Мальчик из стали

В то время как Максимилиан и Эйвелинн нашли себе угоду в новой компании, Анастасия была ниже травы и тише воды. За всю ту неделю, что она вернулась, она ни разу даже не глянула в сторону Максимилиана или Эйвелинн. Если с последней и так всё понятно, то резкая потеря интереса к Максимилиану напрягала. Она ведь полжизни за ним гонялась, ухаживала и, как оказалось, отбивала всех соперниц от него на протяжении стольких лет. Калечила невинных людей, как он думал, и ведь знать не знает, что происходило с теми, кто ни с того ни с сего просто исчезал из его жизни. Однако вместе с этим открытием Максимилиан долго размышлял. То «проклятье», которое, по его мнению, вредит каждому, кто ему нравится, может напрямую быть связанным с Анастасией. Если подумать, то даже в последний раз она была причастна. В каком-то смысле это облегчает и без того нагруженные плечи, ведь в этом есть логика, это решаемо. Более решаемо, чем вариант с каким-то проклятьем. Несмотря на это, Максимилиан не забывал о своём эгоизме. Если и он предполагал, лишь предполагал, что несчастный случай с Олли мог быть из-за него, он всё равно не попытался забетонировать свои чувства, дабы не вредить далее. Да, знание того, что виноват конкретный человек, помогает, но не скрашивает ситуацию в целом. Пока ребята жили обычной школьной жизнью, главная интриганка чем-то промышляла. Она стала гораздо более общительной, в каждом парне начала находить то ли друга, то ли ухажёра. Изменила стиль общения, одежды. Даже причёску изменила. Выглядит как совершенно другой человек и ведёт себя так же. За школой на переменах курит вместе с одиннадцатиклассниками, хотя раньше слонялась с Максом и Эйв по коридорам или в столовой, в конце концов на скамейке у школы. Происходило что-то странное с ней, но, как сказала Эйвелинн, «не трогай дерьмо, дабы не воняло». И Максимилиан её послушал, заняв голову другими более важными мыслями. Дружба дружбой, знакомства знакомствами. Однако подготовку к экзаменам никто не отменял, ведь первые три месяца школы уже прошли, совсем скоро Новый год. За окном почти декабрь, и светает крайне поздно. От окон начало отдавать прохладой. Теперь поневоле с холодом у него ассоциируется один и тот же человек. Скорее не с холодом, а с неприязнью к нему. Кому вообще он нравится может, если так подумать? Пробирает до костей, сковывает движения, доставляет дискомфорт. Хотелось бы ему хоть на денёк пробыть в его теле, дабы испробовать, каково это, когда для тебя холод это не просто «надень курточку потеплее». Может, если бы он прочувствовал это на себе, стал бы заботиться о нём сильнее. Ему явно не хватает тех навыков, которые он увидел в том же Августе. Максимилиан приметил, что тот чем-то схож с Настей. Мельтешат перед глазами, непонятные. Неясно, что в их голове, а туманные намерения не различишь и под микроскопом. Странное что-то есть в этих людях. Если с Анастасией и так всё понятно, то Август — новый секрет, который хорошо было бы поскорее разгадать, пока тот не натворил чего. А натворить что-то тот явно хочет. Он давит на те точки, к которым обычный человек не привык. Взять тот же случай, когда он намеренно смутил Максимилиана отметкой об его «размерах». На деле ему повезло, что он попал в «яблочко». Не каждый будет комплексовать из-за большого «я» между ног. Точно так же, как и не каждый будет этим гордиться. С чего ему вообще приспичило посмотреть туда, когда каждый в комнате в силу хоть какой-либо вежливости услужливо смотрел куда угодно, только бы не на полуголого зажатого Макса? Или взять ту же ситуацию, когда он намеренно пристаёт к Олли с вопросами, на которые он бы, и дураку понятно, не ответил. Списать на шутку? Да, достаточно действенный ход. Но и он вечно работать не сможет. Максимилиана в принципе начинал напрягать Август примерно так же, как и Анастасия. Возможно, он навязывал себе эту мысль из-за ревности. Макс оглянулся на свитер, который забывает отдать уже как полторы недели. Однако Олли и сам, по всей видимости, о нём не помнит. Значит, не так уж это и важно. Максимилиан иногда косится на небрежно лежащую на спинке кресла одежду, вновь и вновь прокручивая в голове ту сцену. Может, это ничего не значило? Дал и дал. Он даже не носит свитер тот несчастный, вообще забыл о нём. И возвращать как-то не хочется, но жаль, что всё-таки надо. Воскресным вечером Максимилиан не забыл сложить его в рюкзак, а уже следующим утром, пока не было в классе Августа, успешно вернул предмет одежды. Эйвелинн была в отъезде первые два дня недели и пришла уже в среду. В тот день она была уже какой-то нервной. Плохое предчувствие к тому дню, по её словам. Встала не с той ноги — по теории Максимилиана. Однако, как оказалось позже, в этот раз подруга вновь оказалась права. После перемены третьего урока, что считалась обеденной, вдалеке коридора они заметили, как пара человек носится с какими-то флаерами. Девушки, на вид класса примерно из десятого, раздавали их не всем, а будто бы случайно или выборочно. Очередь дошла и до Максимилиана с Эйвелинн. Флаер был приглашением на некую вечеринку, а организатором являлся никто иной, как сама Анастасия. Друзья переглянулись пару раз между собой, после чего Эйвелинн порвала свою бумажку в клочья и хотела сделать то же с приглашением Максимилиана, однако тот предпочёл сначала прочесть аннотацию. Было сказано, что девушка устраивает вечеринку в честь рождения своей первой племянницы где-то Испании, что живёт на одном из Балеарских островов. Празднование должно было происходить непосредственно в доме Анастасии, однако оповещённый об её деятельности Макс засомневался, что она в самом деле пустит полшколы в своё «убежище». Он подметил, что скорее всего это будет арендованный дом. Также во флаере было сказано, что будет присутствовать алкоголь, причём немало. В музыку и прочие детали он уже не вчитывался. Взяв подругу за руку, тот потащил её собой на этаж ниже, вспоминая расписание девятого класса. По приходу они увидели, как Анне, Августу и Олли выдаёт приглашение сама Анастасия, а после, увидев одиннадцатиклассников в дверном проёме, опустила глаза и робко, но быстро удалилась из кабинета. — Эм… и что это? — скептично спросил Олли, смотря то на флаер, то на изумлённых ребят. — Ох ты ж блять, — сказала Эйвелинн и плюхнулась на ближайший стул. Класс был пуст, так как все вышли проветриться. Максимилиан прикрыл за собою двери, и в кабинете воцарилась тишина. Ребята читали информацию на флаере. Спустя пару мгновений тишины, Реймонд их прервал. — Ребят, — осторожно начал Макс, — я не думаю, что вам… да и в принципе нам всем стоит идти на эту вечеринку. — А... А почему? — поинтересовался Август, любопытно разглядывая ребят. — Да не спрашивай, еблан. Сказали нет, значит нет, — процедила Эйвелинн, прислонившись лицом к парте. — Но она нас так сильно просила. Сказала, что очень хотела бы с нами подружиться, потому