Only one minus

У всех же в жизни бывали моменты, когда ты оглядываешься на всё то, что находится вокруг тебя, и задаёшься одним единственным вопросом: «Как я, блять, здесь оказался?». Так вот. Кажется, в жизни Феликса наступил именно этот момент. Йеджи ставит на стол два высоких стакана с апельсиновым соком и опускает в них металлические трубочки, попутно бурча что-то себе под нос. Они сидят на кухне в доме Хванов, разложив на столе всевозможные конспекты, учебники и записи так, будто по библиотеке ураган прошёлся, и занимаются «излюбленным» делом всех среднестатистических школьников. Делают домашку. А точнее пытаются её сделать. Феликс постоянно отвлекается на телефон. Как сказала бы мама: «Что у тебя там, президентские дела?». Но нет, миссис Ли, у него там кое-что поинтереснее. Йеджи сегодня весь день жалуется на атрофирование мозга, собственную тупость и вообще «Феликс, давай просто забьём хоть один раз и посмотрим аниме». Но в ней, к сожалению, каждый раз начинает говорить совесть и голос матери в подсознании: «Не выучишься — будешь бомжом», поэтому девушка опускается на высокий стул и подпирает голову рукой, смотря в тетрадь. У Феликса прямо перед носом лежит учебник, в котором написаны какие-то неизвестные расплывающиеся слова. В руке качается туда-сюда ручка, а на губах играет мягкая улыбка, пока парень неотрывно смотрит в одну точку, выпадая из реальности. Примерно по этой же причине он не разбирает бурчания Йеджи под ухом. Последние пара дней у Феликса выдались немного странными. Ну как немного… Очень даже много, особенно для такого человека, как Ликс. Он, если честно, до сих пор не может от всего этого отойти и поверить в реальность происходящего, хотя всеми силами пытается. А на вопрос, что же такое произошло, он может ответить всего одним словом: Хёнджин. После их разговора Феликсу понадобилось несколько часов, чтобы окончательно разложить всё по полочкам в своей голове и наконец задаться вопросом: «Что делать дальше?». Они буквально признались друг другу в симпатии. Вот так просто, словами. Даже это кажется парню дико странным, потому что никогда в жизни он не думал, что сможет произнести эти несчастные «Ты мне нравишься» вслух, стоя рядом с Хёнджином. Про взгляд в глаза уж никто не говорит. Вся эта ситуация выбила парня из колеи, потому что… и правда, а дальше-то что? После таких слов люди ожидаемо начинают… ну типа… встречаться? Феликс боялся о таком даже подумать. Не то чтобы он не хотел. Наоборот. Хотел и даже очень. Кто не захочет, после трёх лет чувств? Просто… это же Хёнджин. А это Феликс, который до сих пор считает, что Хван уж слишком для него хорош. И всё это, в общем, как-то не сходилось в его бедной блондинистой головушке. Поэтому Феликс не придумал ничего лучше, чем просто… бежать. Не видишь Хёнджина равно не говоришь с ним равно нет никаких проблем. Вот и всё. Ничего не нужно решать, ничего обсуждать, всё супер, классно, круто. План казался Феликсу просто лучше некуда. В инстаграме Хван ничего не писал, а в жизни всего-навсего нужно было знать его расписание, чтобы не попадаться на глаза. А ещё не приходить к Йеджи и не заходить в столовую, потому что там он тоже мог оказаться. Проще простого. И всё, вообще-то, шло хорошо. Два дня после разговора Феликсу удавалось благополучно избегать Хёнджина во всех коридорах школы, столовой и даже на лестничных пролётах. Он даже почувствовал некоторое облегчение и почти поверил в то, что сможет продержаться так до самого конца года. Два дня. Пока на третий Хёнджин просто не… — Ты бегаешь от меня, — строго сказал парень, затащив Ликса в пустой кабинет и тут же закрыв за собой дверь. Он прижал младшего