Only one minus

Феликс находит в себе-таки силы вернуться назад, несмотря на бушующий внутри стыд. Он садится на то же место, не говоря Джисону ни слова, и весь остальной вечер до заката солнца вместе с трапезой проходит спокойно. Хёнджин и Йеджи, моментально заметившие напряжение между парнями, начинают максимально разряжать обстановку. И у них, вообще-то, даже получается. Острых тем больше никто не поднимает, лишь травят какие-то всратые анекдоты, да спорят обо всякой херне из жизни, так что к концу Феликс даже начинает искренне смеяться и почти забывает о казусе, случившимся парой часов ранее. Уже помогая убирать грязную посуду на кухню, он чувствует себя намного лучше, чем даже когда только пришёл сюда. Это не может не радовать. Йеджи, как самая хитрая лисичка, успевает незаметно сдуться в свою комнату под предлогом головной боли, которая, почему-то, появилась именно тогда, когда нужно приниматься за уборку. На улице уже заметно стемнело и начинает холодать, время близится к восьми вечера. Феликс понимал изначально, что домой он сегодня не поедет, да и Йеджи, разморённая-таки несколькими баночками пива, вряд ли его куда-то теперь отпустит. Обовьёт конечностями, как мартышка, да заснёт в какой-нибудь самой неудобной позе. Поэтому сейчас, пока Минхо и Хёнджин возятся с грилем и столиком, убирая их в гараж, Феликс очищает посуду и загружает тарелки в посудомойку. Джисон появляется неожиданно, тихо заносит стулья и опирается бёдрами о столешницу недалеко от Феликса. — Прости, — говорит он после недолгого молчания. Ли поджимает губы. — Я не должен был тебя торопить. — Всё нормально, — выдыхает младший, поворачиваясь к Хану лицом. Он, конечно, всё ещё немного злится, но понимает, что Джисон хотел как лучше. — Я знаю, что рано или поздно придётся сказать, просто… я слишком долго держал всё это в себе… никогда не думал, что вообще кому-то скажу. А Хёнджину и подавно. — Ты боишься, что он тебя отвергнет, я понимаю, — спокойно говорит Джисон и подходит ближе. — У меня тоже так было в первый раз. Но зачастую все твои опасения ложные. Иногда стоит просто отключить мозг и сделать шаг, а дальше будь, что будет, — Феликс поднимает на него глаза. Парень подбадривающе улыбается уголком рта. — Возможно, ты получишь намного больше, нежели ожидаешь. Рискни или упусти шанс, Феликс. — Я вижу, ты прям живёшь по такому принципу, — усмехается Ли. — Что есть, то есть, — Джисон пожимает плечами. — Я понял, Джи. Спасибо, — он кивает, поджимая губы, а когда Хан вновь отходит, усаживаясь на стул, спрашивает: — Так что там у вас с Минхо? Вы сегодня весь день не разговариваете. Парень выдерживает паузу, отпивая из полупустой бутылки. И как они не пьянеют, что за хрень вообще? Он взвешивает все за и против, перед тем, как наконец ответить: — Поссорились. Ничего необычного. — Что-то серьёзное? — Если вкратце, то я отказался съезжаться с ним, — бросает Хан так, словно это пустяк какой-то. Феликс хмурится. Он вообще не особо понимает проблем этих двоих. Съехался бы он с человеком, который ему нравится, будь такая возможность? Определённо. Если бы этим человеком был Хёнджин? Дайте два. — Эм… почему отказался? — А зачем? Мы даже не встречаемся официально. В этом нет смысла. — Так начните встречаться, — Ли передёргивает плечами. Типа… что сложного вообще? — Я бы хотел, чтобы всё было так просто, как ты говоришь, — Джисон качает головой. — Блин, я не понимаю, зачем вы всё так усложняете, — вырывается наконец у Ликса. — Типа, ты сам сказал, вы друг другу нравитесь, почти встречаетесь, так просто возьмите и поговорите, как нормальная пара. На меня не смотри, я ссыкло и не в отношениях, это другое, — он тычет в Джисона пальцем, когда тот, очевидно, собирается ему возразить. — Ты ведь дорожишь им, вроде как. Да и он тобой. Так что не проще ли просто сказать друг другу, что вас не устраивает, решить всё это и жить счастливо в своём радужном мире? — Радужном? — усмехается парень. — Ты понял. — С какой-то стороны ты прав, — он кусает нижнюю губу, смотря на бутылку в своих