и видеть у себя хочет, — сказала Анна. — Да, но… — А вы причём вообще? Вас не пригласили? — прервал Макса Август. — Нас пригласили. Просто это не самая лучшая идея, — договорил тот. — Так и почему же? — легкомысленно спросил Олли. — А ты с каких пор таким тусякой стал, а, шкет? Тебе старшие говорят не надо, чё ты ломишься всё? — заводилась Эйвелинн, казалось бы, беспричинно. Только Макс знал суть её злобы. — Да заткнись ты там! — отсёк ту Олли. — Там будет слишком много людей, причём взрослых. Алкоголь в придачу, личный дом. Разве не очевидно, что это будет полный бедлам? — Мы уже, вообще-то, не дети. Спасибо за заботу, конечно, старички, — ядовито произнесла последнее слово Анна, — но я думаю, мы сами решим, идти ли. Пойдите с нами, дабы обезопасить от чего-то, раз уж так волнуетесь. — Бля, Ань, я думала, ты всё же поумнее, — процедила Эйвелинн. — Не часто меня вместе со половиной школы на такие тусовки приглашают. А вы чего молчите? Август, ты в частности. — Да я не знаю просто… я всего месяц тут, а уже на тусовки какие-то зовут. Думаю вот, стоит ли… — Не стоит, — промолвила Эйвелинн. — Если мы все пойдем, то стоит конечно. Может, ещё девочки с их класса пойдут, мы с Олли успели с ними сдружиться немного, приятные такие, — размышляла Анна. — Не думаю, что они согласятся пойти в такое место, — сказал Макс. — Может, если с нами всеми, то согласятся! Вы же пойдёте под предлогом за нами присмотреть, а? — А вы что, дети, чтобы я тратила своё время и следила на дохлой вписке за кучкой шалопаев? — Ты ведь так не хочешь, чтоб мы шли. Почему? Волнуешься? — Да хоть на все четыре стороны разорвитесь, мне-то что! Просто стыдно будет с вами в одну школу ходить, если страстью к такой херне пропитаетесь. — Не пропитаемся. Да и к тому же уйти сможем, когда захотим, если слишком уж неспокойно станет. — Тебя, похоже, не остановить, — обречённо протянул Макс, переглянувшись с Эйвелинн. — То-то же. Итак, Олли, Август? Мы впятером, — она сделала акцент на этом слове, — пойдём на вечеринку? Олли неуверенно кивнул головой, как и Август. Кажется, всех удивило, что он не рвётся туда самым первым, но и спрашивать никто бы не стал. Что не странно, Лейла с Кирой согласились прийти на вечеринку, если там будет вся та компания, от которой они не так давно отказались. Несмотря на то что они не любители подобного, иногда стоит отвлечься и расслабиться. Или хотя бы вспомнить, каково это быть подростком. Кире всегда становилось неудобно, когда Лейла отказывалась от легкомысленных развлечений ради неё, ведь они практически всегда были вместе или на связи. В этот раз Кира дала своё согласие попробовать. Событие должно было состояться в пятницу. Идеальный день для подобных мероприятий. Те два дня ожидания все только и говорили что о предстоящей тусовке. Судя по тому, сколько человек об этом говорило, приглашена была в самом деле чуть ли не половина школы, и конечно же все самые компанейские, «конкретные» ребята, что последнее время хвостиками бегают за юбкой Анастасии. А вот сама она эти два дня в школе и не появлялась. Занималась подготовкой, думали приглашённые. И лишь Эйвелинн с Максимилианом с опаской размышляли о предстоящем. Уже и Максимилиана это плохое предчувствие не покидало. Без его спроса, несмотря на конфликт с тётей, Эйвелинн попросила выделить им одного охранника на всякий случай. И вот, день пятницы. Во флаере была подробно описана кратчайшая дорога. Дом находился не столь далеко, и пешком можно было бы дойти где-то за полтора часа. Находился он у «входа» в лес. «Достаточно стереотипно», — подумал про себя Олли, разглядывая фотографию дома на флаере. Раз это мероприятие, причём с большим количеством людей, то и выглядеть стоит соответственно. Порывшись в вещах, он выбрал самые лучшие: бежевые свободные штаны, белая рубашка, а также полосатый малиново-красный свитер, из-под которого виднелись «крылья» рубашки. Поправив перед зеркалом белый воротник, надел подвеску, ещё в детстве подаренную дедушкой. Маленький зеленоглазый дракон, свернувшийся в клубочек. Дедушка говорил, что нашёл её у своего отца в детстве, в коробочке с ювелирными изделиями. Дед и сам был ювелиром и время от времени освежал отцовское изделие. После рождения Олли ему всегда казалось, что маленький, вредный, с ярко-зелёными глазами ребёнок слишком уж схож с этой подвеской. Что странно, ведь это подвеска должна быть на него похожа? Дедушка очень дорожил ею, потому просил Олли надевать ту лишь на важные мероприятия, дабы как можно дольше сохранить её, и время от времени отдавать дедушке на полировку. Уже после его смерти у Олли будет право делать с этой побрякушкой что ему вздумается, а пока приходится «чтить старческие желания», повторял ему дедушка. Кажется, Олли настолько пёкся о своём внешнем виде, что даже поменял чехол телефона на более старый, зато подходящий по цветовой гамме — красный. Когда сборы были окончены, он заметил, как в их новой беседе «Дом» висит около сотни непрочитанных им сообщений. Сколь он помнит, последним диалогом там был монолог Августа с самим собой о лучшем дне для похода на прогулку, на который никто не ответил. Зайдя в чат, тот увидел, как Анна с Максом и самим Августом оценивают наряды друг друга. Не скинула только Эйвелинн, что на каждую демонстрирующую прикид фотографию отвечала одно и то же: «дерьмово, но для тебя сойдёт». Отбросив телефон, улыбаясь сплочённости друзей, он вышел из комнаты заканчивать с приготовительным этапом. До места назначения каждого подбросили родители. Однако последними прибывшими были Максимилиан с Эйвелинн, которых подвезло тонированное такси. Из следующей машины, ехавшей за ними, вышел невысокого роста мужчина в тёмных очках и примитивном прикиде офисного планктона, что аккуратно, не вызывая подозрений, проследовал за ними. Все были одеты достаточно нерегулярно. На Максимилиане были столь же свободные белые брюки, как и у Олли. Заправленный в них бежевый узорчатый пуловер без воротника, под ним белая водолазка, закрывающая горло, а также коричнево-оранжевая куртка. Август оделся достаточно скромно — в чёрное с серым. Чёрные штаны, серый свитер, очень похожий на тот, что он отдал Олли, и чёрный свободный пиджак, уходящий ниже пояса. Эйвелинн была в идеально-жёлтом платье, подчёркивающем талию. С небольшой сумкой на цепи и парой классических аксессуаров достаточно дорогих с виду. Эйвелинн была единственной на высоких каблуках, тем самым сравнявшись ростом с Августом. Завязанные в высокий хвост пшеничные волосы и волнистые прядки торчащие спереди придавали ей особого шарма. Лейла не сильно заморачивалась и надела цветочную юбку до колен, сверху — розовую блузку. Кира была в чёрной юбке до пола, в туфлях на высокой подошве, в тёмной широкой блузке, очень похожей на ту, что надела Лейла. Лишь Анна из всех девушек была в голубоватых джинсах с высокой посадкой и заправленной в них фиолетовой