Мальчик из стали

Завывающий ледяной ветер окрашивал морозными узорами окна в его спальне. Словно капуста, он замотался в десяток одеял в попытках согреться. Тёмная вьюга напевала мелодию, но совсем не добрую. Будто ворона кричала на опушке заснеженного дерева, не давая и глаз сомкнуть. Окно хрустело, будто бы от врезающихся в него тяжелых снежинок. В один момент оно просто разбилось, впуская тёмную фигуру внутрь. Та быстро схватила спящего, согревая совсем не свои теплом, а жаром страха. К виску приставили что-то холодное и неприятное, придавливая так, словно в попытках просунуть его в мозг. Всё его тело сжали и повели куда-то вниз, откуда расходились крики незнакомых ему людей вперемешку с его матерью и сестрой. Две чёрные фигуры оглядели ту, что со второго этажа спускала с собою мальчика на руках, приставив дуло пистолета. Фигуры орали в ответ на крик матери и сестры, требуя все деньги, золото и имущество, что можно было бы вынести. Сонный, едва ли очнувшийся разум под гнётом адреналина и животного ужаса наконец осознал, что именно происходит. Из глаз полились слёзы, из горла рвался истерический крик. Комната заполнилась душераздирающими звуками жертв и охотников, все до единого вооружённых пушками. Чёрная ладонь прикрыла его рот, затрудняя дыхание. Ему оставалось лишь смотреть на них снизу вверх, разглядывая тёмную ткань масок и бездонные глаза без капли сострадания или сожалений, взирающих прямо в его невинную душу сквозь зелёный барьер. Он рыдал, чувствуя, как ему катастрофически не хватает воздуха. Мать на еле держащих её ногах встала, держась о столешницу, пытаясь пройти в комнату, где хранилось всё богатство их семьи. Уже почти потеряв сознание, он чувствовал, как его взгляд куда-то тянет. Обернувшись на заднее окно, еле разглядев отца, он хотел воспрянуть счастьем, что вот-вот он их спасёт, но вместо этого сжался, увидев его выражение лица. Такой же ужас, как и у матери с сестрой, и, вероятнее, у него самого, семилетнего дитя. Отец начал выстраивать какие-то знаки руками, махать ими в разные стороны, изображая узоры, знаки. Олли помнил, как его учили языку жестов в детстве, ведь он хотел научится говорить со своим любимым, с рождения глухонемым дядей, умершим ещё до того, как он освоил азы языка. Тем не менее он продолжал практику по своей инициативе, надеясь однажды вновь встретить человека, в общении с которым ему пригодилось бы это умение. И сейчас, в затуманенном разуме, периодически забывая дышать сквозь тканевую перчатку грубых мерзких рук, чьё касание ощущалось тысячей жуков, он распознал послание. «За-к-ро-й гла-за», — жестикулировал отец. Развернулся к сестре, просчитав в голове три долгих секунды, золотые ресницы схлопнулись, застав лишь затылок мамы в коридоре. Раздался выстрел, а после него беспрерывный писк. По ощущениям писк был белого цвета. Веки заслонил такой же белый туман, а давление в теле прошло, дыхание впредь не было затруднено. «Я умер?» — думал он, не решаясь открыть глаз. Отнюдь, поведали ему ощущения тела, чувство невесомости, чьи-то крепкие руки, на которых он восседал по ощущениям не раз. С лица будто бы что-то стекало, но и прикоснуться он не решился. Сквозь писк были различимы знакомые голоса, а голоса фигур затихли после выстрела. Спустя время одних и тех же ощущений его омыли ледяной водой, начали тормошить. Открыв глаза, сквозь пелену воды он увидел отца, что повторял его имя вновь и вновь, но понять он это мог лишь по его губам из-за непрекращающегося шума. За дверью виднелись красно-синие мерцающие огни, окатывающие весь коридор. — Олли! — услышал он приглушённый шёпот сквозь писк. — Олли! — и с каждым разом он слышал его всё чётче. Несколько автомобилей полиции и скорой помощи, что мельком видел Олли, пока отец переносил его к одной из них. Там же были и его мать сестрой, совсем невредимые на вид, что кинулись им в объятья, как только завидели. Он не знал, что именно тогда произошло. Почему заложило уши и куда делись тёмные фигуры. Но он всю жизнь сможет ощутить их прикосновения, оставшиеся на теле, словно порченным пятном, будто бы невидимый шрам, которому суждено преследовать его всю жизнь. — Так его отец их застрелил? — хрипло поинтересовалась Эйв, сделав глоток напрочь забытого кофе, успевшего