к стене так, что тот только и мог стоять и в оцепенении смотреть на него снизу вверх. Хоть разница в их росте и не была громадной, на фоне Хвана Феликс всегда выглядел малышом. — Нет. — Это был не вопрос, — Хёнджин приподнял брови, дав испуганному Феликсу понять, что он не нуждается в признаниях, потому что и так уже всё знает. — Ты бегаешь от меня, и мне это не нравится. Что не так? Что не так? Хотелось бы Феликсу знать, что не так. — Ничего. — Ничего? — парень нахмурился. Он выглядел так, словно видел Феликса насквозь и кривился лишь от того, что его так бесстыдно обманывали. — Почему тогда избегаешь меня? — он придвинулся ещё ближе, заставляя Феликса вздрогнуть и выставить руки вперёд. Хёнджин не был грозным или устрашающим, не выглядел словно вот-вот ударит или ещё что-то такое, вовсе нет. Его тон был недовольным и, наверное, слегка обиженным, и именно от этого становилось не по себе. — Ты можешь… я не могу думать, когда ты так близко, — шептал Феликс, чуть надавливая на грудь парню. Хёнджин посмотрел вниз, расценивая расстояние между ними, и тут же отодвинулся. — Если я тебе не нравлюсь, и ты соврал чисто из солидарности, так и скажи, — выдохнул Хван, подбрасывая на плече рюкзак. — Мне не нужна ложь во благо. — Нет! — выкрикнул Феликс громче, чем хотел. — Это… не ложь была. Почему ты вообще об этом подумал? — А что мне было думать? Ты кинул меня в игнор сразу же после нашего разговора, — Ли опустил голову. Он не представлял, как всё это выглядело для Хёнджина, просто потому что боялся, что всё это окажется неправдой. Он боялся, что что-то пойдёт не так и ранят его чувства, а по итогу сам ранил чужие. — Что произошло? — Не знаю, — устало вздохнул парень. — Я никогда не был в таких ситуациях, понимаешь? Мне никто не признавался в симпатии, особенно… такие люди, как ты. И я… испугался, — он с трудом поднял глаза на Хёнджина. — И поэтому решил меня игнорировать, — Феликс кивнул, соглашаясь. А после на выдохе шёпотом произнёс: — После такого обычно встречаться начинают. — Я знаю, — между ними повисла недолгая пауза, в течение которой Ликс только и делал, что разглядывал собственную обувь. До того момента, пока Хван не спросил: — Ты хочешь попробовать? — Попробовать что? — Ликс поднял голову, встречаясь с чужими глазами. Он спрашивал, однако сердце его уже знало ответ. — Встречаться со мной, — улыбнувшись, сказал Хёнджин и тем самым перевернул мир Феликса с ног на голову за одну грёбаную секунду. Нетрудно догадаться, что Феликс в тот день, в пустом классе с бешено колотящимся сердцем беспрекословно ответил Хёнджину «Да», тем самым позволяя несчастной сирени в своём желудке пустить корни по всему телу. Верит ли он в это теперь? Едва ли. Но он практически уверен, что у него будет ещё очень много времени, чтоб окончательно принять этот факт. Он встречается со старшим братом своей лучшей подруги. И это полный пиздец. — Я нихрена не понимаю. Так, у тебя здесь какой ответ? — Йеджи тычет кончиком ручки себе в тетрадь, в ожидании, но Феликс ничего не отвечает. Тогда она поднимает на друга глаза. — Феликс, — говорит уже громче, вырывая его из астрала. — Ответ здесь какой, спрашиваю. — А, сейчас, — парень промаргивается, пытаясь разобрать собственную запись. — Пятьдесят два. — Ты о чём так задумался? — девушка попутно чиркает ответ. — Да… ни о чём, — слова Феликса тут же теряются где-то в комнате из-за хлопнувшей в прихожей двери. Он машинально поднимает глаза, чтобы посмотреть кто пришёл, хотя на самом деле глубоко внутри уже сам всё знает. Отец Йеджи сегодня работает в ночь, а мама задерживается у подруги, поэтому единственный, кто сейчас может прийти