футболкой, а сверху — мини-пиджак, на плече сумка. Рассмотрев друг друга, устно оценивая внешний вид, ребята осмотрели пришедших и приходящих. Народу, как и ожидалось, было много. Пройдя наконец в здание, они были встречены громкой музыкой и запахом совсем свежего дома, будто бы и не успел в нём никто ещё пожить. Олли рассматривал выпивку и еду, заботливо накрытую на стол в больших количествах. Объёмы алкоголя напрягали. Некоторые успели выпить по бокалу, а ребята из компании только за них взялись. Опрокинув первый бокал пунша, продолжили осматривать дом. Внутри он не казался жилым, скорее и правда построенным лишь для того, чтобы вечеринки тут устраивать или просто собирать людей для прочих дел. Одна софа, столик, лампа и телевизор в просторном зале, пара незамысловатых картин. Зато кресел было много. Олли не понимал, начались ли вечеринка уже вообще, ведь Анастасии видно не было, и не стоял тот шум, на который он рассчитывал. Люди мирно пили и разговаривали, постепенно опустошая стол. «Возможно, это до поры до времени, пока каждый в стельку не напьётся», — думал он. Но не хотелось, чтобы и компаньоны его до такого состояния дошли. Он не знал предпочтений в выпивке каждого из них, лишь догадывался. Эйвелинн и Августу, кажется, плевать что пить. И Анна не лучше, ей лишь бы веселья побольше. Надежда была лишь на Макса с Кирой и Лейлой, однако и две последних успели опрокинуть по бокалу, правда, кто как — Лейла выпила немного, а Кира аккуратно отхлебнула, посмеиваясь над подругой. Максимилиан старался не отходить слишком далеко от всех ребят, особенно от Олли, но как бы он того не хотел, все постепенно начали расходиться кто куда — болтать с кем-то, просто гулять и наслаждаться тихой музыкой. Наконец, свет в доме погас, а фоновая мелодия стала глушить все остальные голоса. Все начали говорить полукриком, бродить туда-сюда. Максимилиан и Олли стояли недалеко у входа, пытаясь пройти к остальной компании, что завела увлекательный диалог с кем-то, кого даже в школе они не видели. Немудрено, учеников много. Но и не исключено, что тут много людей в принципе не из их школы, а то и те, кто давно выпустился. Максимилиан временами оглядывался в поисках нанятого Эйвелинн охранника, тенью шедшего за ними. Он, кажется, тоже успел завести разговор с каким-то мужчиной, время от времени разыскивая Эйвелинн глазами. Ему намеренно приказали одеться так, будто бы и он пришёл на вечеринку как гость, дабы не выделяться. Видимо, он пропустил приказ мимо ушей, вот и приходится ему общаться со всякими заинтересованными в его личности зеваками, пришедшими отдохнуть. Когда Макс и Олли прорвались к компании, стало ясно — все они пьяны. По крайней мере все четыре девушки точно. Кира улыбалась, что ей несвойственно, краснела и путалась в словах, а Лейла словно с ней характерами поменялась — хмурилась, пытаясь расслышать сказанное, и выглядела достаточно серьёзной, но со столь же помутнённым взглядом. Август, на вид достаточно трезвый, пытался связывать с ними хоть какой-то диалог, в моментах разглядывая их с ног до головы. Эйвелинн, кажется, не изменилась совсем, если не замечать того, как она по-дружески, без иронии, контактирует с Анной, выражая удовольствие от диалога. А Анна, приметив парней, сразу же ринулась к Максу со своим нетронутым бокалом пунша. — О-о-й, Макси! Ты обязан это выпить, попробуй! — весело кричала Анна, неуклюже размахивая алкоголем. — Нет, спасибо, я не очень… — А ну заткнулся и выпил! — прокричала Эйвелинн, выхватывая бокал у Анны, небрежно приподнеся его к губам Макса, чудом не вылив на него содержимое. — Ну как?! Вкусно?! — задорно прокричала Анна, притянув к себе в объятья рядом стоящего Олли. — Уф… да, да, вполне. Крепкое, правда… — Выпивай на здоровье! Ол, а ты?! — Ты же знаешь, я не люблю это. — Ой, какой же ты у меня зануда! Зато любимый какой! — ластилась к нему та, пока он пытался вырваться из объятий, чуя тот перегар, что уже успела словить подруга. Под наблюдением, а после и хлопков и криков ребят, в том числе Киры с Лейлой, отвлёкшихся от диалога с Августом, Реймонд опустошил бокал. Корхонен расстроенно вздохнул, оставив надежды на трезвых попутчиков этим вечером. Анна забрала бокал, вместе с Эйвелинн отправившись за добавкой. Поморщившись от послевкусия, Макс виновато глянул на Олли, что стоял, надменно улыбаясь, мол: «И так понятно было». Реймонд в ходе вечеринки иногда поглядывал на часы, рассчитывая, сколько ещё времени ему тут осталось. За день до события, к несчастью для него, домой с очередной командировки вернулся отец, что запретил несовершеннолетнему Реймонду пребывать на подобного рода застольях после часа ночи и пообещал лично его забрать к этому времени. Пригрозил и тем, что лучше выпившим ему перед отцом не показываться, да и вообще вести себя так, будто он никуда не ходил, ведь главу семьи не устраивает, что его сын шляется по таким подозрительным местам. А что Макс? Естественно начал огрызаться. И правда, ведь он уже достаточно взрослый, что внешне, что внутренне, а его габариты не позволили бы кому-либо причинить ему вред в той же потасовке. Жаль, что отца это мало волнует, собственно, как и мать, что, в отличие него, правда беспокоится за сына, а не пытается проявлять лидерство над своими детьми таким образом. В связи с тем, что со стороны Максимилиана уважением он не пользуется, выходит у него это с трудом. Вскоре вечеринка наконец приобрела свой настоящий облик. Бегающие по людям разноцветные ламповые блики изредка слепили, в то же время радуя своей активностью. Разный спектр музыки, от спокойной до беспорядочной, с «пердящими» басами, работающей, как нечто наподобие контрастного душа, действовал оживляюще. Люди толкались, толпились и обнимали друг друга в танце, сливаясь в одно целое, стараясь повторять движения друг друга. Мало кто умел, но много кто хотел танцевать. Пресловутый запах алкоголя и душных фруктов, ощущение нечто такого, название чего крутилось на языке — некая пудра, что развевалась по пространству. Дом отопления не имел, но люди прекрасно знали, как эффективно согреть друг друга. На удивление, кто-то даже раздевался, оставаясь в одних штанах или вовсе без них. Зачастую парни, желающие показать себя по всей красе перед дамами, размахивая влажными футболками, извиваясь, выставляя на показ углы и окружности своих тел. Благо никто не спешил выпрыгивать из трусов, однако атмосфера будто бы так и вела к тому, что вскоре кто-то позакрывается в свободных комнатах парами, а может и не только парами. Всё вокруг гудело и верещало. Было бы хорошо выйти на улицу, не завывай там вьюга с ледяным ветром, однако волновало это не всех, ведь согревающий алкоголь помогал противостоять погоде. Макс старался быть рядом с Олли, наблюдая за его состоянием, несмотря на постепенно размывающийся в музыке рассудок. Корхонен был не в восторге от происходящего, что было и так ясно. Однако