уже охладиться. — Да, всех троих, тремя выстрелами, — Реймонд молчал, смотря в глаза тихой Грозной. Затем переглянулся на Империон, что в кои-то веки не выглядела столь беззаботной. — Вот это да. Понятно, почему он Августу переебал. Не такой уж и хлюпик всё-таки. — Он не хлюпик, — легко улыбнулась она, — но эта история сильно повлияла на него. Раньше он был добрым и открытым ребёнком. После этого… стал таким, какой есть. — И каким же, сама как считаешь? — коварно спросила Эйвелинн. — Закрытым, неприкосновенным. Наверное, даже я не до конца его знаю, — Максимилиан поник. Эти слова отложились в архив, дабы в очередной раз задуматься — выйдет ли у него хоть как-то узнать Корхонена, раз даже его ближайший человек не до конца его знает? — Пф, не беда. Любого человека можно вытащить из любых переживаний, если постараться, — она хитро глянула на друга, — и если человек будет правильный, — усмехнувшись самой себе, сделала глоток кофе, насмешливо отводя глаза от возмущённого взгляда Реймонда. — Да, об этом, кстати… — помялась Анна, обращаясь к Максу, — а давно? — Чуть позднее результатов экзаменов, — робко ответил он. — Два месяца выходит. А ты… ты прям уверен, да? — В чём? — Ну… в чувствах своих. Он же выделяющийся у нас. Не ты один на него западал за многие годы, но те ребята, в основном, из-за внешности за ним гнались. Как и Август, полагаю. — Фу, не упоминай его имя в моём доме. Вы же знаете, что если я увижу его в школе, то там же и размажу, да? — Не стоит, Эйв. Могут быть проблемы, могут и исключить вообще. — А если сказать, что он одержимый насильник?! — вновь прикрикнула она, заставляя ребят её «зашикать». — Без разницы. Посмотрим, как там будет. Аня будет с ним, и в школе его никто не тронет. Мы тоже заходить будем. — Ой, блять, не хватало мне теперь к малявкам как в детский сад наведываться, мне и твоего малолетнего глиста хватило. — У тебя есть брат? — предположила Анна. — Да, Демиан. Они с Олли даже похожи чем-то, как я заметил. Да и с ней тоже, — указывая на Эйвелинн. — Чем же? — Наверное, все втроём без тормозов. — Это ты без педали газа просто! — Понятно, — усмехнулась Анна. — Так что насчёт моего вопроса? — Да, прости… — кашлянув, он хотел было открыть рот в очередном «сопливом» рассказе, как прочла по его лицу Эйвелинн, потому прервала его. — Нет, заткнись, — приказала она, прикрывая его рот рукой. — Ань, поверь, ты не хочешь слушать эти слезливые серенады. Он мне уже не раз эту хрень в уши плёл. Я уверена, что не в смазливости гнома дело, а конкретно в нём самом. Да и этот рыжежопый дурачок не из тех, что легкомысленно будет за юбками… или, скорее, уже шортиками бегать. — Шортиками? — задумчиво спросила Анна. — Звучит забавно. — Кхм… — вновь прочистил горло Макс, смотря на Грозную. — Считай, что я поверила, — уверила его девушка, вызвав у Эйвелинн гордую улыбку. Повисло молчание. На настенных часах красовались почти пять часов утра, но за окном не спешило светать. — И что ты намерен делать? — вновь спросила Анна, не в силах контролировать столь огромный поток вопросов в своей голове. — Наивно ждать, пока гном его заметит, — прыснула Эйвелинн. — Нет же! — А что тогда? Ты уже уссыкался, когда то чмо ему свитер вручило. Хотя нормальный пацан подарил бы двадцать таких свитеров, дабы показать, кто тут главный. — Это не соревнование, — ровно утвердил он. — Ну да, уже не соревнование, ведь один выбыл. — У него и шанса не было, — подметила Анна, любопытно наблюдая за беседой. — Так и?.. — Я… я не знаю, — со вздохом сказал он. — Я почти уверен, что он пошлёт меня куда подальше, если я хоть где-то оступлюсь, — Анна молчала, наблюдая за его эмоциями под наглое хлебание Эйвелинн. — Ань. Я знаю, что уже выхожу за рамки дозволенного, но… — Я и сама не знаю, Макс, — прочитав в его глазах вопрос, ответила она. — Типа, педик он или нет? — Эйв! — Я и правда не знаю. Он вообще-то никогда ни к кому интереса и не проявлял, а когда я спрашивала, он отнекивался так, будто бы ему и правда таить нечего. Но, если честно, я не спрашивала именно о половых предпочтениях. А надо бы… — И что же ты собираешься спросить? Нравится ли ему месить глину с двухметровыми рыжими нытиками? — Анна засмеялась, смотря на покрасневшего Реймонда. Поджав губы, он упрёк подругу