Only one minus

Вечером того же дня, пока комнату окутывают сумерки, а из колонок доносится приглушённая спокойная музыка, Феликс бездумно рассматривает потолок своей комнаты, закинув ноги на стену. Йеджи лежит подле него в точно такой же позе в сворованной ранее Феликсовой толстовке и, прикрыв глаза, бормочет себе под нос слова песни. После школы она безотказно решила, что останется сегодня на ночь у друга, потому что — внимание, цитата — «Эту нахальную братскую рожу терпеть больше не могу». После истории Хёнджину-таки удалось скрыться в толпе и уцелеть прежде, чем Йеджи о нём спохватилась. И теперь она, всё ещё обиженная и оскорблённая, но уже не такая злая, заедает ненависть к старшему Хвану чипсами, наблюдая на потолке качающиеся тени деревьев на пару с лучшим другом. Они долго молчат. Йеджи уже успела повозмущаться вдоволь, расспросить Феликса, какого хрена это было и успокоиться. А второму сказать особо нечего. В его голове практически пусто, а та часть мозга, которая ещё способна работать после долгого и насыщенного понедельника, направляет все свои силы на то, чтобы не дать парню отрубиться раньше времени. Феликс бросает взгляд на ноутбук, где тускло светится заставка играющего плейлиста, когда слышит копошение рядом с собой. А после осторожный голос Йеджи: — Феликс, а ты… — начинает она немного неуверенно и, кажется, закусывает губу, — был влюблён когда-нибудь? Парень замирает. — К чему этот вопрос? — хмурится он, поворачиваясь к подруге. Казалось бы, ничего такого. Они ведь привыкли делиться самым важным и сокровенным друг с другом. Это нормально, что Йеджи спрашивает подобное. Но Ли всё равно машинально закрывается. — Ну… просто, — выдыхает девушка. — Не знаю. Все мои знакомые уже триста раз побывали в отношениях и расстались, а мы как отсталые какие-то. Хотя даже мне вон Минхо нравится, а ты… Ты никогда не говорил, что влюблён, вот я и спросила… Феликс мнется, поджимая губы, пока Йеджи, опустив глаза, сминает край толстовки. У них ещё не было такого — обсуждать влюблённости друг друга настолько серьёзно, без привычных хи-хи ха-ха и в такой интимной обстановке. Ликс невольно задумывается над тем, каково было бы обсуждать с подругой Хёнджина. Просить совета, может, жаловаться так же, как она на Минхо и смеяться со своих крашей недотёп. Может, однажды, когда они уже поднаберутся опыта и перестанут мыслить, как семнадцатилетние девственники, то разговор зайдёт и о чём-то более интимном. И они будут сидеть на кухне с бокалами вина и обсуждать уже не своих крашей, а законных парней, с кем бы они ни были к тому моменту. Но сейчас Феликсу всё ещё семнадцать, а Хёнджин всё ещё его самая большая тайна, скрываемая от лучшей подруги. Поэтому он пожимает плечами и отвечает: — Сейчас мне никто не нравится. — А раньше? — тут же подхватывает она. — Раньше нравился кто-то? — Если можно так сказать, — хмыкает парень и смотрит куда-то в сторону. Он надеется, что на этом разговор себя исчерпает, но, очевидно, забывает, с кем он общается. У Йеджи с полученным ответом только глаза сильнее загораются. Она складывает руки на животе и смотрит на друга. — Как её звали? — улыбается. — Я уже не помню, это давно было, — отмахивается Феликс. — Ну хоть выглядела как, расскажи-и, — канючит Йеджи, находя его руку своей и тормоша. Парень выдыхает почти отчаянно. Может, сказать ей наконец про Хёнджина и дело с концом? Решить все проблемы одним «Мне нравится твой брат». Но в груди невольно зарождается страх, когда парень представляет лицо подруги в этот момент, а потом то, как она разворачивается и уходит навсегда. Максимализм, что поделаешь. — Пожа-алуйста. — Ладно, эм… — говорит он и подгибает затёкшие ноги. — У неё были… тёмные волосы и короткая стрижка. Она была высокой и стройной, много улыбалась и нравилась тоже много кому, а меня почти не замечала. Оу, а ещё у неё был красивый лисий разрез глаз, такой нечасто встретишь, — он чётко представляет перед собой образ ухмыляющегося Хёнджина в его повседневной одежде, и сам невольно начинает улыбаться. А Йеджи, опираясь