Максу очень бы хотелось, чтобы ему нравилось. Странно работает судьба, сплетающая твоё настроение с настроением другого, никак с тобой не связанного человека. Постоянно хочется видеть его, чувствовать. Он укрыт шиповым одеялом, вооружён огнестрельным оружием в глазах. Макс ищет толстые рукавицы, надевая защитные очки, стараясь подобраться ближе и ближе, успокаивая своё сердце. Эгоистично ли это, добиваться человека лишь потому, что тебе этого хочется? Наверное, нет, раз в твоих намерениях сделать его счастливым. Но, может, он счастлив и так? Как минимум один близкий друг, заменивший ему остальных всю жизнь. Она наверняка знает множество его тайн, видела его в разных ситуациях, настроениях, состояниях. Иногда Макс ей завидует, когда она запросто может положить голову ему на плечо, а он даже не воспротивится этому. Он завидует ей от осознания, что она знает его, как никто другой. Тому, как они близки. Завидует белой завистью, ибо хочет так же. Он мечтает об этом, расплываясь в сладких снах, просыпаясь обиженный на сон до глубины души за то, что он бьёт в самое сердце. Осознание того, насколько хрупки эти надежды, убивает. Любая резкость от него ощущается малюсенькой иглой, медленно проходящей сквозь кожу и кости, без колебаний втыкаясь в сердце, прокручиваясь, извиваясь с мерзким звуком. Он может ненамеренно глянуть так, будто бы презирает, после чего легко улыбнуться. А Макс всё яснее и яснее видит, как сильно зависим от него. Его настроение, состояние, внешний вид. Грустит он или счастлив. С каждым разом, с каждой их встречей тяга становится всё сильнее. Он хочет ему написать, спросить как дела, просто поговорить. Но он знает, что Олли покажется это странным. Что уж говорить о желании позвонить, дабы услышать его голос. Нельзя даже прикоснуться, остаётся только наблюдать как за экспонатом, мечтая, когда же он опустит свои иголки. Подпустит хоть на шаг ближе, позволяя ощутить запах золотых локонов, поближе рассмотреть все те крапинки нефритовых глаз, не поддающихся Максовому зрению. Смотреть на его лицо, вглядываясь в текстуру кожи как в ночное звёздное полотно. Рассмотреть его всего, узнать изгибы его тела, все недочёты, в существование которых Макс даже не верит. Иногда он боится, что его неудержимый поток мыслей настолько явен, что может читаться в его глазах. Потому в глаза Олли он смотрит редко, хотя хотелось бы всегда, каждую минуту. Заглядывать в них от скуки вместо матрицы телефона. Находить время в них, а не на циферблатах. Любоваться его душой через них, видеть в них отражение себя. Весь этот хрустальный мост, по которому Максимилиан аккуратно продвигается до следующего берега, невероятно хрупок. Никто не станет с ним церемониться, если после ошибки он продолжит попытки. Ему всё это казалось настолько катастрофично рискованным, что и дышать он старался рядом с ним в меру, не издавая слишком глубоких вдохов, тяжёлых выдохов. Даже сейчас, погрузившись в свои мысли, отдавая всё внимание периферическому зрению, он наблюдал лишь за одной фигурой, приглушая музыку в округе, а людей ставя на паузу. Никогда такого он не чувствовал. Убийственная сахарная влюблённость, шершавым языком вылизывающая сердце от безысходности, невозможности что-то предпринять от кошмарного страха неудачи. В какой-то мере он даже благодарен Августу. Благодарен за то, что увидел, что Олли не такой уж и колючий, раз принял подарок и заботу к себе. Он и не был столь колюч в больнице, когда Максимилиану удалось его коснуться. После того случая память будто бы ухудшилась. Катастрофичность ситуации заставила мозг стирать воспоминания в целях защиты, однако эгоистичная сторона Макса надеялась не забыть ощущение от прикосновения к его руке. Этого человека хочется оберегать любыми путями, делать для него всё. Вырывающееся из груди чувство пробиралось в каждую клетку в теле, связывая мозг словно шерстяными нитками, с желанием раздавить. Олли дёрнулся, оглядевшись на свою обувь, и двинулся к выходу, ничего не сказав. Макс знал, что пойти за ним было бы странно, когда перед ними вся их компания веселится как в последний раз, упиваясь и купаясь в алкоголе, радостно выкрикивая самые разные вещи. Ведут себя как счастливые люди, пока двое из них просто наблюдают. Реймонд неспешно ринулся за ним, горько встречая бьющий в лицо холод. Темнота, ветер, дымка. Куда он пошёл? Где теперь его искать? «Он ведь замёрзнет», — паниковал в мыслях Максимилиан. А Олли всего лишь стоял в углу дома, облокотившись о его стену, наблюдая за странными играми старшеклассников, пытающихся перепрыгнуть воображаемую угольную дорожку длиной в пару метров, выстроенную из обычных камней, периодически падая, взрываясь смехом сильнее и сильнее. — Всё нормально? — тихо, почти шёпотом, спросил Максимилиан, подойдя сзади. — Голова побаливает. Почему вышел? — так же тихо произнёс Олли, утирая нос рукавом. — Подумал, поплохело, да и холодно на улице… — Почему ты за меня волнуешься, Макс? — не поворачиваясь, словно про себя спросил Корхонен, задумчиво глядя куда-то вдаль. Он знал, что Реймонд уже пьян. Максимилиану было сложно ответить. Он не хотел врать, что они друзья. Они друзья. Они друзья… Не друзья они. А другого сказать он не мог, продолжая молчать. Олли не переспросил, последовав его примеру, списав на опьянение неспособность мыслить здраво. — Пойдём внутрь? — спросил Макс, когда Олли вновь шмыгнул носом в их неловкой тишине. — Иди, я сейчас подойду. Ответить было нечего, оставалось лишь послушать. Он уже сделал ошибку, позволив Олли засомневаться в их дружбе. Алкоголь, кажется, слишком притупил разум, раз вместо сносных мыслей в голове лишь его лицо. Улыбчивое нежное лицо с яркими глазами, золотыми волосами. Зайдя в дом, ничего, кроме наблюдения за дверью он не делал. Отойдя к друзьям, оборачивался, считая секунды, сколько ещё тому приспичит мёрзнуть. Внутри ничего не менялось, та же ароматная «пудра» подростковой беззаботности. С приходом Олли обратно — началась медленная, успокаивающая музыка. Сначала Макс подумал, что настолько подвержен действию алкоголя, что уже и время замедляется, как только Олли попадает под его поле зрения. Но нет. Местный диджей решил, что это мероприятие хоть как-то схоже с теми бальными танцами в выпускные праздники. Тот явно плохо прочувствовал атмосферу этой вечеринки, однако некоторые всё-таки пустились в романтический пляс, неловко придерживая бокалы на расстоянии друг от друга, смотря то в глаза, то куда-то ниже, оценивающе. Алкоголь — то, что Максимилиан заречется больше не принимать где-либо, где есть Корхонен. Он побуждал в нём желание подойти и спросить, не хочет ли Олли потанцевать. Его не волновал ответ, лишь то, как он отреагирует на вопрос. Даже мизерный шанс давал ему надежду, желание быть даже живее, чем сейчас, когда ему хватало просто его вида. И он пошёл. Пошёл будто бы во сне, не чувствуя уже ни ног, ни собственного