в несмешных шутках, пока та гордо улыбалась непрекращающемуся смеху Анны. Макс, нахмурившись, ушёл к раковине, умывшись прохладной водой. Отсмеявшись, Анна продолжила. — Думаю, что сначала мы поговорим об Августе, — со стороны Эйвелинн послышалось недовольство. — Между прочим, я бы хотела, чтобы вы мне с этим помогли, — неловко подметила она. — Конечно! — сразу воскликнул Макс. — Боже. — Потом, наедине, я спрошу. Но не обещаю, что дам тебе ответ. Всё-таки мы не рассказываем секреты друг друга кому-то ещё. История из его детства — не секрет, а скорее оправдание его поведения для вас, чтобы вы знали, с кем дело имеете, раз уж мы… сдружились? — неуверенно спросила она. Макс легко улыбнулся, Эйвелинн прищурилась. — Да, конечно. Мы уже друзья. — Я вообще-то на такое не подписывалась, не в моих интересах с малявками возиться, — саркастично сказала Эйвелинн. — Ты подписалась на это, когда согласилась пойти гулять. — Да будь я проклята! Это он меня слёзно умолял! — обвиняюще она тыкнула пальцем в Реймонда. — Да, Олли мне сказал, что это Макс его так развлечь решил. — Ну, он просто говорил, что ему скучновато. Вот я и решил развеселить его как-то, компанию найти. — Ага, только вот в семье не без урода. — Согласна, — Макс промолчал, отводя взгляд куда-то вниз. — Слушай, я что-то не догоняю, — взвелась Эйвелинн, судя по всему, давно думающая об этом в ответ на его реакцию, — какой-то одержимый петушок с недотрахом мало того, что пометил твоего гнома подарком в виде поношенного свитера и бегал за ним по пятам по выясненной сегодня причине, так и выебать его пытался, пока никто не видит, но размазать его грязную задницу по стенке почему-то хочу я, а не ты? — возмущённо говорила она. — Я тоже вообще-то. Я и так почти накинулась на него, если бы не Ол на руках. — Да кто угодно бы, блять, места себе не находил от плавящейся со злости пердака, услышав такое. Но почему-то именно ты, кто уже должен был в лучшем случае полстраны против него настроить, сидишь и молчишь. Ты его оправдать как-то в голове пытаешься или считаешь, что такая конкуренция — интересная часть шоу в борьбе за гномье сердце?! — Да нет же! — выкрикнул Макс, невольно ударяясь о стол при попытке встать. — Тогда почему сидишь как забитый олень?! — орала ему в ответ девушка, пока Анна закрывала кухонную дверь, задаваясь вопросом, почему никто не сделал этого ранее. — Да потому что… блять, Эйв! Я не могу! — Не можешь что?! Банально позлиться на кого-то, кто этого заслуживает?! — нагнетала та. — Каким, блять, образом, скажи мне на милость, ты собираешься защищать его от Мелка и того чма, если толком разозлиться на их действия не можешь?! — с шумом подскочив из-за стола, сжимая челюсть, он прикрыл глаза, сдерживая крик. Вздохнул, его голос стал низким и ровным, а взгляд — пронзительным. — Потому что я не могу позволить себе злиться на человека. Ты, блять, прекрасно знаешь, что бывает в такие моменты. Хотя, нет, я ведь не всё тебе рассказываю. Ты знаешь не всё про отца и про то, насколько я могу кого-то ненавидеть. И даже так — ты действительно думаешь, я не злюсь? Да я, чёрт тебя дери, просто на атомы готов разорваться. Но я стараюсь просто не думать об этом. Не думать о том, что я сделал бы с ним. Я не хочу знать, что будет в моей голове, если я задумаюсь об этом. — Это потому что ты нытик и придурок, Макс, — непоколебимо произнесла она. — Даже в детстве, будучи таким большим, защищала тебя я, а не ты сам себя. Это потому, что ты не готов не то что встречаться с кем-то, ты даже на своих внутренних демонов без слёз взглянуть не можешь, — она спокойно встала из-за стола, смотря смятенному Реймонду прямо в глаза. — Ты так и продолжишь быть бесхребетным трусом, если не перестанешь бояться хотя бы себя. Зачем кому-то человек, неспособный узнать самого себя, но, уже интересуясь другими, с желанием отдать даже свою ненадёжную жизнь? Что ты чувствовал, когда выбивал дерьмо из тех нариков, а? Что, разве это не твои демоны выходили? — Э-это было вынужденно! — возражал он. — А это не вынужденно? Ты не был вынужден отпихнуть от себя ту мразь, дабы пойти и посмотреть, где твой дорогой гном, раз так волновался за него, что по пятам на улицу за ним убежал? Не вынужден был хоть как-то постараться помешать