на локоть, слушает внимательно с широко раскрытыми глазами. Феликс затихает и ждёт, что она снова что-то спросит, но та молчит. Тогда он поворачивает к ней голову и замечает во взгляде странное, неизвестное доселе беспокойство. — Что? — У меня было каре, когда мы с тобой познакомились. Тёмные волосы и лисьи глаза, — произносит она тихо, почти шёпотом, будто боится собственных догадок. И тогда до Феликса доходит суть сказанного им самим. Настолько резко, что он все человеческие силы скапливает в своей ладони, чтобы пробить себе лицо ею. Желательно так, знаете, насмерть. Они ведь с Хёнджином как две капли ёбаной воды похожи. — Боже, не-ет. Ты подумала, что я говорю о тебе, — он закрывает лицо руками и стонет от собственной тупости. А после быстро отрицательно мотает головой. — Это не так, Йеджи, правда! Я говорил не про тебя. — Фух, ну и слава богу, — облегчённо улыбается она, падая головой обратно на кровать. — А то я уже испугалась, что потеряю друга из-за такой херни. Пообещай, что никогда не влюбишься в меня, ладно? — она оттопыривает мизинец. Да я и не смогу, думает Феликс. Как минимум, потому что между ног у тебя нет члена. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы влюбиться, — посмеивается он, принимая протянутый ею мизинчик и сцепляя их пальцы. — А ещё пообещай, что если тебе кто-то понравится, то ты расскажешь мне самой первой, хорошо? — просит она, невинно смотря ему в глаза. Ли поджимает губы, стараясь не отводить взгляда, а самому как-то неприятно становится. Но он всё ещё боится её реакции, всё ещё не готов сказать правду и сделать каминг-аут, поэтому мелко кивает. — Ладно, — шепчет Феликс, прикрывая глаза, и чувствует, как его мизинец наконец отпускают. Наверное, когда-нибудь он обязательно соберётся с духом и расскажет Йеджи об… этом всём. До его нелепой головушки дойдёт, что в том, что он немного не такой как другие, нет ничего страшного, и подруга примет его любым. Он перестанет глубоко в душе задаваться вопросом «Может я всё это выдумал?» и поймёт, что нет, не выдумал. Когда-нибудь Феликс наконец примет себя таким, какой он есть, со своей любовью к мужским телам, голосам и повадкам. А ещё со своей влюблённостью в Хёнджина, которую он всё ещё время от времени считает не только безнадёжной, но и неправильной. Следующий час проходит слишком быстро, чтобы заметить, что они всё это время делали. Какие-то видео в тик токе, какие-то взаимные подколы, но вернулось всё к тому же — Йеджи лежит на животе в середине кровати, болтая в воздухе ногами, а Феликс у спинки, укутавшись в одеяло. Они оба проверяют профили в инстаграме. Только вот принадлежат эти профили совершенно разным людям. — Не поняла щас, — говорит вдруг девушка, резко садясь на колени. Феликс отрывается от созерцания фотографии месячной давности. — Что там? — мог бы и не спрашивать в принципе, потому что Йеджи моментально придвигается ближе, чуть ли не падая на парня, и тычет телефоном в лицо. — Минхо выложил полчаса назад, — поясняет она, пока Феликс смотрит на фотографию в сторис его профиля. На ней всего лишь две пары ног в домашних штанах, на стене висит телевизор с горящей красным надписью нетфликса и подпись «How about ramen?» и рядом смайлики красного сердечка и огня. — Думаешь, он встречается с ней? — звучит как-то обречённо со стороны подруги. Феликс пожимает плечами, и, когда девушка уже убирает телефон от его лица с тяжёлым вздохом, он останавливает её руку, цепляясь взглядом за плюшевую белку на полке под телевизором. — Эй, ты чего? Феликс мальчик не глупый, он знает, что такое это ваше приглашение на рамён. А ещё он знает, где уже видел эту плюшевую белку, а ещё этот чёрный диван, подлокотник которого попадает в кадр, а ещё холодные серые обои. И он смотрит на эту историю ошарашенно, пока до его мозга со скоростью света доходит, что это за девушка. — Феликс, всё норм? — вновь спрашивает Йеджи, приводя его в чувства. Ли промаргивается, тут же выпуская её руку из своей, и ёрзает на месте. — Да-а, — нервно усмехается, — всё окей. — Ну… ладно, — она