дыхания. Лишь приглушённая музыка, размазанные силуэты, окружающие один ясный, чья аура работала как маяк среди всего этого люда. Уже подойдя, приоткрыв рот в вопросе под недоумевающий взор, он был прерван чьим-то криком. Боковым зрением он заметил, как уже иной размазанный силуэт возвышался под потолком, и с его стороны исходил некий возглас, что-то типа: «Эй, вы все!» — Эй, вы все! — громко закричала девушка, делая глоток вина, морщась, поднимала бокал вверх. — Я хочу заявить… — дрожащим голосом кричала та, — что мне кое-кто нравится тут! Присутствующие начали подбадривающе хлопать, а, услышав знакомый голос, Максимилиану вернулась достаточная трезвость, дабы разобрать сказанное. — Это старшеклассник, — ей понадобился глубокий вдох и пара секунд задержки, — Максимилиан Реймонд! Я в-влюблена в него! — торжественно прокричала та, выпивая бокал вина залпом. Дом задрожал, Максимилиан почувствовал на себе десяток рук, куда-то тянущих его, пока он не мог осознать произошедшего. Кто-то из парней помог Анастасии спуститься, взяв ту на руки, уводя тут же в сторону, куда и тащили ребята Реймонда. Спотыкаясь, они поднялись на второй этаж, отпирая первые попавшиеся двери опустелой комнаты с одной лишь кроватью по центру да тумбой с зеркалом сбоку. Максимилиан пытался проморгаться от мельтешащих перед глазами парней, пытался вернуть себе контроль над своим передвижением, пытался вырваться. Но толча рук затолкала его в комнату, подбадривая, посвистывая. За ним затолкали и шатающуюся Настю, которую ему пришлось ловить, дабы избежать падения. Дверь захлопнулась, и сквозь её зазор, посмеиваясь, просунули упаковку презерватива. Олли, будучи на первом этаже, лишь растерянно проводил людей взглядом. С осознанием пришло и непонимание, и он обратился к единственному более-менее трезвому человеку, которого только увидел — Августу, что стоял поодаль. — Август, где девочки? — обеспокоенно спросил Олли, предварительно оглядевшись, застав Августа столь же ошарашенным поблизости и с незнакомыми Олли девушками. — Все вместе наружу вышли. Что это было? — поинтересовался он, указывая на зал, откуда было произнесено признание. — Не знаю. Пошли, заберём его оттуда. Перед дверью стояло несколько крупных парней, смеющихся будто бы с воздуха. Те надменно отказали Олли и Августу в просьбе открыть двери, из-за чего у них завязался спор с Олли о том, что их поступок дерьмовый. — Заперли вы их нахера, имбецилы? — не сдержался тот, наблюдая за пьяными ухмылками парней, обращаясь к загородившему двери старшеклассником. — Ну, девчулька наша призналась же! Пусть развлекутся, Максуля-то у нас ровный парень. — Ты идиот? Какой, нахуй, ровный парень? Вы заперли пьяных людей против их воли, отойди, блять, — пока Олли спорил, Август осматривался вокруг, оценивая состояние каждого из «охраняющих». Все, как один, были пьяны донельзя, здравого диалога с ними не составить. Однако Олли пытался. Выражал гнев, что так мило смотрелось на его моське. Морщился от злости, заставляя Августа облизнуть губы. Он и сам был пьян. Пьян достаточно, чтобы с каждой секундой рядом с Олли терять самообладание, вспоминая о своей первостепенной, ещё в трезвом состоянии кажущейся невозможной цели в данный момент. Пока тот бессмысленно беседовал будто бы со стеной, Август без тени стыда рассматривал его. Его шею, руки, пухлые губы. Длинные ресницы, светлые брови. Профиль его лица, его крепкие руки, норовящие нанести удар по ухмыляющемуся тупице. Чего Август хотел в тот момент? Лишь одного. Он повернул голову, обращая внимание на соседнюю открытую комнату. Желание не заставило себя долго ждать. Он схватил Олли за запястье, резко потянув его в сторону двери, пока тот даже не понимал, что происходит. Парни сопроводили их ехидными взглядами и засмеялись, когда дверь громко захлопнулась. — А ты ещё что, дебила кусок, делаешь? — раздражённо спросил Олли, потирая запястье. Август стоял спиной к нему, настраиваясь, всматриваясь в двери. Олли вновь спросил в чём дело, и тогда Август медленно развернулся. Тяжело дыша, он чем-то напоминал обезумевшего. Растрёпанные волосы, суженные зрачки. Вылезшие на руках вены, испарина на лбу, тяжёлое дыхание и ужасающий взгляд, желание в котором читалось чёрным по белому. У Олли перехватило дыхание, прежде чем он понял, что Август затеял. Он покосился назад, не веря своим глазам. Не веря самому себе, что плохое предчувствие насчёт человека оправдалось, несмотря на то что в какой-то момент он даже доверился ему. Он хотел заорать, как сделал бы это в обычной ситуации. Вдарить с размаху, не подпуская даже близко к себе. Но в этот раз что-то было не так. С каждым шагом Августа ком в горле становился всё больше. Рот открывался, не выпуская из себя ни звука, хотя кричать хотелось как никогда раньше. Когда Август начал расстёгивать рубашку, он понял, что его охватила паника. Всё тело обдало колющими языками пламени, волосы на затылке встали дыбом, дыхание было рваным и громким, ноги переставали держать. В глазах темнело, мысли путались, вокруг всё кружилось. Он всё приближался и приближался, а Олли пятился, смотря точно в его звериные глаза, пока спиной не прижал самого себя к шершавой стене. Он не знал, что пугало его больше — его состояние или сам Август, гадко улыбавшийся в лицо. Сбросив рубашку, оголив торс, он подбирался всё ближе, опустив руку к паху, закусывая губу. В конце концов, он подошёл вплотную к оцепеневшему Корхонену, наблюдающему за каждым его движением, и положил руку ему на шею. Обдав горячим дыханием, вдохнул аромат Олли, находясь непозволительно близко, прислоняясь к нему телом, едва ли не прикасаясь губами к шее. Тем же временем за соседней стеной состоялся диалог. — Н-насть, стоп, — запинаясь, повторял Макс, наблюдая, как девушка вещь за вещью стягивает с себя одежду, пошло рассматривая Реймонда, требующе глазея на его пах, вылизывая свои губы языком. — Макси, я так долго терпела… — стонала она, приближаясь к парню, что колебался, прижатый к двери, в панике дёргая ручку. Девушка подползла на коленях, подобрав пачку с пола, взяв её в зубы. Она пыталась заглянуть Реймонду в глаза, но тот отворачивался, стараясь предотвратить любой контакт. — Насть, я не могу, я… — Первый раз это не страшно, дорогой, — промурчала она, заводя руку под штанину Макса, поглаживая его ногу. — Стоп, Насть! Я говорю стоп!!! — нервно указывал он, пока она извивалась, задирая его штанину всё выше, прикасаясь к самой себе в разных местах. — Ты же хочешь… Всё будет хорошо… Зажмурившись, перед глазами появился тот самый человек. Дорогой человек, пострадавший по вине домогающейся к нему сейчас девушке. Распахнув очи полные решимости, он не выдержал. — Я знаю тебя настоящую… Мэльволья. Сейчас же прекрати! — его голос надорвался, выражая всю ту злобу, что успела накопиться, будучи посвящённым в правду. Девушка замерла, не поднимая глаз. Она медленно отклонилась, вставая