конкуренции, зная, что тот парень ничем хорошим не сулит? Не вынужден ты хоть сейчас позлиться на этого человека за то, какой вред он причинил твоему сраному любовнику, а? Долго ты будешь ещё пихать себе в зад все свои эмоции вместо того, чтобы научиться с ними справляться, и делать то, что хочется, а не таиться за чьей-то юбкой от страхов? Громкая тишина охватила пространство. Империон вышла с кухни, тихо прикрыв двери, оставляя ребят наедине. Бесшумно зайдя в свою комнату, зорким взглядом убедившись, что Олли всё ещё спит, не пробудившись от их оров, аккуратно взяла постельное бельё из шкафов, кинув дополнительное одеяло к Олли на кровать, положив простынь с одеялом на диван в зале, а остальное, в том числе свою пижаму, унесла в свою комнату, заперев её. Пытаясь собраться с мыслями, нервно рассматривая пол под ногами, Максу услужливо подала стакан воды от растерянной Анны. — Прости… — виновато буркнул он, выпил стакан залпом. — Можно было догадаться, что у вас такие страсти бывают. — Думаешь, она права? — тихо спросил он, не осмеливаясь посмотреть в глаза. — Я бы сказала, знай тебя подольше. По крайней мере, я уже вижу, что ты неплохой парень, — Макс осторожно оглянулся на Грозную, затем опустил глаза в раздумьях. Погладив его по плечу, девушка вышла из комнаты, скрывшись за дверью её с Олли спальни, оставив парня наедине со своими мыслями. «Может, она и права…» — размышлял он, сжимая пальцами виски, стараясь разобрать завязавшиеся в узел мысли. Разве злость — верная панацея от импульсивных действий и мыслей? «Злость и ненависть — то, что мешает человеку жить», — думал он. То, из-за чего он временами не понимал ни младшего брата, ни подругу, ни даже Олли. Или думал, что не понимал. Ему не были столь обидны слова Эйвелинн, ведь он знает, почему она так говорит. Она имеет на это полное право. Он и правду достаточно часто вёл себя слишком пассивно в ситуациях, где не всегда нужен только лишь холодный рассудок. «Ты слишком добрый» — фраза, что чаще всего повторяла ему подруга с упрёком. «Ты — сопля» — то, что когда-то, почти постоянно, он слышал от отца, которому той злости и ненависти не занимать. Возможно, именно этим он хотел от него отличаться, ведь похож почти всем. Цвет и структура волос, цвет глаз, форма головы. У отца так же много веснушек на теле, он крупный, даже огромный, ведь выше своего сына. Макс отчётливо запомнил тот момент, когда отец спустил с него штаны во сне, когда тому было пятнадцать, без стыда разглядывая сына, гордо, отдавая перегаром прямо в нос, причитая: «В отца ты пошёл всем, кроме характера». Это то, что он вспоминает с вяжущей горло ненавистью. Это то, что и имела ввиду Эйвелинн под необходимым выражением злости. Не осознай он в себе злобу в том поступке, он бы так и не понял свои чувства к отцу. Значит, и сейчас так же? Он точно знал, что ненавидит Августа. Он знал это ещё тогда, когда увидел, как он дарит Олли свитер. Он не сделал ничего плохого в тот момент, а Макс уже знал, как сильно его душа возненавидела этого парня. Душа, ярость которой таится за сотней титановых ворот, шаг за шагом отворяя их, а Максимилиан продолжает запирать новые. Он не хочет, чтоб его злость сожгла кого-то так же, как сжигает его, и не важно по какой причине. «Он ведь заслужил, так? Они заслужили», — размышлял он, заворожённо промывая оставленные после кофе чашки, а в глазах метались изображения Отца и Августа. «Заслужили», — пытался бороться он, сжимая челюсть, неосознанно сжимая тоненькую тарелку сильнее нужного, вовремя отпрянув, едва ли расколов. «Последствия», — смотря на тарелку, вспоминал он зеркало, что поранило его самого. «Последствия…» — вспоминал он свои ощущения, наблюдая за Августом с Олли в окружении опавшего полотна жёлтых листьев, в тихой гуще безлюдного парка. «Два месяца. Ты уверен?» — проносились в голове слова Анны, заставившие его колебаться. «Зачем кому-то человек, неспособный узнать самого себя?» — эхом проносились слова подруги, стирая все остальные мысли. Домыв посуду, он ушёл в зал, расстелив себе оставленным постельным бельём простынь. Слегка поразмыслил, стоит ли оставаться лишь в трусах и майке в гостях, и, раздевшись, лёг спать, на удивление для себя без лишних мыслей, моментально отключившись от усталости.