руках. — С какой-то? Я прав со всех сторон, — слишком самоуверенно заявляет Феликс, после чего ловит на себе вопросительный взгляд и быстро сдувается. — Да блять, ну ты понял. — Да понял, понял, — отвечает Джисон со смешком и поднимается с места, когда они оба начинают слышать приближающиеся к дому голоса. — Разберёмся, — успевает бросить он, в то время как на кухню, громко о чём-то споря вваливаются наконец Хёнджин и Минхо. — Всё убрали? — Ага, — отзывается Хван, ополаскивая руки в раковине. — Отлично, погнали значит, посмотрим что-нибудь, — говорит Джисон уже направляясь к лестнице. Минхо ожидаемо плетётся за ним. — Хочешь с нами? — вдруг спрашивает Хёнджин, поворачиваясь к Феликсу. У того мурашки по спине бегут в очередной раз, но он быстро берёт себя в руки и качает головой. — Я к Йеджи пойду, не хочу мешать вам. Хёнджин выглядит так, будто вот-вот собирается что-то возразить, но коротко поджимает губы, отвечая: — Хорошо, — и удаляется вслед за своими друзьями. Может, Феликс и хотел бы, конечно, пойти вместе с ними, посмотреть какой-нибудь фильм или что они там собрались делать, но что-то подсказывает ему подняться на второй этаж несколькими минутами позже, когда посудомойка пищит, оповещая о своей готовности, и повернуть налево, прямо в комнату подруги. Она лежит на кровати уже в полудрёме, смотря что-то в телефоне и почти пуская слюни на подушку. Феликс усмехается, тихонько прикрывая за собой дверь, и садится на постель. Йеджи тут же оживляется. — О, вы уже закончили, — она садится, пытаясь выглядеть бодро, но в глазах стоит туман, будто она снова перепила. — Что будем делать? — крутит головой в попытке найти им какое-нибудь занятие. — Спать, очевидно, — мягко отвечает парень, приглаживая её растрёпанные волосы. — Ты устала за сегодня. А ещё выпила. Тебя разморило, — девушка дует губы в ответ с громким выдохом и смотрит на друга немного виновато. — Так что давай просто поспим. — Ладно, — Хван падает обратно на подушку и, кажется, даже не собирается сегодня смывать макияж. Даже при том, что знает, что завтра проснётся похожая на панду. В душ идти им обоим дико лень, а, как известно, своё говно не пахнет, поэтому Феликс быстро переодевается в прихваченные с собой домашние вещи и падает на кровать рядом с Йеджи. Девушка откладывает телефон с концами, поворачиваясь лицом к другу и посильнее зарываясь в одеяло. Они лежат прямо друг напротив друга, уложив руки под голову, и смотрят в глаза. Оба взгляда тёплые, слегка уставшие, но по-прежнему полные любви. Той самой, дружеской любви, в существование которой почему-то никто не верит. И феликсово сердце полнится этой любовью каждый раз, как он смотрит на мягкую, открытую настолько лишь для него Йеджи. Он думает, что без меры дорожит ей, и ни за что не променяет эту дружбу на какую-либо другую. Но всё же не может не сравнивать родной лисий разрез с чужим. Не таким родным и открытым. Не таким его. Йеджи уже закрывает глаза, и Феликс думает, что она прошепчет ему последнее «Спокойной ночи» перед тем как отрубиться, но спустя каких-то тридцать секунд, когда Ли устраивается поудобнее, она выдаёт: — Может мне просто засосать его? Феликс замирает. Идея, конечно, классная, но… — Кого его? — Минхо, — отвечает она хриплым голосом. Будто она лунатит или просто не в своем уме. — Мои подкаты на него не работают. Он что-то отвечает, да, но таким тоном, будто я малолетка какая-то. — Ну-у, тебе семнадцать, а он на первом курсе, — призрачно пожимает плечами Феликс. — Может и считает нас за малолеток. — Джисон почему-то не считает, хотя они одногодки, — она хмурит брови, продолжая говорить с закрытыми глазами. — Да и три года не такая уж большая разница. — Тогда… может, у него правда кто-то есть? — Феликс прикусывает губу сразу же, как произносит это, переворачиваясь на спину и складывая руки на животе. — Не думаю… В профиле ни одной фотки с девушкой, в отмеченных тоже, одни занятые однокурсницы, я смотрела, — брови непроизвольно поднимаются. Йеджи вещает об этом с такой лёгкостью, как будто не ведёт себя как