снова смотрит на фотографию. — Эх, даже не отметил… А у Феликса как непрошенное кино перед глазами кадры того самого вечера, где Минхо прижимает к себе Джисона возле барной стойки, где вгрызается в его губы и целует с животной страстью, забывая о всех вокруг. Феликс видит это настолько чётко, что приходится зажмурить глаза. Хочется постучать себе по голове, чтобы непременно избавиться от внезапно наплывших мыслей, но это не поможет. Сколько бы Феликс не притворялся, забыть об этом не получается. С этим однозначно нужно что-то делать. Совсем скоро Йеджи удаляется в ванную, прихватывая себе некоторые вещи из гардероба друга, потому что с собой у неё, конечно же, ничего нет. Феликс кивает, когда она говорит, что скоро вернётся и они глянут какое-нибудь тупое шоу перед сном, а когда дверь за девушкой закрывается, залезает в телефон. Феликс готов расцеловать человека, придумавшего интернет, потому что ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти в подписках Хёнджина нужный профиль, несколько минут, чтобы набраться смелости и открыть директ, ещё парочка чтобы сформулировать слова, как надо, и всего один клик и куча нервов, чтобы наконец отправить сообщение. Он тупо смотрит на диалог, но ответа, ожидаемо, не следует. А после возвращается Йеджи. Она тут же заставляет Феликса отложить телефон и улечься в обнимку на кровати, потому что, по её словам, пока она была в душе, то успела накрутить себя настолько, что ей стало слишком одиноко и теперь срочно нужна доза обнимашек. Сегодня подруга позволяет ему побыть большой ложечкой, поэтому Ли включает рандомную серию глупого шоу на ноутбуке и обнимает девушку со спины, укладывая свою голову ей на плечо, чтобы хоть что-то видеть. В этой же позе, под приглушённое бормотание ноутбука, они позже засыпают.

***

У Феликса потеют ладошки, пока он стоит перед входом в кафе. За спиной у него рюкзак, потому что бежать сюда пришлось сразу же после школы, отмазываясь от Йеджи тем, что мама попросила срочно помочь с чем-то там (он не придумал с чем, да). Он знает, что наверняка выглядит глупо, потому что сквозь большие окна его ступор видно, наверное, всем посетителям кафе, а ещё он перегораживает путь выходящим, но Феликсу всё равно, потому что он просто пиздец как волнуется, блять. Он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и наконец заходит в заведение. Здесь тепло и приятно пахнет кофе, как и в любой кофейне. Ли шарит глазами по залу, пытаясь найти нужную фигуру, и делает это почти сразу. Парень сидит почти в самом конце за столиком для двоих и потягивает кофе из небольшого стаканчика. Феликс поджимает губы перед тем, как пересилить себя и наконец двинуться дальше, а не стоять у входа как сраный истукан. — Привет? — говорит он, когда подходит ближе к столику, и сжимает в руке лямку рюкзака. — Садись, — Джисон кивает на место напротив себя, и, когда младший опускается на стул, спрашивает: — Чего ты хотел? Чего Феликс хотел? Да хрен его знает. Он просто хочет наконец выкинуть из головы эту сцену сосущихся парней, которых все друзья считают натуралами. Попросить его объясниться, что это было. Спросить про Минхо, секрет ли это, можно ли говорить об этом с другими и сколько человек вообще в курсе. Много чего Феликс хотел бы спросить из тех мыслей, которые последнее время не дают ему покоя, но вместо этого он вытирает потеющие ладошки о джинсы и пулей выдаёт: — Ты гей? Да, Феликс проёба. Ну так, если кто-то ещё не понял. Он смотрит прямо в глаза Джисона, у которого на лице даже удивления не выражается. Он всё такой же расслабленный, как в их первую встречу. Будто в этом мире его вообще ничего не волнует, а тупой вопрос Феликса и подавно. Или же он такой спокойный просто потому что решает, куда лучше выплеснуть кофе: Феликсу на лицо или на одежду. Но перед тем, как младший собирается открыть рот, чтобы извиниться за свою бестактность, Хан хмыкает, отвечая: — Ну да, — а после припадает к стаканчику с кофе, смотря на растерянного Феликса. Вот так прямо? Даже не стесняется? — Оу, эм… ого, — теряется