на ноги, скрывая лицо за волосами. — Да? Вот как, — легкомысленно сказала она. — Да. Я всё знаю. Знаю, что из-за тебя на Олли напали, — нагонял он, чувствуя прилив злобы от каждого слова. — Ах, так вот кто это был… — она завела руку за спину, ровным движением снимая оттуда нож. — Думаешь, меня это остановит, когда мы уже в процессе? Я и так подозревала, что это Эйви всё прознала, — девушка нервно хихикнула, прокручивая кисть, рассмотрев оружие. Максимилиан шумно вздохнул, замечая в отражении ножа свои ошалелые глаза. Значит, так? Она заберёт или его невинность, или жизнь, лишь потому что она сама так хочет? Но она могла и не учесть, что его, как сына ментально нездорового дровосека, отсидевшего в тюрьме однажды за «случайное» убийство, такие вещи могут и не сломить. — Думаешь, испугаюсь ножа? — хрипло спросил он. — Может, ты нет. Твой прекрасный братик, так на тебя похожий, может. И мама твоя, очаровательная женщина, может. И даже твой любимый Олли ещё как может испугаться. Дыхание прервалось, а стук сердца будто бы остановился, через секунду забившись с неистовой скоростью. — Будь хорошим мальчиком, — улыбнулась она, сжав ладонь на его паху. Переместив руку на пряжку ремня, потащила за собою по направлению к кровати. Тем временем девушки неумело курили уже вторую сигарету, слушая рассказ разговорчивой Лейлы. — Эйв, а сколько вы с Максом дружите? — любопытно спросила тихая Кира. — С самого детства, я отгоняла от него гопоту. — Вау. Так вы лучшие друзья, получается? — восхищалась Анна. — Да, есть такое. А вы с гномом? — Тоже примерно так, со второго класса. — Офигеть! Мы с Кирой с третьего! — воскликнула Лейла. — А мальчик тот, который болтал с нами? Август вроде? — тихо спросила та, наклонившись к уху Киры. — А, он вообще левый. Месяц назад к этим в класс перевёлся и привязался как щенок. Редкостный дебил. — А мне милым показался! Такие, вообще-то, в моём вкусе...— хихикала Лейла. — Ага, до первой его шуточки, — шепнула Грозная. — Ладно, пойдём уже, копыта себе отморозила, — девушки, согласившись, вслед за Империон вернулись в дом, обнаружив пропажу друзей. Эйвелинн, оглянувшись по округе, не заметила и своего охранника, что должен был всегда находиться в её поле зрения. — Эй, ты не видел тут трёх парней, блондинов и рыжего? — окликнула какого-то парня Анна. — А? Светленькие на второй этаж вроде убежали. А рыжий… Макс же? Настенька на весь дом объявила, что в гада с одиннадцатого класса влюблена, и их увели на второй этаж, видимо, первую брачную ночь устроить. Вот ведь козёл, такую даму заграбастал… Сначала она не поверила своим ушам. Эйвелинн показалось, что он пошутил или что ей послышалось. Осознание ударило тяжеленной наковальней, перед глазами засияли самые разными образы. Не раздумывая, она тотчас ринулась на второй этаж, расталкивая всю толпу по пути, по которой шли остальные девушки. Заметив удерживающего дверь парня, посвистывающего на шум внутри комнаты, окончательно убедилась в правдивости сказанного. Без лишних слов она отпихнула старшеклассника плечом, сталкивая на других ребят, из-за чего те свалились от потери равновесия, будучи дезориентированые алкоголем. Собравшись с силами, под шокированные взгляды новоиспечённых подруг, прямым ударом ногой та сорвала хлипкую дверь с петель, грохотом сотрясая домашние окна, оглушая всех поблизости. Неразборчивая ругань и возгласы, наполнившие комнату, перекрикивая музыку, застала врасплох всех присутствующих. Увидев Макса без верхней одежды, с расстёгнутым ремнём, а перед ним раздетую Мэльволью с ножом, она была шокирована, мир в её глазах окрасился в жёлто-бурый, мысли оставили её. Опрокинутая за волосы на пол Анастасия в приказном тоне орала её отпустить. Полуголый Максимилиан пытался оттянуть подругу, ему на помощь пришла Анна с Лейлой и парой парней, наконец почуяв неладное. — Как же ты пахнешь… — расплывчато бубнил Август, поглаживая шею оцепеневшего. — Ол, ты бы знал, как сильно я этого хотел… — Август оттягивал момент, стараясь не касаться его до последнего. Губы словно магнитом тянулись к его нежной коже, тело извивало изнутри. Ему казалось, что Олли на всё согласен, просто боится, и пытался не спугнуть. — Мне всегда так хотелось прикоснуться к тебе больше, чем на секунду… — он аккуратно положил руку на живот Корхонена, медленно проводя к груди, стараясь нащупать каждую мышцу. — Ощутить гладкость твоей невинной кожи… — убрав руку с шеи, принялся небрежно расстёгивать ремень своих штанов, откидывая его куда-то в сторону. — Я обещаю, что не причиню своему принцу вреда… — одним движением он стянул штаны, взяв Олли за подбородок, поднимая к себе. Он был уверен, что застанет его испуганным, доступным, уязвимым. Он готов был прижаться к нему всем телом, слившись в поцелуе со столь сладкими в его глазах губами, подводя другую руку на затылок, не ощущая и капли сопротивления. Взглянув в его лицо, он увидел лишь ужас. Две дорожки из слез, текущие из распахнутых глаз, словно по мрамору. Чистые. Заполненные влагой глаза придавали им эффект свечения, хотя казалось, будто сами зрачки Корхонена светились. Светились ярким зелёным пламенем ненависти, адской злобы. В его глазах читались все те слова, проходящие в тот момент в голове. Лишь ненависть, истинное отвращение. Теперь он выглядел пугающе. Августа проняло, он попятился с застывшими во рту словами раскаяния. Затем припал вновь, пытаясь вцепиться в губы, извиняясь. Олли ударил того коленом в выпирающий пах. Август согнулся напополам, пав на колени, сжимая рукой естество, пытаясь отдышаться, попутно матерясь. Затем сбоку прилетел ещё один удар по скуле носком кроссовка, в котором, казалось, был остаток тех сил, что высосал из него Август. Набравшись смелости, он резко встал, прижимая Олли к стене, сковывая его движения. — Ты… блять, Ол, ты… — пытался высказаться он, не в силах восстановить дыхание и перетерпеть боль. Он вновь попытался вонзиться своими губами в его, получая удар лбом прямиком в нос, отчего тот начал кровоточить. Он вновь попятился, освобождая Корхонена. Олли шикнул, скатившись по текстуристой стене, царапая спину. — Неужели… было так сложно просто… дать мне? — причитал тот, пытаясь справиться с болью, мешающей ему мыслить. — Я желаю тебе смерти, Август, — прохрипел что было сил Олли, стараясь удержать ритм дыхания, давясь то воздухом, то задыхаясь от его нехватки, ощущая, как сознание покидает его. Интуиция Анны, никогда её не подводящая, оповестила её, что ни Олли, ни Августа на подозрение нет поблизости. Её вытолкали из разнимающих, позволяя ей опомниться. Выбежав в коридор, она глянула на закрытую дверь по соседству. Подойдя к ней, та постучала, произнося имя друзей. Август подорвался к Олли, прижимая его к стене, закрывая рот рукой, прислушиваясь к двери. Однако не успел он что-либо придумать, как Олли его укусил, заставляя того вскрикнуть. Оттолкнув от себя избитого, на ватных