агент ФСБ. — А ещё Джисон сказал, что он достаточно ветреный, поэтому вряд ли он занят. — Ого, — выдыхает Феликс. Значит, она всё-таки спрашивала у Хана про Минхо… — Ага, — Йеджи ложится на живот, а после тяжело вздыхает и говорит уже тише: — Ладно, придумаю что-нибудь. Не упускать же такого мужика, — Феликс бы с радостью согласился, вот только… своего-то он упускает. Ему бы такую уверенность в себе, как у Йеджи, тогда Хван бы уже давно был околдован. Но Феликс — это всё ещё Феликс. К сожалению. Йеджи засыпает сразу же, оставляя друга одного по новой погружаться в свои мысли. Он не знает, сколько проводит времени за слушанием чужого сопения у себя под боком и бездумным рассматриванием различных вещей в комнате. Феликс в тысячный раз прокручивает в голове разговор с Джисоном и последние слова Йеджи перед сном. Сильно ли она расстроится, когда узнает, с кем на самом деле встречается Минхо? Парень накрывает лицо руками и с силой зажмуривает глаза. Тело онемело от безостановочного лежания в одной позе, а сна всё ещё ни в одном глазу. Феликс проверяет, крепко ли спит подруга, и тихонько выбирается из постели, получше накрывая девушку одеялом. Ему вдруг захотелось срочно подышать воздухом и побыть где-нибудь вдали от людей. Просто послушать тишину, хоть немного разгрузиться. Поэтому он всё так же тихо выходит из комнаты и спускается вниз. За дверью Хёнджина никого не слышно. Наверное, парни тоже легли спать. Феликс осторожно минует лестницу и выходит на задний двор. Ночью, в сумеречной тишине, это место выглядит гораздо лучше. Напоминает времена, когда домашки было в разы меньше, дни длиннее, а ночи теплее настолько, что здесь можно было встречать рассвет. Юношеское сердце тогда только познавало все прекрасы первой трепетной влюблённости и зарождения самой крепкой на свете дружбы. И Феликс был так наивен и мал, что все человеческие проблемы казались ему такими далёкими. Даже не верится, что всё изменилось так быстро. Он шерстит ногами по прохладной траве, подняв к небу голову. Где-то вдалеке стрекочут кузнечики, придавая ночи особую атмосферу. Феликс усаживается на качели с ногами, сбрасывая тапочки, и сильнее кутается в толстовку, вслушиваясь в приятную тишину. Небольшая лампочка над входом в дом — единственный источник света, к которому тянутся мотыльки и другие жучки. Ли невольно останавливается на них, наблюдая, как те кружатся в воздухе, и ни о чём не думает. Внутри наконец становится спокойнее. Он вдыхает полной грудью, прикрывая глаза, желая ощутить себя здесь и сейчас, безо всяких посторонних мыслей. Вслушивается в тихий шум окружающей его природы, ощущает, как покачиваются под ним качели. Снова вдыхает. Хорошо. Одиночество длится недолго. Дверь с тихим шорохом открывается, а за ней и глаза Феликса. Хёнджин, одетый во всё домашнее, стоит на невысоком пороге и смотрит прямо на него. Словно спрашивает разрешения, чтобы ворваться в этот спокойный недвижимый мир, который Ли так случайно обнаружил. Удивительно, но сейчас, когда Хван, не увидев сопротивления, проходит и садится рядом, это самое спокойствие из груди Феликса никуда не улетучивается. Может, на него так ночь действует или он вовсе спит, Ли не знает. Качели под ними вновь раскачиваются. Хёнджин кладёт себе на колени одну из декоративных подушек и тоже смотрит на мотыльков. — Почему не спишь? — мягко спрашивает он, будто боится спугнуть. Атмосферу или самого Феликса, тут уже не ясно. — Не хочется, — Ли пожимает плечами. Он чувствует на себе чужой взгляд, пока поглаживает рукой обивку сидения. Сейчас не смотреть на Хёнджина почему-то не так сложно, как обычно. Наверное, и без того усталый сонный мозг попросту не желает тревожиться за зря лишний раз. — А ты? — Не знаю. Так странно. Сидеть с Хёнджином вдвоём здесь. Ночью. Обстановка кажется слишком интимной. В такие моменты сморозить какую-то неописуемую чушь, о которой потом будешь жалеть, проще простого. И именно это Феликс и делает. — Почему ты не сказал Йеджи про Минхо? Вот только почему-то совсем об этом вопросе не жалеет. Ему