это… — Хёнджи-и-ин! — раздражённо кричит девушка, когда брат появляется на кухне и, опираясь на столешницу, забирает её стакан с соком. Он тут же выпивает половину под гневный взгляд сестры и облегчённо вздыхает, пока Феликс всеми силами пытается не смотреть. Хван дышит тяжело. На нём свободная белая майка, обнажающая мускулы на руках, так что Феликс прикусывает внутреннюю сторону щеки, когда невольно скользит взглядом снизу вверх. Ну а что, Хёнджин прямо перед ним об стол облокотился, тут просто невозможно не посмотреть, честное слово! Оголённая медовая кожа на шее блестит от пота, майка местами намокла, а волосы, убранные банданой, поприлипали ко лбу. Хёнджин вернулся с пробежки. И выглядит он, честно говоря, как ходячий секс вот прямо сейчас. А у Феликса всё ещё пубертатный период. Поэтому, когда он встречается с глазами Хёнджина, то не выдерживает и пяти секунд, густо краснея и утыкаясь носом в учебник. И этот человек теперь его парень, господи боже мой, спаси и сохрани Феликсову честь, иначе он скоро совершенно неиронично будет падать кое-кому в ноги. Уйди, мысленно просит его Феликс, пожалуйста, уйди, ты ведь видишь, что я не могу даже посмотреть на тебя, ну почему ты такой? Но Хёнджин продолжает стоять на месте, пока Йеджи бурчит на него. — Если хочешь себе сока, то можно было, блять, взять в холодильнике, — она пододвигает к себе полупустой стакан. — Чё встал? Мы заняты. — Домашку делаете? — спрашивает тот у обоих, но Феликс чувствует, как горячий взгляд прожигает его макушку. — Что там? — Да какая разница? Просто свали, боже, мы без тебя разберёмся, — возмущается Йеджи, закатывая глаза, пока старший Хван, по-обыкновению её игнорируя, заходит Феликсу за спину и наклоняется над столом, чтобы заглянуть в учебник. Феликс вдыхает, чувствуя жар от чужого тела, несмотря на то, что их тела не соприкасаются. Он издевается, да? Натурально издевается же. — Понят… ай, — вскрикивает он, хватаясь за бок и хмуро смотря на сестру. — Чё ты тыкаешься?! — А чё ты лезешь? Сказала же, свали в туман. — И как ты её терпишь вообще? — спрашивает он, обращаясь к Феликсу и держа курс на выход из кухни. — Он, в отличие от тебя, просто-напросто не такой придурок, — отвечает вместо него Йеджи. — Ладно, учитесь, малышня, — сестра показывает ему средний палец, пока Феликс облизывает губы и улыбается подмигивающему ему Хёнджину, который тут же скрывается за кухонной аркой, удаляясь на второй этаж. Встречаться с Хёнджином это, откровенно, ёбаный пиздец. Не потому что он плохой человек, совершенно наоборот. В нём все ещё только один минус и миллиард плюсов, а Феликс всё ещё влюблён в него до потери сознания и ему всё ещё нравится то, что Хван делает хоть сколько-нибудь сексуальнее монашки. То есть всё. Феликсу нравится в нём абсолютно всё. И он, наверное, был бы самым большим дураком на планете, если бы отказался от этих отношений. Он понимает это уже тогда, когда они с Йеджи убирают учебники, завершая своё страдальческое занятие, и подруга предлагает ему поиграть в приставку, любезно одолженную ею у Рюджин. На телефон Ликса приходит сообщение. hyunjin: зайдёшь ко мне? Сердце подскакивает к горлу. Он смотрит на Йеджи, которая роется в холодильнике в поисках чего-нибудь съестного. Это ужасно опасно, идти сейчас к Хёнджину, когда его лучшая подруга может в любой момент зайти в его комнату. И тогда будет не важно, что они будут делать: целоваться или просто сидеть рядом — это уже будет как минимум подозрительно. Но разве Феликса это остановит? — У тебя зарядка наверху? Я могу взять? — Да, в комнате. Поднимись сам, она у кровати лежит, — машет рукой девушка. Феликс тут же поднимается с места и, кажется, через