Ли, растирая пальцами кожу на шее докрасна, и отводит взгляд. На этом, кажется, его вопросы исчерпали себя. А чего он ждал? Что Джисон начнёт оправдываться и придётся устраивать ему допрос? — Ты чего так волнуешься? — усмехается Джисон. — Дело в том, что я… — он останавливается, глубоко вдыхая, а после говорит, как можно быстрее: — Я видел, как вы с Минхо целовались в клубе, — и закрывает глаза, чтобы не видеть реакции. — Я знаю. Чего? — Чего? — Феликс поочерёдно открывает один глаз за другим. — Ты… знаешь? — Да. Было трудно не заметить, в каком ахуе ты на нас смотрел весь тот вечер. Он и сейчас смотрит на Джисона в полном ахуе. В таком случае, если и он и Минхо всё знали, вопросов становится только больше. И самый главный из них Ликс-таки озвучивает. — Вы встречаетесь? В этот момент он замечает, как спокойствие Джисона немного покачивается. Парень поджимает губы и ставит стаканчик с кофе на стол. Ему хватает трех секунд, чтобы вернуться в привычное состояние и поднять на Феликса глаза. — Нет. Пиздец, что? Тогда он вообще ничего не понимает. Можно было бы списать всё на алкоголь и сказать, что поцелуй был ошибкой, если бы не та история, которую Минхо выложил к себе в профиль. Просто друзья, которые целуются по пьяни такое не выставляют. — Эм… ну тогда… вы просто друзья? — он старается выразиться как можно корректнее, потому что мартышка в голове паникует, пока он пытается понять, как и что говорить. — Не совсем. — Как это, блять, понимать? — не выдерживает Феликс. На него обращаются некоторые взгляды посетителей, поэтому он невольно сжимается, пока Джисон напротив него усмехается. — Там сложная ситуация, чего ты так к этому прицепился? — и даже это звучит без злобы или гнева. Будто Ликс не лезет не в своё дело. — Да потому что! Знаешь насколько странно видеть, как лучший друг Хёнджина сосётся с парнем, зная, что тот при этом всём гомофоб? Я там чуть со страху не сдох, пока отвлекал его, лишь бы он не увидел, как вы жрёте друг друга. А всё последующее время уже меня жрали мысли, что я что-то незаконное скрываю, что от Хёнджина, что от Йеджи… — возмущается он почти шёпотом, но договорить не успевает, потому что Хан его прерывает. — Это всё конечно классно, но с каких пор Хёнджин гомофоб? — брови Джисона изгибаются словно издевательски. Феликс в этот момент, кажется, чуть ли воздухом не давится от возмущения. Как это с каких пор? С тех самых, когда… — Я слышал, как он назвал какого-то парня в телефоне Минхо пидорасом. Это разве не гомофобно? — Ага. А по-твоему человек, который доёбывается, чтобы познакомиться, когда ему уже триста раз сказали «Нет», а после кидает дикпик — нормальный? — Ли застывает. — Минхо рассказывал мне об этом. Гей и пидорас — это разные вещи, Феликс. Ахуеть супер класс. Он только что в очередной раз выставил дебилом сам себя. Молодец, Феликс, возьми медальку с полки. — Так, получается Хёнджин… — Не гомофоб, да. И он знает о нас с Минхо, если тебе интересно, — Джисон осматривает его как-то неоднозначно, словно сканирует, и Феликс под этим взглядом неосознанно напрягается. Ему даже немного завидно слышать всё это от Джисона, который с такой лёгкостью говорит о себе и о Минхо, совершенно не стесняясь. — А вот о тебе, кажется, нет. Ли сначала не понимает, о чём идёт речь. О нём что? Хёнджин вообще о Феликсе мало чего знает, наверное. Это ведь не он чекает его странички в соцсетях и взглядом в школьном коридоре постоянно ищет, не он запоминает всякие мелочи и имя его в тетрадке тоже не Хёнджин пишет. А потом до него доходит. — Ты о чём? — Он ведь нравится тебе, я правильно понимаю? — если бы у Феликса было чем давиться, он бы, наверное, уже. То, насколько расширяются его глаза, глядящие на Джисона, отвечают за него, но Ли всё равно спохватывается, резко отрицательно качая головой. — Нет! Что за херню ты несёшь? — и рука вновь взметается к шее, растирая кожу. — Не прикидывайся, Феликс, у меня слишком хороший гей-радар, — ухмыляется он, откидываясь на спинку стула. — А ещё ты дико очевидный, когда находишься рядом с Хёнджином, поэтому