хочется услышать ответ. — А ты почему? Значит, он в курсе. — Не хочу её расстраивать, — отвечает Ликс тише. Он смотрит куда-то на собственные скрещенные ноги и понимает, что говорит Хёнджину правду. Он почти уверен, что Йеджи расстроится. Хван молчит. Легонько отталкивается ногой от земли, не давая качелям полностью остановиться. Он смотрит, не горит ли свет в комнатах, спят ли парни и сестра. Но в окнах темнота. Они с Феликсом только одни. И это странно, но ему впервые хочется сказать что-нибудь настолько сильно. Спросить о чём угодно, убедиться, что Ли не сбежит прямо сейчас, привязать его к этому моменту каким-нибудь разговором. Хёнджин мог бы спросить у него что угодно. Например, «Как тебе сегодняшний вечер?» или продолжил ли он смотреть Мстителей, но вместо этого он говорит: — Ты думаешь, это нормально? То, что у них происходит. Он надеется, что Феликс поймёт всё сам, потому что чувствует, что сейчас, что бы они ни сказали, то будут говорить об одном и том же. И Феликс понимает. — Да, — он мелко кивает после продолжительной паузы. — Да, я думаю, нормально, — Ли спускает ноги и упирается локтями в колени, потирая ладошки друг о друга. — Ссоры — это хреново, конечно, но… у них хотя бы есть смелость признаться во всём друг другу. У меня вот её нет. Хёнджин чувствует, с какой осторожностью Феликс подбирает слова. Удивительно, кто бы мог подумать, что однажды они оба сойдутся на знании об отношениях Минхо и Джисона. И что однажды эта тема вообще станет для них предметом для обсуждения. Приятно знать, что теперь у них есть что-то общее. Что-то, о чём не в курсе даже Йеджи. — Есть тот, с кем бы тебе эта смелость понадобилась? — спрашивает Хван, поджимая губы. Феликс медленно поднимает на него взгляд и отвечает честно: — Да. Сердце заходится в ускоренном ритме. Он думает, что Хёнджин сейчас непременно спросит, что это за человек, поэтому заранее прикусывает собственный язык. Но тот говорит лишь: — У меня тоже. — Оу, — теперь губы поджимает Феликс. Он немного теряется прежде чем кивнуть, мол понятно. Даже если сейчас это была та откровенность, о которой ему знать было не нужно, если Хёнджин признался, что влюблён в кого-то другого, Феликс не чувствует боли. Он думал, что будет именно так, если он узнает, что Хвану нравится кто-то другой, но нет… Может, обстановка всё смягчает, и позже, он осознает всё в полной мере, но пока что он может только сидеть рядом с Хёнджином и ждать, что же тот скажет дальше. — И… с кем? Хочет ли он знать это на самом деле? Нет. Зачем он об этом спросил? Хрен знает. Хёнджин выдерживает паузу, смотря парню прямо в глаза. А после лезет в карман своих домашних штанов, выуживая оттуда телефон. — Хочу показать тебе кое-что, — и это непременно будет фотография его пассии, думает Феликс. Какая-нибудь милая длинноволосая девушка из хорошей семьи, наверняка умная и красивая. Подстать Хёнджину. Но вдруг из динамика телефона начинает литься знакомая мелодия, а за ней приятный мужской голос. Феликс сразу же узнаёт слова песни. Играет «Sweater weather» от нейбов. Раньше она была одной из самых феликсовых любимых, поэтому её он не перепутает ни с чем. Парень поднимает глаза на Хвана, который смотрит на него в томительном ожидании, будто спрашивает его мнения. — Это… одна из моих любимых песен, — говорит Хёнджин. — Ого, эм… да, она классная, — Феликс мягко улыбается, выпрямляясь. — Не знал, что ты слушаешь нейбов. — Да, я… у Йеджи услышал, в общем. И мне понравилось. — Эта самая популярная, но у них есть ещё много других хороших песен, — Феликс не замечает, как сам придвигается ближе. Одним глазком заглядывает к Хвану в телефон, где показывается обложка альбома, а после тычет пальцем. — «Female robbery» тоже офигенная, а ещё «Compass», — Хёнджин внимательно наблюдает за тем, как увлечённо Ли начинает рассказывать о песнях, которые ему нравятся, когда парень вдруг оказывается совсем рядом. — Ты ведь знаешь, что она значит, да? — спрашивает парень почти шёпотом. Феликс отрывается от песни и смотрит Хёнджину прямо в глаза. А после