***

Время шло к обеду. Уснувшие к шести утра подростки не спешили просыпаться. По крайней мере, трое из них. Олли медленно пробуждался, насторожившись тому, как сложно ему разлепить глаза. В комнате была темнота, а кровать не соответствовала той, на которой он привык спать. Разглядев рядом с собой тумбу с телефоном на ней, потянулся за устройством, ощущая слабость в теле. Включив фонарик, осветил пространство вокруг, убеждаясь, что он совершенно точно не дома. Успокаивала мирно сопящая под боком Анна с беззаботным выражением лица. Аккуратно встав с кровати, он вышел в зал, выключая фонарик, переключая его на свет от экрана, заметив какую-то фигуру на диване с одеялом, укрывающим лишь голень. В фигуре он узнал Максимилиана. Почему-то ему захотелось рассмотреть его в темноте, где лишь тусклое свечение телефона и крошечный луч света, пробившийся через толстые чёрные шторы, как и в комнате, где он проснулся, освещали его очертания. Возможно, так он решил, что каким-то образом сможет связать нить произошедшего — как он оказался в этом неизвестном доме и почему Максимилиан находится тут же, посапывая на диване. Присмотревшись, заметил, как тот дрожит. Температура в помещении и правда не была столь уж тёплой. Недолго думая, он потянул конец одеяла, накрывая парня, всеми силами стараясь не разбудить, двигаясь совсем аккуратно. Он рассматривал его еле видное лицо, далеко не такое умиротворённое, как у подруги. Может, плохой сон или вовсе кошмар, подумал Олли. Осмотревшись, он прошёл по залу вперёд, всё ещё не до конца соображая. Удачно забрёл на кухню, включив свет и беззвучно закрыв двери. Потерев глаза, он покрутился, осматривая замысловатый интерьер, не припоминая друзей с таким денежным состоянием, что могли бы владеть таким имуществом. У раковины красовались влажные чашки и тарелки под них, по три штуки каждой посуды. Видел он только Анну и Макса, значит, очевидно, есть кто-то третий. Он присел, будучи сонным, попытался облокотить на руку лоб, чувствуя некий дискомфорт, и при прикосновении болезненно шикнул. Ощупав, распознал на своём лбу ватку и пластырь, прямо в середине. Вместе с болью прояснился и разум. Нейроны начали соединяться в хронологию событий до момента, пока он не увидел лицо подруги. Шум, беспокойство, «похищенный» Максимилиан. А затем и Август. Омерзительный Август, названный в честь любимого месяца Олли, который он вынужден ныне возненавидеть, отдавая этот титул какому-нибудь июлю. Разблокировав телефон, он попытался найти ту самую группу, надеясь, что всплывшие в голове воспоминания — сон, но вместо этого увидел удалённую беседу, а также удалённый аккаунт самого Августа. Долго размышлять не пришлось — это было. Да что там, как и когда-то в детстве, он по-прежнему мог ощущать те гадкие прикосновения, склизкой змеёй заползающие под рубашку, холодно прикасаясь к его телу. Давящая перед собою фигура, ощущение полной скованности, бессилия, полного паралича, что физически, что ментально. Ни одна мысль не приходила в голову, лишь желание быть где угодно, но не там и не в тот момент. Невидимые грубые руки будто бы сжимали горло, накатывая прошедший стресс. Дыхание участилось, будто бы это происходит вновь. Он сжал ткань стула, откинувшись на его спинку, устремив взгляд в одну точку в окне — на маленькой сухой веточке, что от ветра качалась от стороны в сторону, едва не касаясь стекла. Мерзкий голос, шепчущий ужасное. Холодная, будто бы склизкая, чешуйчатая ладонь на шее. Сухие губы, от которых Олли не сводил глаз, подбирающиеся всё ближе. Будто бы нож, способный убить прикосновением, трепетался где-то снизу, сдерживаемый бельем. Ему казалось, что его вот-вот стошнит. Облегчением давались воспоминания, когда разум прояснился. Оглушение развеялось мощным щелчком в голове, возвращая глазам блеск пламенной души. Тело наполнилось энергией, адреналин бил ключом. Он не мог позволить кому-то касаться его, как когда-то. Совершенно неважно в каком плане. Каждое прикосновение, будто бы ожог от ядовитой грязи, отвратен. Ему было плевать, куда бить. Его руки и ноги двигались сами по себе, мозг едва ли работал, отдав весь контроль эмоциям. Он даже не помнит, какой ногой ударил или какова на вкус гнилая по восприятию плоть той руки, что он, поколебавшись, укусил, очернив свои зубы. Из мыслей его выбил звук шагов позади. Он дёрнулся, когда дверь открылась, ведь забыл, где находится. Сонная девушка окатила его сначала осуждением, а после — удивлением. — Уже проснулся? — Вот чей это дом… — прошептал самому себе он. — Как ты себя чувствуешь? — строго спросила она, проходя к раковине, налив