кусает алеющие губы. Тарталья не уверен — стоит ли задавать подобный вопрос, но Аякс знает наверняка. Либо сейчас, либо никогда. Три дня.       — Я знаю кто ты.       Волнующий взгляд в россыпь кор ляписа, дрогнувшие в улыбке губы Бога. Чайльд, борясь с искушением перевернуть игровую доску, пьяно улыбается. Тело дрожит от предвкушения, опороченное Бездной, на всякий случай активирует защиту. Синева заполняет и без того затянутые дурманом глаза Предвестника. Только попробуй напасть.       — Знаешь? — Чжун Ли склоняется ближе к доске, упирается ладонью в низкий стол и наслаждается проблесками страха рыжеволосого мальчишки. Тарталья наощупь переставляет коня на F3, и ощутимо напрягается, стоит ладони историка опуститься поверх его пальцев. — Скажи это, — прошептал Властелин внемля юноше перед собой. Между их губами оставалось лишь пара сантиметров. Горячее дыхание дракона обжигало. — Скажи.       Предвестник, глотая вязкие слюни, пьяно смотрел на Архонта, не контролируя своих действий. Шахматные фигуры были отставлены в сторону за ненадобностью, противник поставил окончательный мат королю. На языке крутилось много имён, принадлежавших этому существу. Какое из них будет верным? Тарталья не знал наверняка. Но было нечто, вынудившее его захлёбываться от колких ощущений. В янтарных глазах мужчины напротив был весь мир, если не больше. И, впервые за всю жизнь, он был готов проиграть. Ведь был некто, гораздо сильнее Царицы.       — Моракс…       — Правильно, мой мальчик.       Глаза Бога сверкают золотом, хватка на пальцах Предвестника исчезает, прежде чем ладонь Властелина собственнически тянет ближе к себе за затылок. Прикосновения историка больше не холодные, напротив — несдержанно пылкие, словно их таили под семью замками не один век. Это пьянит намного сильнее саке.       — Ты боишься? — Уточняет мужчина, нежно оглаживая подушечками пальцев рыжеватый затылок Предвестника. Стоит признать — и всё простят. Ведь так?       Тарталья, окончательно отдавшись ситуации, резко отодвигает игровую доску в сторону, залезая коленом на стол. К чему слова, если действия намного красноречивее? Историк улыбается, тянет юношу ближе к себе и целует. Пылко, со всей той бурлящей страстью и желанием. Оттягивает за непослушную шевелюру назад, проникает раздвоенным языком в рот и упивается низким стоном мальчишки.       Язык Аякса натыкается на клыки, во рту привкус крови, но это не важно. Ладонь на затылке давит сильнее, вынуждая разорвать жаркие прикосновения душ. Чайльд тяжело дышит, запыхавшись от страсти, пока Бог слизывает капли крови с уголков его губ.       — Ты водил меня за нос, — обиженно бормочет Аякс, сводя брови на переносице. — Врал всё это время!       — Ты не спрашивал напрямую, — рокочет довольный дракон. Моракс давно всё решил за двоих. Но как же приятно подыгрывать умелому шпиону, притворяясь кем-то другим.       — Тогда спрошу сейчас. — Чайльда ощутимо ведёт, стоит языку историка скользнуть на шею. Правда, от следующих слов Моракс тяжело вздыхает, натягивая до приятной боли рыжие пряди на затылке Одиннадцатого. А чего стоит влюблённый взгляд шпиона. — Секс с Богом — это богохульство?