можешь не отнекиваться. Ли поджимает губы. Всё, это крах, думает он. Джисон обязательно расскажет всё Хёнджину, и ему просто пиздец, можно заказывать катафалк и начинать отпевать. Он смотрит на Хана обречённо, сжимая ладонь, лежащую на столе, в кулак и разжимая. — Не… не говори ему, пожалуйста, — выходит уж слишком жалко, но парень опускает глаза, чтобы не видеть насмешки в чужих. Он чувствует, будто не в силах подняться с этого стула больше. Так и останется сидеть здесь до скончания веков, потому что его будто камнем осознания и страха придавило. — Ага-а… — вздыхает Джисон, складывая руки на груди. — А хоть кто-то вообще знает о тебе? — Один парень… Сынмин… мы дружим вроде как, — он неосознанно обнимает себя руками и отворачивается от Джисона. Старший цокает языком. — Вот оно как, — он делает паузу перед тем, как спросить: — Ты хочешь кофе, Феликс? И Ли находит в себе силы взглянуть на него. Джисон смотрит с теплом и, кажется, с пониманием, будто на напуганного котёнка в клетке. В тоне его нет ни капли обвинения, лишь предложение задержаться здесь немного подольше, чем на пятиминутный разговор, на который Хана приглашали изначально. Феликс не знает почему, но он кивает, соглашаясь, а после смиренно ждёт, пока Джисон сходит и сделает заказ. Пытается разложить все свои хаотичные мысли по полочкам, но получается плохо, потому что то, что Хан сейчас вернётся и, очевидно, будет с ним о чём-то разговаривать, не даёт покоя. А потом парень возвращается, ставит перед ним стаканчик с кофе и… Всё оказывается не так уж плохо. Феликс даже не замечает, как после одного простого вопроса по крупице выдаёт Джисону всё, касательно его чувств к Хёнджину. В спокойной обстановке, пускай даже в кафе, слова льются сами собой, пока Хан только сидит и кивает. Он не то чтобы скуп на эмоции, как кажется на первый взгляд, а просто относится ко всему спокойнее остальных, Феликс понимает это только под конец своего рассказа. — А что, если ты ему нравишься? — вдруг спрашивает Джисон. — Исключено, — качает головой Ли. — За три года ничего не произошло, так почему сейчас должно что-то поменяться? Он, вероятнее всего, гетеро, поэтому я даже не вижу смысла пытаться, — он крутит в руках бумажную упаковку от трубочки. — Ох уж эти подростки, — тяжело вздыхает Хан и потирает пальцами глаза. — Ну вот откуда ты всё это берёшь? Ты ведь даже не пробовал с ним поговорить. — Да потому что я знаю, что ничего не получится! Только зря позориться и рушить общение, — последние слова он едва ли не под нос себе бурчит. — Вот как тебе это удаётся, скажи? Не стесняться себя. Как ты рассказал обо всём близким? — Да обычно, взял и сказал. Для этого не нужно иметь суперсилы, — Джисон пожимает плечами. — И ты не боялся, что тебя не примут? Перестанут общаться? Откажутся? Потому что именно этого боюсь я, думает Феликс в этот момент. Он знает, что каминг-аут может стать шоком для многих, многих может оттолкнуть, а терять людей он не хочет. Не хочет никого разочаровывать, в особенности родителей, поэтому уже который год выбирает молчать. И спрашивает Джисона лишь потому, что он знает каково это. Он переживал хотя бы что-то подобное, и Феликс надеется, что это поможет и ему тоже. Хоть немного. — А ты мне скажи, зачем тебе люди, которые готовы отказаться от тебя из-за такой фигни, как ориентация? И именно этот вопрос, почему-то, ставит Феликса в тупик. — Друзья, которым ты по-настоящему дорог, не откажутся от тебя просто потому что ты «не такой как все», понимаешь? А если откажутся, значит, никакие они не друзья тебе. С родителями, конечно, посложнее. Своим я сказал только через полгода после того, как об этом узнали мои друзья. А ещё у меня тогда отношения появились, так что скрываться стало сложнее, — рассказывает Хан. — Ты можешь повременить и сказать родителям позже, не обязательно торопиться. Но и постоянно прятаться и молчать, чтобы унести этот секрет с собой в могилу, тоже нельзя. Жизнь одна, Феликс, и её нужно жить так, как ты хочешь. — Я хочу жизнь, где мой краш не будет на меня косо смотреть после