себе стакан воды. — Лучше… — Ничего не болит? — в её словах чувствовалась забота, чего не сказать об интонации и взгляде, с которым она смотрела на парня. — Только голова немного. — Давно проснулся? — оценивающе разглядев его, она начала копаться в тумбе, включив электрический чайник. — Только что… — продолжал мямлить он, разглядывая узоры скатерти столешницы. Вода закипела быстро, ведь была ещё тёплой. Добавив ромашку, она закинула всего одну ложку сахара, и, размешивая, молча поставила стакан перед носом Олли. — Пей. Бутер будешь? — Нет, я не голо… — Будешь, — строго произнесла она, достав из холодильника сыр и масло. — …Спасибо, — виновато сказал он, откусывая небрежно измазанный в масле бутерброд. — Ага. Ешь и спать, всё ещё как мертвец выглядишь. — Совсем плохо? — будто бы расстроился он. Разглядев его эмоцию, ей показалось, что он серьёзно. — Ну, как… типа, как всегда, просто будто бы на шахте пару суток подряд работал. — Понятно… — девушка наблюдала, как тот еле пережёвывает бутерброды, запивая малыми глотками чая. Она даже задумалась на секунду, не был ли хлеб чёрствым, вспоминая, как нарезала буханку. — А ты… всё помнишь? — с опаской поинтересовалась она. — Эм… только до момента, как мы сели в такси. — Да, ты сразу отрубился. Максу тебя тащить пришлось, но что уж там, не впервой, — усмехнулась она, едва ли улыбнувшись уголками губ. — А сколько времени прошло? — С момента, как ты вырубился? Ну, часов так десять. — Десять… — Ага, и щас снова спать пойдёшь, — спустя какое-то время беззаботного хлебания в раздумьях под наблюдением владелицы дома он подскочил, хватаясь за телефон. — Что вы все такие дёрганные с вашими родаками, а? Аня уже написала, что вы ночуете у кого-то. — Ах, вот как. Хорошо, что написала… — Допивай и вали, я тоже спать хочу. — Почему не пойдёшь? — Тебя проведу и пойду. Вдруг ещё в обморок тут свалишься и помрёшь, а мне расхлёбывать потом, — с сарказмом сказала она, убравшись на столе и положив опустевшую чашку и тарелку в раковину. — Где находится комната — помнишь. Отоспись нормально, вечером свалите. — Спасибо, Эйв, — улыбнулся он, тихо проходя через спящего Максимилиана под добрый, заботливый взгляд в спину. — Кучка дебилов… — фыркнула она себе под нос, закрывшись в комнате.

***

— Эй, пацан, — окликнула она парня, стоящего на балконе, что тяжело прикуривал сигарету и будто бы всхлипывал, — а ты не голубой? — Что тебе нужно? — бросил он ей, не разворачиваясь. — Да просто спрашиваю, ты же того пацанёнка «проткнуть» хотел. У меня вот сегодня до этого дела не дошло, — жаловалась она, оперевшись на перила спиной, сбоку от парня. — А красивый ты, — сказала она самой себе, мимолётно заглянув в его раздражённое, истощённое лицо, — если не смотреть на нос. Тот пацан разбил? — Какое тебе, блять, дело? Что ты доебалась вообще? Тебя там с десяток ёбырей поджидают, от меня что надо? — возмущался блондин, жестикулируя с сигаретой перед её лицом. — Они все тупые и примитивные, прям как обезьяны. А ты мальчика нагнуть пытался и, скорее всего, знал, что без боевых ранений не обойдёшься. — Иди-ка ты нахуй со своим мальчиком. Не говори о нём вообще! — А чего? Ты обиделся на малолетнего сердцееда? — Да что ты вообще несёшь?! — он развернулся, пытаясь оттолкнуть девушку от своего уха. — Отвали от меня! — Слушай, я бы просто была не прочь трахнуться сегодня. Меня обломали, тебя обломали. Самое смешное, что нам они не дали как раз друг из-за друга, вот ведь хохма. — Что? — со злости Август шикнул, обронив из рук тлевшую сигарету, что обожгла ему палец. Повторив в голове слова Анастасии, чьё лицо красовалось в царапинах и ссадинах, а фиолетовое платье было изорвано местами, он разглядывал её самодовольное лицо, ведь она смогла его заинтересовать. — Повтори-ка? — Расскажу всё, что знаю, если переспим, — улыбаясь по-лисьи, кокетничала она. — Расскажешь что?! — нервничал он. — Всё о Максе… и О-л-л-и, — пропев его имя, кладя палец под подбородок парня, она ощутила крепкий хват на запястье, что утащил её в ближайшую комнату. Август не церемонился, небрежно срывая с девушки и так испорченную ткань, пока она смеялась, упиваясь своей победой. Без малейших эмоций Август начал процесс, достав из заднего кармана приготовленные совсем для другого человека презервативы, разрывая упаковку зубами. Мэльволия подметила его напряжение, даже удивилась. На просьбу разогреться последовало ядовитое «нет». Он прильнул к её телу, сливаясь в одно целое. Далеко не первый раз, когда он «сливается» с кем-то. Лишь недавно он стал понимать, даже ощущать, что это не то «слияние», которое он