ногах, не различая стен от потолка и пола, он подбежал к двери, удачно схватившись прямо за замок и прокручивая его, вылетая из комнаты прямиком на Анну. Он навалился всем весом, едва не падая. За его спиной она увидела пытающегося встать на ноги Августа, с полуспущенными трусами, с кровью на лице, руках, с ужасом смотрящего на неё. Не веря своим глазам, та старалась удержать обмякшую тушу, в её сердце что-то дёрнулось. Голова начала гудеть, всё вокруг затихло. Время будто бы остановилось, давая ей время на раздумья. Лишь одного человека она видела в отныне тёмной комнате. Его образ искажался различными демоническими трафаретами, но лицо принимало лишь одну форму — свиного рыла. Руки, которыми она удерживала друга, сжимались в кулаки сами по себе при каждом тике часов, с каждым разом давая всё больше осознания произошедшего. — Я убью его, — шепнула она, пытаясь пройти внутрь вместе с другом в объятьях, но оказалась им же заблокирована. — Уйдём. Пожалуйста… — всхлипывая, произнёс он в её плечо. — Эй, что у вас… ох ты ж, ёлки-палки! — один из одноклассников Макса, оценив ситуацию, прикрыл двери Августа и провёл ребят к лестнице, где в комнате напротив всё ещё никак не могли разнять дерущихся девушек. Наконец, Реймонд с Лейлой отодрали подругу от визжащей преступницы, а другие парни — саму «Анастасию», оттягивая плещущуюся словно щуку на суше девушку в другой конец комнаты. Поставив Эйвелинн на ноги, они вышли из комнаты, застав Анну, к которой уже подошла обеспокоенная Кира. — Что… у вас случилось?.. — дрожащим голосом спросил он. — Отпусти меня, блять, придурок ты нахуй! Я убью эту мразь, отпусти, сказала! — пыталась выбиться Империон из его объятий, неряшливо раскидываясь руками, попадая ему в лицо. — Август… — процедила Анна, обращая на себя внимание Эйвелинн. Она, осмотрев Олли, замешкалась, моментально позабыв о преступнице. — Да будь я трижды, сука, проклята! — вскрикнула она с осознанием. — Мы уходим отсюда, сейчас же, — ринулась она, взяв за руки Макса и Анну, что в свою очередь держала Олли, а за ними, в полном неудомении, последовали Кира и Лейла. Большая часть присутствующих вышла на улицу, дав пространства пострадавшему. Кто-то принёс аптечку, благодаря которой Анна начала обрабатывать раненый лоб Корхонена, обмакивая в спирте ватку, приклеивая её пластырем. Макс копался в лекарствах в поисках каких-нибудь успокоительных и таблетках от головы, видя, как Олли отключается то ли от головной боли, то ли от пережитого стресса. Лейла держала Корхонена за руку, а Кира сидела на стуле напротив, о чём-то размышляя. Они хотели вызвать скорую, однако Олли упросил их этого не делать, жалостливо поскуливая от прикосновений ко лбу и дёргаясь от прикосновений куда-либо ещё. Пустой взгляд в пол, наполненные слезами глаза. Смотря на это, Макс потерял чувство времени, не зная куда деть себя до приезда такси, вызванного Империон. Она, в свою очередь, пыталась прорваться на второй этаж за одеждой друга, куда её старательно не пускал весь мужской пол мероприятия, несмотря на её жестокие удары в кого попало и куда попало. По итогу его вещи ей просто передали. Август не появлялся те десять минут, что ехало такси. И не появился даже тогда, когда они уже вышли из дома. Кира и Лейла так же заказали машину, распрощавшись с друзьями с огромными извинениями и сожалениями, что такое произошло, попросив Макса оставаться на связи. Когда приехало и их такси, Эйвелинн, не спрашивая пассажиров, сразу назвала направление — адрес своего дома. Олли уснул в дороге, пусть его и дёргали в попытке предотвратить засыпание. По приезду будить его уже не хотели, потому Максимилиан аккуратно взял его на руки, болезненно вспоминая последний такой опыт. Ноги подкашивались, ощущая его слабое тело в своих руках, а лестница так и вовсе тяжело далась от тех нервов, которые ещё немного и окрасят его огненные локоны в белёсый. Весь покрасневший, выбитый из сил Олли ранил Реймондово сердце. Он старался не смотреть ему в лицо, не пользоваться такой ужасной возможностью, что казалось практически невозможным. Наконец добравшись до кровати, они уложили его в ложу Эйвелинн, не решаясь переодевать того без его воли. Рядом поставили пару стаканов воды и обезболивающие таблетки. На всякий случай дополнили тазиком у кровати и таблетками от тошноты, удаляясь в зал, оставляя дверь приоткрытой. В тот день Анна узнала всё. Эйвелинн, не выдержав напряжённого молчания, решилась рассказать ей обо всей ситуации. О сбрендившей преступнице, выдающей себя за школьного подростка. За незаконное агентство её горе-тёти, напрямую связанное с её временным исчезновением. Саму причину нападения шайки наркоманов — желание избавиться от Олли за то, что он мешает Максимилиану. Она старалась говорить настолько тихо, насколько это возможно для неё, дабы не прервать вынужденный отдых пострадавшего. Максимилиан прервал её на полуслове, когда та ведала о «помехе». — Мне кажется, она знает… — недоверчиво признался он. — Что знает? — спросила Эйвелинн, пока Анна, стараясь вникнуть во всю ту информацию, не произносила ни звука. Он молчал, замявшись. Возможно, он и не хотел признаваться Анне. А может, и хотел. — То, что он… нравится мне… — процедил он куда-то вниз, согнувшись в положении сидя на бархатной софе, прикрывая голову руками. — А каким чёртом она это прознать могла? Ты и мне недавно сказал. — Он тебе… что? — очнувшись от транса, шепнула Анна. — Пожалуйста, прошу… — заскулил он, стараясь быть как можно тише, — не говори ему… — Я… не обещаю… — пыталась собраться с мыслями та, осознавая неспособность переварить подобную информацию в данный момент. — Хватит сопли распускать. Лучше расскажи теперь, что именно произошло. Отдышавшись, собравшись с мыслями, он столь же тихо, почти неслышным шёпотом, в деталях поведал о произошедшем. Как она, словно течная кошка, начала ластиться, стараясь прикоснуться хоть к какому-нибудь лоскуту его кожи. Как она искажала лицо в похотливой гримасе, пошло облизывая губы. Как он выпалил ей свою осведомлённость о всей правде, и как она достала нож, угрожая даже не ему, а всей его семье, выделяя среди них имя Корхонена, добавляя вставку «Любимый». Поднеся нож к его горлу, позволяя ощутить прохладу от железа, прикасалась к нему где-то ниже пояса, расстёгивая ремень, отрезая рубашке по пуговке, намеренно касаясь ножом тела. Как он стоял, не зная, что ему делать, ведь не мог позволить себе ударить маленькую, хрупкую женщину, даже несмотря на ту угрозу, что она представляла ему. Он поклялся, что сделал бы это, будь любой другой на его месте, но не в целях своей защиты. Уже в момент, когда она хотела стянуть последние элементы одежды, вдоволь насладившись его торсом, Эйвелинн выбила дверь. — Я из-за этой мрази сломала каблук! — жаловалась она, размахивая обувью вместе с каблуком, что были отдельно друг от друга. Лишь тогда они заметили её стопы, измазанные в