***

      Затылок болезненно ударяется в стену, пока дрожащие пальцы настойчиво пытаются стянуть одежду с Бога. На шее алеет неосторожный след от клыков, поспешно зализанный раздвоенным языком. Чжун Ли тяжело вздыхает, лишь на мгновение отвлекаясь от совращения мальчишки. Как же долго он ждал…       — Чёрт, — шипит Аякс, потираясь бедром о историка.       Звук рвущейся рубашки, пуговицы теряются в тени коридора, закатываясь под вешалку. Снова боль на затылке от горячих пальцев мужчины, сверкающих золотом даже в полумраке.       — Это похоже на жертвоприношение, — пьяно выдыхает Тарталья, ощущая ладонь на своих ягодицах. Тяжелый узел желания давит ниже живота, вынуждая подыгрывать даже в столь жестокой игре. — Ли, Селестии ради!       — Насколько много ты знаешь обо мне? — Напряжённый шепот в ухо, обжигающий далеко не от желания. Пиджак историка ненужной тряпкой сбрасывается на пол прихожей. — Говори, Тарталья. И кто знает ещё?       Чайльд пытается думать, правда. Но любая здравая мысль заканчивается там, где скользит мокрый язык и сжимаются золотые пальцы. Моракс замирает, пытаясь восстановить дыхание, нежно проводит пальцами вдоль талии парня и вкушает его страх. Такое не скрыть даже за маской.       Аякс хотел бы пересказать тексты, при возможности показать фрески и древние зарисовки. Но это абсолютно не важно, когда Бог лично стоит перед тобой, почти приняв форму Прайм Адепта. Кончики волос Чжун Ли сверкают столь ярко, как и его глаза. В них пульсирует чистая энергия — сила, соблазнившая Царицу. Сила, совращающая Аякса на предательство.       — Молчишь, — рокочет Моракс, пробираясь пальцами под порванную рубашку Одиннадцатого. — Потерял дар речи?       Как Чжун Ли может быть таким несдержанным? Нет. Как он всё это время сдерживался, сохраняя невозмутимость в облике историка? К такому легко привыкнуть.       — А ты будешь только говорить, м? — Нервно смеется Чайльд, пытаясь избежать прикосновений, но наивно теряется в них ещё больше. Собственное желание ощутимо давит на ширинку, но план мести затихает под жарким взглядом дракона.       Ты ведь не сможешь ничего ему сопоставить.       — Хм, — только и выдыхает Моракс, подхватывая парня под ягодицы. Ткань штанов натягивается сильнее, принося далеко не приятные ощущения. Новая порция поцелуев приходится на щёки и скулы, спускаясь к ушам, красным от смущения.       Упирая парня в очередную стенку, почти дойдя до спальни, личность дракона вырывается лишь сильнее. Веки Чжун Ли окрашиваются красным, дополняя и без того пугающий образ хищника. Тарталья, дрожа от возбуждения, лишь самостоятельно тянется за развратным, мокрым поцелуем. Забывшись, он вновь ощущает вкус своей крови на языке, пока пальцы историка тянутся к ширинке серых брюк.       — Не спеши, мой мальчик, — пытаясь сдерживаться, выдыхает Моракс. К слову, это получается весьма плохо, стоит лишь ладонью ощутить естество своей жертвы. Чёрные чешуйки поблёскивают в свете беспокойных кристальных бабочек, заприметивших присутствие хозяина дома.       — Кто из нас ещё спешит. — Нервно смеется Предвестник, обнимая Бога за напряжённые плечи. Заколка, сдерживающая длинные пряди, опадает на пол глухим стуком драгоценного камня. Даже если бы она сломалась, Чайльд однозначно купил бы новую. Всё что угодно, только не прекращай так смотреть.       Обнажённой спиной Чайльд ощущает холод расшитого покрывала, мурашки бегут вдоль подтянутого торса. Взгляд Архонта скользит по всему телу, замирая на мелких, почти незаметных шрамах. Возвышаясь над мальчишкой, таким возбужденным и желанным, Моракс отпускает себя полностью. Хватит сдерживаться.       Раздвоенный язык скользит между грудей, проходится по соску, пока ладони насильно прижимают за талию к кровати. Чайльд слишком строптивый, слишком несдержанный и буйный. От этого лишь сильнее хочется его приручить. Погладить по рыжей макушке и утешить. Всё будет хорошо, да?       Тяжелый стон срывается с губ раньше, чем Аякс это замечает. Опустив взгляд ниже, где и происходит всё непотребство, Предвестник внезапно забывает, как дышать. На голове Чжун Ли красуются рога, янтарный взгляд пылает страстью и вожделением. Серые штаны исчезают также быстро, как и остатки рубашки. Золотая ладонь обхватывает желание Тартальи, пока вены пульсируют вдоль запястья Бога, теряясь под тёмными мелкими чешуйками у плеч.       — Моракс, — с надрывом стонет парень, потянувшись пальцами к его голове. Пальцы натыкаются на тёплые рога, переходящие ближе к кончикам в настоящий драгоценный кор ляпис. Голова Бога опускается ниже, обхватывая губами возбуждение Чайльда.       Чайльд хотел унизить историка, склонить его на колени и отомстить. Но кто мог подумать, что ему отомстят настолько сладко. Со своей ролью он смирился, как только закрылись входные двери дома. Своей участью он чертовски доволен, пока голова Чжун Ли опускается в такт тяжелому дыханию Предвестника. Колени дрожат от напряжения, стоит Мораксу довольно заурчать, пустив вибрацию по горлу. Длинный язык обхватывает головку, принося двойное наслаждение, пока клыки старательно спрятаны.       — Я сейчас… — Тяжело дышит Аякс, толкаясь бёдрами навстречу. Чайльд совершил фатальную ошибку, опустив взгляд вниз. Расплавленный янтарь прожигает насквозь, проникая в саму душу, пока золотые пальцы придерживают бёдра мальчишки. С уголков губ Чжун Ли стекают слюни, а горло Архонта вновь пускает вибрации. — Нет! Нет-нет…       Чайльд мычит, кусает губы до крови и вздрагивает всем телом. Перед глазами пелена удовольствия, вдоль члена скользит длинный язык, собирая белесую жидкость. Аякс совершенно сошёл с ума, желая видеть подобную картину как можно чаще.       — Чш-ш. — Довольно рокочет дракон, вытирая пальцами уголки своих губ. Этого стоило ожидать от смертного. — Чайльд, взгляни на меня.       Предвестник вяло опускает ладонь с головы Бога, влюблённо смотрит из-под ресниц и даёт немое разрешение на продолжение. А Мораксу большего и не нужно. Остатки одежды смешиваются на полу, из тумбы достаётся небольшая ёмкость с приятно пахнущим маслом. Не хватало еще навредить мальчишке.       Длинные сияющие пальцы скользят вдоль подтянутого тела Предвестника, с желанием сжимают ягодицы и тянут ближе к себе. Разум мальчишки всё ещё помутнён, пусть он и пытается подавать признаки жизни. Но его хватает лишь на откровенные стоны, приятно ласкающие слух Архонта.       — Расслабься. — Податливое тело принимает один палец, сжимаясь вокруг него. Чайльд крайне смущён, но не отрицает очевидных реакций организма. Второй, сильнее смазанный маслом, проникает ещё глубже, вызывая новую волну мурашек вдоль тела рыжеволосого.       Аромат шелковицы ударяет в нос, смешиваясь с желанием дракона. Настойчиво двигая пальцами внутри, Чжун Ли размазывает остатки масла вдоль своего естества. Тарталье не нужно смотреть вниз, чтобы понять всё без слов. Чем сильнее отпустишь себя — тем больше удовольствия получишь.       Пальцы почти безошибочно находят приятную точку, скользят вокруг, распаляя лишь сильнее. Натягивая струной, моля о продолжении. Дыхание Моракса вновь опаляет страстью шею, лёгкие укусы вынуждают сжимать пальцы внутри.       — Это всё ещё похоже на жертвоприношение? — Улыбается историк, разводя пальцы внутри в стороны. Если Аякс и хотел что-то вымолвить — он забыл. Забыл, закатывая глаза в бреду. — Так бы и съел тебя.       — А вдруг я не вкусный? — Чжун Ли рокочет, нависает над Предвестником и позволяет тому обхватить его шею, даря сомнительное ощущение власти. Пальцы исчезают столь же неожиданно, как в бедро начинает давить желание потенциального противника. — О Архонты.       — Ещё какой вкусный. — Хвост собственнически обвивается вокруг одной ноги, пока вторая отведена в сторону. Медленное движение внутрь, взгляд к взгляду, болезненное сжатие ладони вокруг рога. — Чайльд…       Аякс теряет связь с реальностью, выгибая спину от очередной глубокой фрикции. Моракс заботливо убирает рыжие пряди, прилипшие к лицу парня, прежде чем втянуть в поцелуй. Жаркий, настойчивый и осторожный, совсем как движения внизу. Всполошенные бабочки порхают по комнате, нигде не задерживаясь дольше, чем на пару секунд. В воздухе витает аромат опасности, смешанный с дорогим маслом из шелковицы.       Золотые пальцы проходятся вдоль талии, прижимают ближе к себе, вызывая очередные пылкие стоны. Хвост на ноге сжимается с каждым новым движением, сдавая Бога с головой. И Аякс, ощущая чешую подушечками пальцев, слезливо смотрит на того, кого должен убить. Должен, но не может.