желает. В его глазах всё чаще и чаще стал появляться один и тот же человек. Это сводит с ума, а после происшествия об этом больно даже думать. Он проиграл. Все его планы и мечты пали крахом, как и его достоинство, его честь. Он занимается сексом со случайной девушкой, что даже презирал прежде, и лишь для того, чтобы узнать, как именно связаны Максимилиан и Олли. В том ли самом плане, о котором он успел подумать? Безудержные радостные возгласы снизу сбивали с мысли, не позволяя уходить в прострацию, отвлекаться от процесса, дабы не видеть, не слышать и не чувствовать происходящего. Он не мог смотреть на неё. Дело было даже не в ней, а в грешном разуме, что воспроизводил одно и то же плачущее лицо каждый раз, как его глаза открывались. Он знает, что ему приснится это в кошмарах. Он бы не возникал, попади в ад из-за этого. Он чувствовал вину, сдирающее с его груди плоть, отламывающие рёбра один за другим, словно веточки, вонзаясь острыми когтями в сердце, ковыряя в них брешь. «Что значит ”Макс и Олли”?» — крутилось бесконечной плёнкой в его голове. К счастью Августа, девушка довольно быстро испытала оргазм, чего не сказать о нём. Сейчас он думал обо всём, кроме этого. — Рассказывай! — вскрикнул он, нервно натягивая джинсы. — Дай оденусь хоть. Я такого члена давно не видела, ты недалеко от Максимки ушёл, — язвила она, вставая с кровати. — Да что ты, чёрт побери, несёшь? — размахивая пиджаком, орал ей на ухо он. — Просто как факт, что у него член огромный. Тебе на заметку, понадобится. — Боже… да с какого перепугу мне это вообще может понадобиться?! — не выдержав, он подлетел к ней, хватая за предплечье, грубо разворачивая к себе. — Полегче, козёл, — шикнула она, ловким движением обнажив нож из кобуры, скрытой в бедренной повязке, тыча им в него. Август отпрянул, выставляя руки в защите. Мэльволия тяжело вздохнула, опустив нож и подойдя к окну. — Я давно знаю Реймонда, — услышав фамилию, Август на секунду задумался, кому она принадлежит, ведь не успел узнать ранее. Он знал лишь певчую в своей голове фамилию Олли — Корхонен. — И следила за ним о-о-очень долго, мягко говоря. — И что мне с этого? — сбавил тон он. — Да то, что я осведомлена о многом из его жизни. О его друзьях, семье. Пищевой активности, аллергиях. Знаю величину его прибора. Знаю очень многое, в том числе и о людях, которые ему были симпатичны, — от нарастающего в горле кома становилось сложно дышать, Август присел на край кровати. — Иногда я сама кого-то из них убирала, но зачастую те сами куда-то пропадали. Я была не против, ведь волновал меня только он. Этот прекрасный мальчик-подросток, превосходящий сотню, тысячу мужчин, что я узнала за свою жизнь. Я хотела, чтобы он был моим… — подавленно протянула она. — Но я узнала кое-что. О его новой влюблённости. Дал нам бог заразу в виде гомосеков… Даже ты, вроде неплохой, а тоже из числа этих. Небось, ебал и видел рожу того хлюпика перед собой, — недовольно прыснула она, заставая лишь гробовое молчание со стороны слушателя со стеклянными глазами. — Сначала мне казалось, что этот Олли ему мешает. В конце сентября, сколько я помню, у них была олимпиада по математике. Мой мальчик обставил пучеглазого придурка, а тот начал ему пакостить. Я и решила, что следует убрать коротышку с пути, дать продыхнуть моему молодцу, как я это делала обычно. Попросила своих парней развлечься с пацаном, а они как фотку увидели — заверещали аж, что я им такое… «сокровище» подаю. Тьфу ты, блять. Нет от пидоров отбоя нынче. Август чувствовал, как его тело пробирает дрожь. С каждой волной мурашек она становилась сильнее, окончательно выбивая из колеи. — Ну словили они его да начали чмырить. Правда, уродец всё-таки драться умеет, парочку самостоятельно вынес, но другие всё-таки забили его. Как думалось. Откуда ни возьмись выскочил мой благородный принц, раздав остальным ребятам, и спас свою побитую шавку. Я, конечно, возмутилась, но в то же время умилилась храбрости и добродетельности моего мишки. А потом… я связалась с больницей, куда увезли уродца. Там были связи у меня, мне о каждом его приёме рассказывали. За кругленькую сумму даже запись с камер его палаты показали, где Макс возился с ним как с ребёнком, подарки какие-то принёс. Я списала это на банальную заботу, уже тогда сжирая себя от ревности. А вот уже потом… хах, я начала присматриваться к его поведению. Заворожённо слушая девушку, расхаживающую вокруг комнаты, будто бы позабыв, что её вообще кто-то слушает, он не помнил, дышал ли вообще. Рассказ лишил его дара речи уже на середине, а единственными его движениями была непрекращающаяся