уличной пыли, пока она плелась с ними в такси. — Звоните родакам, вы у меня остаётесь. После её слов Максимилиана пробрало током. Он нервно достал телефон, застав на времени начало третьего ночи. Отец обещал забрать его к часу, но от него не поступило даже звонка. На заставке красовалось два сообщения. Одно из них от матери: «Дорогой, папа напился и уснул. Скажи мне, когда тебя забрать, ладно?» Не осознав абсурдность отцовских действий из-за свойственной тому пустословности, он оповестил, что остаётся у подруги, проверяя второе сообщение. Оно было системным, исходило из их бывшей беседы «Дом». Сообщение гласило об удалении группы. Нажав на участников, он так же заметил, что аккаунт её владельца — Августа — был удалён. Рассказав об этом подругам, те взбесились, пообещав найти его во что бы то ни стало. Анна написала своим родителям, заодно и родителям Олли, придумав легенду о разряженном телефоне, и что они останутся на ночь у одного хорошего друга. После этого, она откинула устройство и приступила к своему рассказу. В принципе ничего она толком не видела. Олли, в чём она потом убедилась, был полностью невредим и одет, за исключением ранки на лбу. Август же наоборот был весь в крови, что лилась из его носа. — Неужели он ему лбом нос разбил? — удивлялась Эйвелинн. Растерянное выражение лица Августа, что пытался прикрыть наполовину открытое напряжение, пачкая в крови бельё и торс. По её словам, в его глазах впредь не читалось ничего человеческого. Животный страх, животная похоть, скорее всего, ранее присущая. Она бы не на шутку испугалась, увидев его в таком виде в любой другой ситуации, где пострадавший не был бы её лучшим другом. Она описывала то ощущение в груди. Будто бы сердце покрывает какой-то разъедающий материал. Как она теряла самообладание в такт с тиканьем часов, на секунду забыв, что вообще кого-то держит. — Малявка уродца Августа разнёс, а ты с одной бабой не справился, — упрекала Макса Эйвелинн. Редки были моменты, когда девушка жалела о сказанном. Редки были моменты, когда она вообще задумывалась о сказанном. Но тогда и был тот самый момент. Парень встал, попятившись, убежал в уборную. Включив воду, он жадно вздохнул, всхлипывая. Короткие ногти вцепились в лицо, оставляя маленькие царапины. Услышав тот самый всхлип, девушки переглянулись, вскочив за ним. — Боже, да я пошутила, Макс… — растерянно забормотала Империон, искренне удивившись такой реакции друга на присущую ей шутку. — Нет, простите, просто… — пытался вымолвить он, умываясь ледяной водой, — я просто… не смог его защитить, это всё из-за меня… — Что ты такое говоришь? Ты вообще не при чём, Макс, — гладила его по спине Анна, стараясь приобнять. — Да, ты вообще при чём, дурачок ты?! — Это… это сложно… — он выпрямился, делая глубокий вдох. Анна неожиданно для себя обняла его, а он её в ответ. Нехотя это сделала и Эйвелинн, причитая, что не стоит реагировать на её шутки как психанутая фифа. Дав ему время прийти в себя, девушки вернулись в зал, а он не заставил себя долго ждать. Реймонд предложил пройти на кухню, что они и сделали, по приходу включив кофеварку. — Так почему ты виноват? — обеспокоенно спросила Анна, по-дружески поглаживая парня по плечу. — И в чём вообще? — дополнила уже забывшая о всяком стыде Эйв. — Олли, он… — парень запинался, стараясь разложить верно мысль в своей голове, — это из-за меня у него всякие передряги. — Только из-за той шлюхи, разве нет? — Нет же! — Как ты к Августу причастен? — спросила Анна с недоверием. — Мне всю жизнь казалось, что когда я в кого-то… — произнёс он тихо, — влюбляюсь, то с этим человеком вечно какие-то неудачи. — Пф! Чего?! Ты совсем дурак что ли?! — с возгласом заявила Эйв. — Тихо! — шикнула ей Анна, махнув рукой сбоку от себя. — Так было со всеми. С девочкой в садике. Мне казалось, что она мне нравилась. И когда я впервые об этом задумался, ей на голову свалился целый поднос с парой тарелок супа. Как я помню, сотрясение получила… — От подноса с супами? — Эйвелинн старательно пыталась подавить смех. — В пятом классе я понял, что мне нравится один мальчик. Я был глупый и хотел признаться ему вот так сразу, как только понял, потому позвал гулять. Мы шли в парк, где я и хотел признаться… но его сбила машина на пешеходном переходе. Он пробыл в коме полгода, после чего переехал или перевёлся в другую школу. Больше я его не видел. — Офигеть… но… это ведь можно списать и на совпадение? — заверяла Анна, хлебая налитый Эйвелинн кофе. — Да, я знаю, как это звучит… но в девятом классе мне сильно понравился один актёр. Настолько, что я повесил пару постеров с ним в комнате, любуясь им часами… — О господи, это тот обезьяноподобный, из-за которого я к тебе в комнату со святой водой заходила? — Он умер через неделю, как я повесил последний плакат. — Какой ужас… — Боже, да что ты нас за дур держишь? Это совпадения! Нет на тебе никаких соломоновских печатей, чтобы такой хернёй страдать. — Я понимаю, о чём вы думаете. Но есть ещё очень много актеров, что начинали мне нравится, подвергались этому…проклятью. Заболевали, ранились, разорялись. После первого инцидента с Олли я окончательно убедился, что это так. А после сегодняшнего… — он нервно отпил слегка остывший кофе под озадаченные взгляды девушек. — Бред, всё равно не верю. — Это… загадочно. Я наслышана о разного рода мистике и прочем, и не сказать, что я такой уж скептик. Возможно, стоит спросить Киру? Она ведь разбирается в подобном. — Спасибо за поддержку, Ань, — виновато улыбнулся Макс. — Чепуха! Я не дура, чтоб такое всерьёз воспринимать. — И тем не менее оно имеет место быть. — Я уверен, что это так. Ань, вот скажи, разве были у него такие передряги в жизни до моего появления? — Ох, хороший вопрос. Вообще мы в разные ситуации попадали… и он, в частности, тоже… но я не могу говорить об этом. — Ты о чём? Ситуации, наподобие этой? — Нет-нет. Совсем другая. Я бы сказала, гораздо серьёзнее… Но я не могу. Он бы не хотел, чтоб кто-то его жалел. — Жалел?.. — Господи, какие же вы всё-таки сложные, голова от вас раскалывается! Да скажи уже, и всё! Если это связано как-то с вашими бреднями, а не его личной бытовухой! — Ань… мне бы правда хотелось знать, я ли всему виной, но не хочу подвергать вас ссоре на этой почве. И не хочу знать ничего против его воли… — Ты ведь его уже спас однажды, — задумчиво произнесла она, сделав неуверенный глоток кофе, — и ты, Эйв. Без тебя, в пьяном угаре, я бы и не заметила, что их нет… — Я вообще-то мозги драной сучке Мэльово… Мелку, блядь! Ей я мозги выбивала, а не Августу! Хотя повезло ублюдку, что туда пошла ты, а не я. — И всё же… Я вам теперь доверяю. Думаю… нет, верю, что и он доверяет. Пообещайте мне кое-что? — Ну? — сказала Эйвелинн. — Не говорите ему, что я вам рассказала, до тех пор пока я сама не решусь. — Клянусь, — уверенно произнёс Макс, положив руку на сердце. — Ага, давай уже. — Хорошо… тогда я начну. ***