кивает немного неуверенно. — Хорошо, — вновь шепчет тот и глядит на чужие губы. Феликс позволяет себе опустить взгляд чуть ниже и тоже взглянуть на губы парня. Тот быстро облизывает их, заставляя заблестеть. Ли чувствует себя заворожённым, потому что совершенно теряет тот момент, когда лицо парня оказывается к нему настолько близко, что сердце, которое, в отличие от мозга продолжает работать, пробивает грудную клетку. Он невольно прикрывает глаза. А после чувствует на своих губах чужие. Мягкие, влажные и горячие. Губы Хёнджина. Феликс, если честно, в своей несчастной жизни целовался только во сне. Даже на помидорах не практиковался, так что в этом деле он нуб нубом. Полный ноль, чайник, нульсон в смазке, называйте, как хотите. И у него, кажись, сейчас башка вскипит от того количества чувств, которые вдруг бьют со всей силы и через край. Ли замирает вместе с Хёнджином, и они просто касаются друг друга губами, как в самых сопливых лакорнах. Феликс вообще не понимает, что нужно делать, в ослабшем за эту ночь мозге красным горит надпись «Пиздец» и осознание, что прямо сейчас он впервые целуется. А с кем именно целуется дойдёт уже потом. И ему настолько стыдно, что он не умеет в прямом смысле ничего, что хочется встать и убежать отсюда в слезах. Всё это происходит за первые пять секунд. А дальше… Хёнджин ощутимо придвигается ближе. Прижимается своими губами к его и чуть сминает. Наклоняет голову и сминает снова. Феликс, чувствующий себя как натуральное бревно, чуть подаётся вперёд, давая понять, что он отвечает на поцелуй. Или по крайней мере пытается. И Хёнджин этот ответ принимает. Они целуются, сидя в мерно покачивающихся качелях, пока на фоне приглушённо играет незабываемая «Sweater weather», и Феликсу кажется, что сильнее чем сегодня, он эту жизнь больше никогда не полюбит. От Хвана пахнет приятно. Хрен пойми чем, правда. То ли какими-то цветами, то ли фруктами, то ли морем. В общем, чем-то очень классным, потому что Феликс надышаться не может. Ему кажется, что проходит как минимум добрых полчаса прежде, чем они отрываются друг от друга, хотя на деле прошло всего не больше минуты. Он смотрит на парня несколько туманными глазами. Перед ним всё ещё тот же Хёнджин. Его губы всё так же блестят и так же манят, как минуту назад. И Феликсу, по правде говоря, хочется ещё. В разы больше чем то, что ему позволили сегодня получить. Но мозг просыпается как раз не вовремя. Глаза расширяются, пока Хван заправляет за ухо прядь волос. Феликсу будто килограмм льда за шиворот сыплют прямо сейчас, потому что… Он поцеловал Хёнджина. Он только что поцеловал Хван Хёнджина. Ликс резко поднимается на ноги, чувствуя, как по шее ползёт краснота, и отворачивается от парня. Ноги ощущаются как несгибаемые ходули, отчаянно ищут тапочки в траве. Феликс старается не выглядеть чересчур нервным. Ну да, обычное же дело, когда твой краш целует тебя ни с того ни с сего. Ли вообще сейчас в полной растерянности, всё вокруг ему представляется каким-то нереальным и очень тактильным сном, поэтому он не находит решения лучше, чем просто… сбежать. — Прости, я… э-э-э… — крутится он, облизывая губы. — Мне нужно… — указывает пальцем куда-то в сторону дома, — да. Короче… пойду-ка я спать, — тапочки у него, кстати, надеть так и не получается, поэтому быстро берёт их в руки и, не смотря на не менее растерянного Хёнджина, убегает и скрывается за дверью. Феликс за считанные секунды оказывается в комнате всё так же спящей и ни о чём не подозревающей Йеджи. Он закрывает за собой дверь с тихим скрипом и старается не представлять того, что Хёнджин подумал в тот момент, когда он позорно убегал с места происшествия. Сердце в груди всё ещё неистово бьётся, на теле ощущается приятный уличный холодок, а губы чуть покалывает. Парень оставляет тапочки у порога, а сам подходит к окну и смотрит на одинокие пустующие качели. Он поднимает руку и осторожно касается собственных губ пальцами. А после улыбается, пока где-то над желудком у влюблённого семнадцатилетнего мальчика распускаются цветы сирени.