несколько секунд оказывается на втором этаже. Он мнётся, стоя перед входом в чужую комнату, где, фактически, был от силы пару раз. Ликс знает, что у него есть не больше десяти минут, до тех пор, пока Йеджи не пойдёт искать, где он пропал, а парень даже не понимает, что все эти чёртовы десять минут они будут делать. Ли собирается с духом, легонько стуча по дереву и открывая дверь. Хёнджин, до этого сидевший на кровати, тут же поднимается. Феликс заходит внутрь. Хван выглядит намного свежее. Он успел принять душ и сменить одежду на обычную домашнюю, в которой Феликс видит его уже не первый раз. Он прижимается спиной к двери, разглядывая парня напротив, и пытается придумать, что сказать, однако Хёнджин его опережает. — Ты не сказал Йеджи? Пауза. — Нет. Феликс вообще не знает, когда наконец решится на это. У него никак не получалось подгадать момент и собраться с силами, чтобы сказать то, что ему нравятся парни, а тут… Говорить про то, что происходит у них с Хёнджином… да он лучше застрелится, чем расскажет, ей богу. — А хочешь? — тон у Хвана мягкий и понимающий. Он сводит Феликса с ума. Весь Хёнджин. Как он может быть таким горячим заботливым одновременно? — Не знаю, — Ли пожимает плечами. — Она вообще не в курсе, что мне парни нравятся, так что… — Ого, я думал, вы всё друг о друге знаете, — хмыкает парень, подходя ближе. Феликс потерянно поджимает губы. Хёнджин видит по его лицу, что тема эта не особо приятная и ясная для младшего. Каждый в его возрасте неминуемо проходит через принятие себя, но не у всех это бывает гладко. Особенно когда тебе семнадцать и ты гей, а в твоём окружении мало того, что не было тебе подобных, так ещё и куча гетеронормативных стереотипов валилось на голову каждый день. Феликс уже хочет извиниться за свою трусость, когда Хван его прерывает. — Нам не обязательно распространяться об этом, если ты не хочешь. Скажешь ей, когда будешь готов. Я не давлю. Хочет ли Феликс распространяться об отношениях с Хёнджином? Да, чёрт возьми. Он готов кричать на весь мир, хвастаясь тем, какой парень ему достался, несмотря на то, что между ними не изучено ещё огромное количество подводных камней. Прямо сейчас, когда Хёнджин спокойно реагирует на его переживания, поддерживает и успокаивает, Феликс влюбляется в него ещё сильнее. Если такое вообще возможно, конечно. Кто-то скажет, что он ослеплён этой любовью, и делать так нельзя. Нужно ведь объективно оценивать человека, видеть в нём плюсы и минусы, но кто в свои семнадцать вообще здраво мыслит, когда в голову бьёт серотонин при одном только упоминании объекта воздыхания? Вот так и Феликс, думает совершенно не тем местом, которым стоило бы. — Так, чем ты хочешь заняться? — спрашивает Ли с заметным облегчением. Его действительно радует то, что Хёнджин не давит на него со скорым решением. — У нас есть целых десять минут до того, как Йеджи кинется на мои поиски. — Не знаю как ты, а мне прямо сейчас очень хочется тебя поцеловать. Феликса дважды просить не надо. Как минимум потому что он думал об этих губах с того раза, как прикоснулся к ним в свой первый и пока что последний раз. Удивительно, как они во снах ему не приходили. В общем-то, может он просто не запомнил… Да, Феликс думал о поцелуях с Хёнджином часто. Намного чаще, чем делал это обычно, просто потому что они были сравнимы с каким-нибудь запретным плодом, вкусив который, нестерпимо хочется ещё и ещё. Хёнджин ловко, слегка по-хозяйски, кладёт руки Феликсу на талию, и тот сам себе поражается, потому что его всё ещё не начало бить дрожью. Парень оголяет клыки в улыбке, пока Ликс заворожённо смотрит то в глаза, то на губы и не может решить, что из этого