***

      Тонкие лапки цепляются за рыжие пряди, путаются в них, бабочка обеспокоенно порхает крыльями, желая выбраться из ловушки. Солнечный свет пробирается сквозь плотные шторы, наконец-то попадая на глаза спящего человека.       Аякс морщится от света, глотает вязкие слюни после сна и ощупывает ладонью подушку. Она пахнет иначе — не так, как в номере «Зимородка». В волосах копошится что-то мелкое, невольно вызывая смех. Но осознание вчерашней ошибки больно ударяет по вискам, напоминая о количестве выпитого.       Тарталья заботливо укрыт одеялом, правда, от малейшего движения ноет всё тело. «Совсем как после битвы» — думает Предвестник. Но тут же прикусывает язык, стеснительно пряча глаза в приятно пахнущей подушке. Не после боя, однозначно.       О нет.       Бабочка выскальзывает из прядей, сбегая от опасности подальше, спрятавшись на ветке цветущей камелии. Сквозь приоткрытые двери проникает аромат домашней еды, неприятно скручивая живот Предвестника от голода. Нужда заставляет подняться с места, но чужая спальня вновь напоминает об ошибке, сдавливая тисками.       — Вот же дерьмо. — Аякс вздрагивает, нервно потирает закусанную шею и истерически смеется, спрятав глаза в ладонях. — Архонтов ради. Что я наделал…       Одежда хозяина дома, видимо, выделенная взамен разорванной, покоится аккуратной стопкой на прикроватной тумбе. Там же стоит стакан воды с блистером таблеток. Чайльд, не привыкший к подобной заботе, неуверенно тянется к воде, предпочитая перетерпеть головную боль.       Свободная льняная рубашка приятно согревает, совсем как воспоминания о вчерашнем. Если Аякс помнит правильно — у Чжун Ли были рога и хвост. Невольно появляется смешок, ведь он мысленно сравнил Архонта с инкубом. Что сказал бы историк, узнай о подобном сравнении? Как раз можно спросить.       Чувство голода давит сильнее, вынуждая выйти из комнаты. Часы в гостиной показывают время после полудня, на телефоне два пропущенных вызова и одиннадцать непрочитанных писем. Как иронично — одиннадцать, совсем как его порядковый номер. Скорее всего, бывший.       Босые ступни замирают в нескольких шагах от кухни, откуда доносится приятный аромат готовой пищи. Равномерное постукивание ножа нарушает лишь лёгкая мелодия, звучащая из наушников. Ладони Моракса всё ещё сверкают златом, губы тихо напевают мелодию, а сам он полностью сосредоточен на готовке. Как Чжун Ли может оставаться настолько прекрасным даже после происходящего?       На нём лишь лёгкий халат, совсем как на видео во время слежки. Тарталья виновато сжимает кулаки, прекрасно понимая — ему придется объясняться. Какое вообще он имел право следить за Богом? За такое полагается небесная кара, да? Напряжённо потирая глаза, он не сразу обратил внимание на давящую тишину. Моракс стоял напротив, пытаясь понять первые эмоции Аякса. Хотел, правда хотел. Но всему виной чёртова маска Одиннадцатого Предвестника. Что нужно сделать, чтобы она разбилась вдребезги?       — Чайльд?       — М, — парень вздрогнул, теряясь во внимании. Чжун Ли не нарушает личных границ, словно и не считая парня своей собственностью. И от этого… спокойнее, правда. — Доброе, хм, утро?       — Говори, Чайльд. Я вижу, что ты хочешь многое мне рассказать. — Ли улыбается, тянет золотые пальцы к мальчишке и нежно проводит ими по скуле, совсем немного поглаживая ухо. Тарталья вздрагивает, виновато отводя взгляд в сторону. Такая нежность недопустима по отношению к убийце, к Предвестнику Фатуи.       — Я думал, что смогу тебя убить. — Отстранённо шепчет Аякс, на мгновение встретившись взглядом с Богом. Почему ты смотришь так… всепрощающе. Он ведь не достоин. — Я был уверен, что смогу.       — Но? — Уточняет Моракс, заинтересованно склонив голову набок. Рыжие пряди спутанно падают на глаза, скрывая парня ещё дальше. Намного глубже, чем было доселе за пустой маской напускного обаяния.       — Как можно забрать сердце у того, кому готов отдать своё.       Не вопрос — утверждение. Взгляд к взгляду, слова, застрявшие комом в горле. Чайльд бился океаном об скалы, неизбежно возвращаясь к порочному кругу вновь и вновь. Его внутренняя борьба нашла выход здесь, прямо перед тем, кого ты никак не сможешь уничтожить.       Моракс, понимающе кивнув, потянулся к руке Предвестника. Ладонь, усыпанная мелкими шрамами, опустилась прямо посреди груди Бога. Аякс, совершенно не ожидавший подобного, прислушивался к волнующим ощущениям под пальцами. Из груди мужчины эхом звучал гнозис, всего в нескольких сантиметрах от живого сердца. Тот самый, который так сильно желала Царица. Сила артерий земли, гор и скал, всего, сотворённого этим возвышенным существом.       — Помнишь наш первый контракт? — Взгляд-янтарь манил, приковывал к себе. Не насильно, а всего лишь доказывая: «Ты важен для меня». — Я возжелал узнать твою историю. Правду, Чайльд. — Предвестник тяжело выдохнул, борясь с искушением убрать руку с груди Бога. — Расскажи мне, а потом решим. Хорошо?       — Тогда тебе следует звать меня Аякс, — неуверенно произнёс парень. — Всегда проще начинать с имени, правда?