***

Если вы когда-нибудь подумаете, что жизнь Сынмина простая штука, то вспомните, что он всё ещё дружит с Феликсом. Да, с тем самым Феликсом, который на полной скорости налетает на него в школьном дворе и едва не сносит с ног. Киму приходится даже голову руками прикрыть, чтобы не дай бог не заработать сотрясение. А Ли в свою очередь улыбается во все тридцать два, будто не он только что напугал друга до смерти. — Ты бешеный что ли блять? — хмурится он, но после быстрого «Прости» смягчается и с тяжёлым вздохом произносит: — Выкладывай наконец, что ты там хотел рассказать. Феликс выглядит так, будто у него шило в жопе, но при этом он дико нервничает, хотя прекратить улыбаться всё равно не может. За последние сутки он так и не решил, проебался он или выиграл в жизненную лотерею, поэтому сейчас, прожужжав Сынмину все уши по телефону о том, что у него тут произошло «ТАКОЕ», он, поджимая губы, наконец произносит: — Я поцеловался с Хёнджином. — Ты что?! — восклицает Ким, у которого глаза на лоб лезут от такого заявления. — Не ори ты так, — шипит Феликс, продолжая улыбаться. — В смысле не ори блять? Ты поцеловался с Хёндж… — Ш-ш-ш-ш, — Ли тут же подлетает к нему, закрывая рот ладошкой, и кивает проходящим мимо девочкам, которые как-то странно на них косятся. — Ты можешь быть тише? Это секрет вообще-то. — Знаешь, как сложно в это поверить, с учётом того, что ты льёшь мне в уши о нём вот уже сколько…? — он считает на пальцах. — Третий месяц пошёл. Как это произошло вообще? — и Феликс кратко повествует ему о событиях субботнего вечера, пока парни шагают в сторону кабинетов. Он, конечно, умалчивает об отношениях Минхо и Джисона, считая, что Сынмина это не особо касается, и так же скомкано описывает сам поцелуй, не желая делиться такими интимными подробностями. Его гетеросексуальному ворчливому и вечно одинокому другу этого не понять. — Вау, и ты даже не грохнулся в обморок? — Я по-твоему кто? — До жопы влюблённый девственник. Если ты бы там кончил на месте, я бы не удивился. — Фу, ну ты и извращенец, Сынмин, — кривится Ли, подходя к шкафчику, чтобы достать нужные учебники. Сынмин умеет всё опошлить (он, кстати, вообще не такой невинный, каким казался до их общения), но Феликс и не думал ни о чём таком во время поцелуя. О чём говорить, если он до сих пор не может принять того факта, что этот поцелуй вообще случился. В ту ночь он почти не спал. Всё воссоздавал в памяти тот момент, когда Хёнджин оказался близко, а потом его запах, и губы, и… всё короче. И он даже не знает, какие чувства испытывает ко всему произошедшему, типа… Он буквально поцеловался со своим крашем. Точнее, его краш его поцеловал. Буквально. И Феликс как бы рад, но как бы всё ещё в ахуе. Ему как бы понравилось. Очень и очень понравилось, на самом деле. Но в то же время, вдруг это всё было случайно. Или это всё из-за алкоголя. Или из-за ещё чего-нибудь. Короче говоря, Феликс теперь в душе не ебёт, что с этим всем делать, как дальше смотреть Хвану в глаза и что говорить. — Зато я честный, — Ким пожимает плечами, прижимаясь спиной к металлу. — Так что, вы теперь типа вместе? — Пф-ф, что? — усмехается парень. Он даже не задумывался об этом. Выражение его лица сразу же меняется. — Эм… нет? Не знаю. Нет? — Ты что, не говорил с ним после того, как он тебя поцеловал? — звучит как-то осуждающе даже. Будто Феликс только и должен был, что тут же на месте решить, что делать дальше. Может этот поцелуй для Хёнджина вообще ничего не значит? Откуда он должен знать. Сынмин понимает всё сам, только взглянув на лицо друга. — О боже, ты не говорил с ним. — Что я должен был сказать?! — тут же бросается защищаться тот. — Хей, классно целуешься, я влюблён в тебя уже три года, будешь моим парнем? Что за бред? — Нужно было спросить, что за хрень это была, — Ким прикрывает глаза рукой, подобно учителю какого-нибудь особенно отсталого класса при очередном тупом вопросе. — А я изначально говорил, что странный этот твой Хёнджин. — Он не мой, ясно? — возмущается Феликс и мысленно про себя добавляет: «Пока что. Наверное». — И я был растерян, поэтому просто, ну… ушёл. — Ты ушёл от парня, который тебе нравится, сразу после того, как поцеловался с ним? Ты хоть на прощание что-то сказал? — в коридоре практически пусто, поэтому Феликс как-то упускает из виду то, что они сейчас в открытую в школе говорят об его поцелуе с Хёнджином. — Что пошёл спать. — Я, конечно, не гей, но это пиздец в любом случае, — Ким, наверное, прямо сейчас думает, что он безнадёжен. Но Ликс ничего не мог с собой поделать. Он всё ещё дико волнуется рядом с Хёнджином (а кто нет, а?), а это был его первый поцелуй, поэтому просто сделайте скидку ему и его бушующим гормонам. — Никто так не делает. Ты ж ему нравишься сто пудов, и что он теперь должен подумать, когда ты сбежал? Что у него изо рта воняло? — От него вкусно пахло, вообще-то, — дуется Ли. — Да и вряд ли я нравлюсь ему. Не знаю, может это просто по пьяни было, он же выпивал… вроде. Тем более ночь, помутнение рассудка, понимаешь? Так что, может… для него это не так уж серьёзно. — М-да, Феликс, тебе определённо нужно провериться у окулиста, — Сынмин проверяет время на настенных часах. — Ладно, до твоей башки я всё равно не достучусь, поэтому давай быстрее, иначе мы опоздаем на английский. Парень поджимает губы и закрывает шкафчик, не говоря ничего в ответ. Может быть, Феликс мог бы и согласиться с Сынмином в чём-нибудь, но за последние сутки от Хёнджина не было ни одного знака или сообщения, так что лучше уж он не будет за зря возлагать надежды на этот единственный (и самый лучший в его блядской жизни) поцелуй. Он вздыхает, следуя за другом в кабинет английского, и не знает, чего хочет сильнее. Чтобы Сынмин оказался прав или всё-таки нет.