дрожь. — Мне, как пожившей жизнь, стало всё предельно ясно. Его лелеющее поведение, ходьба по пятам, взгляды. Он смотрит на него как на самую яркую в мире жемчужину. Так, как я бы хотела, чтобы он смотрел на меня своими ангельскими, светлыми как ясное небо глазами. Но нет. Он смотрит так только на него. Только в нём он видит радость. В конце концов, однажды я подслушала их разговор с той безумной шлюхой, что пришла его «спасать», хотя и спасать не от чего было! Из него я окончательно убедилась, что к чему. Ещё, что забавно, мой Макси пытался выгнать меня из страны вместе со своей подружкой. Мне пришлось немало времени провозиться с теми документами, дабы остаться и всё умять. Уже вернувшись в это помойное ведро, я решила действовать радикально, и план сам родился в моей голове. Алкоголь, вечеринка, повод. Какая же я всё-таки дура. Прекрасно ведь знаю, что он бы не пошёл на такое, любя кого-то ещё. Вот скажи мне, что такого вы нашли в этой малявке, а? — наконец, обратилась она к нему. Он молчал, глядя ей прямо в её бездушные тёмные глаза, очертания которых он едва мог рассмотреть в затемнённой комнате. — Ну? — А… уф, я… Погоди… А сколько тебе лет? — Дам о таком вообще-то не спрашивают, сопляк. Достаточно, чтобы знать, как работает этот гадкий мирок. — Всё, что ты рассказала… Это же просто какой-то пиздец… — Да, может и так. Вообще не понимаю, почему стало модно быть пидором и любить таких же. Разве тот Олли — мужик? У него даже имя дурацкое! Его что, девочкой родить планировали? Всё ему не то, всё ему не это. Баба, а не пацан! — …Зачем ты мне это рассказала? — поникший, едва разговаривающий Август решил, что тот самый ад, против которого он бы не возник, уже начался. — Мне показалось, что тебе стоит знать, в кого ты потомство запустить собирался. Да и мы вдвоём сегодня крах потерпели, побитые сидим. — …Думаешь, у меня ещё будет шанс? — не сверив здравомыслие с желаниями, промямлил он. — У тебя? Пф, навряд ли. — А у тебя? — У меня?! — задумавшись о вопросе, она так же поникла. — Не знаю… В комнате повисло гробовое молчание, что прерывал лишь стук начавшегося дождя о стеклянную панель. Мэльволия легла с другой стороны кровати, Август последовал её примеру. Они смотрели в потолок, думая о своём. Им не стоило говорить друг с другом, дабы понять, что их мысли примерно те же. — Я нимфоман, — выпалил Август. — Ах, правда? Вот оно что. Я то думаю, чего так легко потрахаться согласился. — Не только из-за этого. — Значит, тебе всё-таки нравится тот пацан прям во всех планах, да? — …Да… — А будь ты обычным, не помешанным на этой теме парнем, всё равно бы сделал это ради такой информации? — через пару секунд раздумий, он ответил, идя наперекор всем своим детским убеждениям: — …Да… — Выходит, что ради пацанчика с патлами цвета советского веника ты готов на многое? — тяжело выдохнув, не веря своим же устам, с его губ вырвался тот же ответ: — …Да… — Хм. Вот и чудно! — вскочила она, разворачиваясь к нему. — Значит, будем думать, как нам удовлетворить свои желания. — В плане? — Сделаем так, чтобы они отделились друг от друга. Я не уверена, но ваш, а точнее твой уродец вроде как не проявляет особо интереса к Максу в любовном плане. А к тебе? — Ни разу… — Вот оно. Твоей основной задачей будет вернуть к себе доверие, а моей — сделать так, чтобы Максик забыл о твоём уродце. Ты будешь с ним и поёбывать его как тряпичную куклу вместо чашки кофе по утрам, а я — с моим зайчиком, счастливо доживая свои года где-нибудь в Швейцарии. — Звучит как что-то невозможное. — Брось! Не было вещи на свете мне не под силу за жизнь. Будет сложно, тебе особенно, с его-то блядским характером. Но выполнимо. Останется придумать — как. Но сначала… — девушка вновь обнажила острый холодный нож, что с характерным звуком вылетел из кобуры. Она сделала небольшой порез на своей ладони, позволив просочиться паре капель крови. Затем передала нож недоумевающему Августу. — Ты… больная, что ли? — Режь. Я не буду сотрудничать с тобой, будучи неуверенной в твоей преданности. Все, кто со мной работают, проводят этот кровный ритуал. Если ты боишься порезать ручку, то как собираешься сойтись со своей мечтой, что надрала тебе сегодня зад как последнему тюфяку? — гадко плела она. Недолго думая, набравшись фальшивой смелости, дабы не казаться девушке столь уж бездарным, он так же сделал лёгкий надрез, протягивая девушке руку. Они обменялись контактами, после чего покинули комнату. Мэльволия объявила об окончании вечеринки, когда Август уже покинул дом, уезжая на ожидающем у дома такси, что вызвал даже не он, в дороге изменяя адрес направления.

***