неудачного признания в любви, — он подпирает рукой голову и водит пальцем по крышке пустого стаканчика с таким выражением лица, будто смирившийся обречённый. — Не будет. — Вот откуда тебе знать? У вас с Минхо так же было? — с некоторым вызовом спрашивает Феликс. — У нас с Минхо странные… отношения… — говорит он, а сам в глаза не смотрит, из-за чего Ли только интереснее становится. — Не понимаю, что в них такого «странного», — Ликс показывает кавычки пальцами в воздухе. — Всё выглядит вполне логично. Вы ведь нравитесь друг другу? — Нравимся, — утвердительно кивает Хан. — И целуетесь. — Целуемся. — И ещё спите вместе. — А вот это уже не твоё дело. — Нет, я просто к тому… я не понимаю, что может быть не так, — быстро поясняет Феликс. Понятно, что проблемы бывают у всех в отношениях, но раз у них всё так гладко, почему же Джисон говорит, что они не встречаются? — Одних чувств не всегда хватает, чтобы построить нормальные отношения, ребёнок, — говорит Джисон. — Нам вот с Минхо не хватило. Немного погодя, Джисон-таки рассказывает Феликсу их небольшую, но запутанную в эмоциях и чувствах историю. Он начинает свой рассказ со старших классов, где они с Минхо вместе учились в параллели. Так получилось, что под конец учёбы среди парней старшеклассников образовалась компания, куда они оба попали по воле случая. Поначалу общение шло, как и всегда бывает, они часто тусовались все вместе, узнавали друг друга получше, а потом случилась одна ночёвка у кого-то из парней, и… они поцеловались первый раз. За первым ожидаемо последовал второй, и третий, и пятый. И так продолжалось какое-то время. До момента, пока Джисон не спросил, какого хрена вообще между ними происходит. И Минхо не ответил. Он и до этого в кругу общих знакомых был известен как человек достаточно ветреный. У него не было долгих серьёзных отношений, но парень за ними никогда и не гнался. Ему было и так комфортно, а с появлением Джисона стало даже лучше, если не считать редких ссор на почве ревности то одного, то другого, конечно. Джисон до сих пор не может сказать, что в тот момент его всё устраивало. Когда Минхо сказал, что ему не нужны серьёзные отношения, Хан пошёл на уступки и согласился на что-то вроде «свободных» отношений, просто потому что в то время чувства перекрывали весь здравый смысл. И вот теперь это нечто между ними, что и отношениями-то нельзя назвать, продолжается по сей день. — Он признался мне в чувствах уже давно. И спим мы тоже давно, ещё с конца старшей школы, — Джисон облизывает пересохшие губы. — Но постоянно ругаемся. Сейчас всё вроде устаканилось, но так бывает каждый раз, а потом мы снова ссоримся. Поэтому и не встречаемся, чтобы не расставаться каждый раз. — Почему вы просто не обсудите всё из-за чего ссоритесь и не найдёте компромисс? — спрашивает Феликс, потому что это кажется ему самым логичным выходом. — Бывает, когда людям слишком сложно делиться чувствами друг с другом, а во время ссор никто не слушает друг друга, поэтому выходит то, что выходит, — Ли видит в его глазах усталость. Наверное, Джисону тоже хочется простых спокойных отношений с любимым человеком. И вся эта ситуация выглядит даже хуже, чем у него самого, потому что они-то знают о чувствах друг друга, просто слушать и слышать не умеют. — Не загружай себе этим голову, ладно? Мы взрослые, сами разберёмся как-нибудь, — Феликс кусает щёку, наблюдая, как Хан проверяет время на часах. — Что-то мы засиделись. Пора идти. Они поднимаются со своих мест и идут к выходу, по пути выбрасывая в урну пустые стаканчики из-под кофе. Феликс, незаметно сам для себя продолжает прокручивать в голове слова Джисона о друзьях и о Минхо, и приходит в себя только тогда, когда Джисон останавливается на перекрёстке, кивая влево. — Мне туда. — Ага, — отвечает Феликс, пихая руки в карманы. — Хей, — зовёт он напоследок, и Ли поднимает голову. — Будь чуть посмелее, Феликс. И пиши, если вдруг захочешь поговорить. — Спасибо, — улыбается он парню, перед тем, как тот разворачивается и, уходя, смешивается с редкой толпой неизвестных прохожих.