***

Сегодня тепло, поэтому в столовой не так шумно, как могло бы быть. Многие ученики обедают на улице и греются на солнышке, в то время как Феликс сидит напротив Сынмина с недовольной миной и пережёвывает рис с кимчи. Пицца в прошлый раз всё же оказалась какой-то слишком подозрительной. На прошлом уроке ему напомнили, что учительница математики сегодня ждёт его после занятий, чтобы отработать урок, который он, якобы, провёл в телефоне. Феликс надеется, что этот час каторги пройдёт быстро и безболезненно, а после он со спокойной душой пойдет с Йеджи в какую-нибудь кафешку. — Сделай лицо попроще, — усмехается Сынмин. — Это всего лишь час математики. — Легко тебе говорить. Не ты же будешь час решать задачки на ёбаные тетраэдры, — Феликс втыкает палочки в рис. — Правильно, потому что я решал их на уроке. — Так я тоже! — возмущённо восклицает тот. — С доски списывал… Это она подумала, что я нихрена не делал. — Ты же знаешь, что чатиться на её уроках всё равно что смертный приговор подписать, — Феликс кивает, страдальчески растекаясь по столу. — Не понимаю матема-а-атику-у, — стонет он, хныча. — Ну, ты всегда можешь попросить помощи у своего ненаглядного, — Ким делает максимально невинный тон и пожимает плечами. Ликс поднимает голову. — Если ты про Хёнджина, то ни за что. — Почему? Он старше, и учится хорошо, и… оу, — Феликс смотрит непонимающе, полностью поднимаясь со стола, когда Сынмин берёт в руки пакетик с соком и прячет глаза, как будто его тут и нет вовсе. — Ты чего…? — начинает он, но договорить не успевает, потому что на их стол опускается чужая рука, и внутренности парня тут же сжимаются. — Привет, Феликс, — говорит Хёнджин своим бархатным голосом, легонько улыбаясь и смотря Ликсу прямо в глаза. — И... как тебя…? — Сынмин, — кивает ему парень. — Да, привет, Сынмин, — он проводит рукой по волосам, пока Феликс замирает подобно статуе и, кажется, даже не дышит. Хёнджин недолго смотрит ему в глаза, а после лезет в сумку, свисающую с плеча. На стол опускается пакетик с шоколадным молоком. Хван улыбается. — Приятного аппетита, — он оставляет пакетик и, хватаясь за лямку сумки, делает несколько шагов спиной вперёд, не отрывая взгляда от Ликса. Тот поджимает губы, пока парень в считанные секунды скрывается за дверьми столовой. Он переводит взгляд на упаковку шоколадного молока и смотрит на него так, будто это какой-то священный тотем. Сынмин показушно прокашливается, привлекая внимание. — Ничего для него не значит, говоришь, — ухмыляется он тут же ловя в воздухе взволнованный и чутка гневный тон. — Заткнись. Феликс протыкает пакетик трубочкой.

***

В кабинете математики душно и пахнет старостью. Тикающие на фоне часы ужасно раздражают, а время тянется ну слишком медленно. Феликсу кажется, что так и с ума сойти недолго. Он решает уже восьмую по счёту задачу, благо, хоть частями запомнил, что они на доске писали в прошлый раз. В тетради рисунки несчастных треугольников и надпись «Доказать», а в голове только пакетик шоколадного молока и растянутые в улыбке полные губы. Стрелка часов наконец доходит до трёх с половиной. Ликс резко закрывает тетрадь и сдаёт её на учительский стол, не обращая внимания на оценивающий взгляд женщины. Он чуть ли не пулей вылетает из кабинета, чтобы побыстрее смыться из этого места и оказаться на свободе. Школа уже давно пуста, даже старшеклассники ушли час назад, поэтому сейчас парень чувствует себя немного странно, шагая по настолько пустым коридорам. Он заворачивает, доходя до своего шкафчика, чтобы оставить ненужные учебники и уехать налегке, но тут же вздрагивает, когда слышит, как рядом раздаётся голос: — Закончил, наконец-то. Феликс поворачивает голову, едва не роняя из рук все книги как какая-нибудь серая мышка в самом клишированном сериале. На лестничных ступеньках прямо по левую руку от Феликсова шкафчика сидит Хёнджин. Младший замирает, как только тот начинает подниматься, и делает робкий шаг назад. — Всё в порядке? — спрашивает Хван, подходя ближе. И что вот вы прикажете Феликсу делать в такой ситуации? Это вам не ночью в качелях целоваться, блять, он же сейчас обязательно что-нибудь спросит. — Да, хах, — парень натягивает свою особую форму нервной улыбки, под названием «Эврифинг из окей, но нихуя не окей» и складывает наконец учебники в шкафчик как попало, тут же его захлопывая. Получается даже слишком громко. — Ты что-то хотел? — Поговорить. Я провожу тебя, ты не против? — Я на велике, но… мы можем пройтись, если хочешь? — он кусает щёку. — Хорошо, — Хван кивает, улыбаясь, и, в отличие от Феликса, выглядит совершенно спокойно, пока они в молчании выходят из школы. Феликс отстёгивает свой велосипед и в то же время думает, что, наверное, сегодня их поход в кафе с Йеджи может немного подождать. Какое-то время по улице они шагают всё так же молча. Ни один не знает, как правильно начать разговор, хотя Феликс чувствует, что думают они об одном и том же. Он боится того, что Хёнджин собирается ему сказать, и сам ничего не говорит, потому что не хочет ошибиться. По ощущениям, у него вот-вот подкосятся ноги, потому что от посторонних мыслей нервы начинают только сильнее натягиваться под кожей. От мысли о том, что Хван будет говорить про их поцелуй бросает в жар, от той, что назовёт это всё ошибкой и скажет, что Феликс вообще не в его вкусе — в холод. И Ликс, кажется, сейчас взорвётся от перепада температур, поэтому начинает первым: — Так… о чём ты хотел поговорить? — А, — Хёнджин поднимает руку к шее и трёт кожу, — ты м-м… в субботу точно понял, что я имел в виду? «Когда именно?» — хочется спросить Феликсу. Когда открывал ему двери? Или когда предлагал посмотреть фильм? Когда показывал свою любимую песню? Или… — Эм… Не знаю? Что я должен был понять? — парень сглатывает вязкую слюну и смотрит себе под ноги, катя рядом велосипед. Хёнджин вздыхает несколько устало. — Я и сам, если честно, не знаю. Феликс чувствует себя придурком. Будто ответ лежит на поверхности, иди и бери, но он настолько пуглив, что ему нужно услышать то, что ему хотят сказать, а не достраивать чужие слова своими догадками. Между ними повисает долгая пауза, после чего Ли произносит: — Спасибо за молоко. Оно было очень вкусным. — Рад, что тебе понравилось, — парень коротко ухмыляется, но словно не искренне, а так, для галочки. Дом Феликса с каждой минутой становится всё ближе, а обстановка между ними всё такая же напряжённая и непонятная. Будто они дали друг другу обет молчания и умрут сразу же, как произнесут хоть слово о поцелуе, но языки ужасно чешутся у обоих. Феликс теряет всякую надежду, когда видит мелькающую крышу собственного дома из-за крон деревьев. Мама сегодня дома, и он очень не хочет, чтобы она случайно увидела его с кем-то из окна и начала проводить один из своих излюбленных материнских допросов, поэтому он останавливает Хёнджина на тротуаре. — У меня родители дома, — поясняет он на недоумевающий взгляд. — Не хочу, чтобы они увидели. — Оу, ладно, — Хван останавливается напротив него, подтягивая на плече ремешок сумки. Феликс молчит, стоя перед ним и смотря на землю. У него бешено колотится сердце, прямо как той ночью, и дрожь вот-вот пройдёт по всему телу. Он кусает губы и сжимает руками ручки велосипеда, пытаясь собрать мысли в кучу. Хорошо, ладно. Он спросит. Просто наберётся смелости и спросит то, на что не решался целых три года. Несмотря на то, что страшно до дрожи по позвоночнику, на то, что в горле ком встаёт моментально. Пути назад уже нет. И Феликс наконец поднимает на Хёнджина глаза.