прекраснее. Как ему вообще смириться с тем, что Хёнджин теперь ну как бы… по-настоящему его Хёнджин. Он чувствует себя, словно лотерею выиграл, не меньше. — Я не умею целоваться, — шепчет Феликс прямо Хвану в губы, когда тот оказывается достаточно близко. — Я в курсе, — но это, кажется, нисколько Хёнджина не останавливает, потому что в следующую секунду он накрывает губы Феликса своими в мягком нерасторопном поцелуе. Четырнадцатилетний Феликс ссался бы кипятком, если бы узнал, что когда-то окажется в таком положении: прижатый к двери горячими объятиями Хёнджина и не менее горячими поцелуями в комнате последнего. По ощущениям, он задыхается, в груди горит от недостатка воздуха, чужая ладонь, поднимаясь по спине, ложится на затылок и давит, сильнее впечатывая его уже покрасневшие губы в Хёнджиновы. Феликс и правда ужасен в поцелуях, но Хвана это нисколько не останавливает, он вызывается учителем по доброй воле. И Ликс оказывается хорошим учеником. — Давай сходим куда-нибудь, — предлагает парень между лобызаниями. — Вдвоём. — Например? — выдыхает Феликс. — Не знаю пока. Но я придумаю. — Хорошо, — улыбается тот и снова целует. Хёнджин старается не напирать, дать ему распробовать каждый аспект, но парень быстро смелеет, самостоятельно обвивая руками его шею и притягивая к себе. Они несколько раз неуклюже сталкиваются носами, хихикают, опаляют щёки горячими выдохами. А время тянется, как карамель, ещё медленнее, чем тогда, на заднем дворе. И это действительно всё, что нужно было влюблённому подростковому сердцу, чтобы почувствовать счастье. Которое заканчивается как-то непозволительно быстро. — Феликс, ты там долго? — слышится отчётливо с первого этажа, когда Ли, осознавая всю суть происходящего, нащупывает ручку двери у себя за спиной. Он дрожащими пальцами поворачивает замок, пока Хёнджин продолжает нацеловывать его губы, вжимая парня в дверь. Он знает, что ещё пара секунд, и Йеджи непременно пойдет искать его, поэтому чувствует себя зеброй, за которой вот-вот погонится гепард. Очень тупой зеброй, потому что голос Йеджи зовёт его ещё раз, а он с места не двигается, хотя сердце бешено колотится в страхе быть пойманными здесь и сейчас. Только когда на лестнице начинают слышаться первые шаги (большое спасибо тонким стенам, на которые Йеджи постоянно жалуется), Феликс, чуть отталкивая от себя Хёнджина, нажимает на ручку двери и пулей вылетает в коридор, хватаясь за ручку двери Йеджи, которая, слава всем богам, находится прямо напротив, так что ему очень повезло не поцеловать лицом стену. Он вваливается в комнату подруги, как мешок с говном, и захлопывает дверь с таким грохотом, что только глухой не заметит. Кажется, даже воздух в доме пошатнулся. Феликс дышит тяжело, метаясь по комнате в поисках несчастной зарядки, вот только выглядит словно его минутой назад хорошенько так отъебали. Волосы растрепались, бордовый румянец, как на морозе побывал в минус тридцать, зацелованные до красноты губы и мятая футболка, под которой всё ещё ощущаются чужие прикосновения. Он хватает зарядку, лежавшую на тумбочке у кровати прямиком в тот момент, когда подруга появляется в дверном проёме. — Это Хёнджин что ли дверьми хлопает? — Наверное, — пожимает плечами Феликс, накручивая на руку провод. — Придурок… — шипит она, косясь на дверь брата. — Ты чего так долго? — Да… Сынмину отвечал просто, — парень поджимает губы, чтобы они, всё ещё саднящие и красные, не выдали его раньше времени. — Он там… насчёт домашки звонил, спрашивал. Пытался вспомнить. Хуже оправдания Феликс в своей жизни ещё не придумывал, но Йеджи хоть и смотрит на него с некоторым подозрением, такой ответ всё же принимает. Она сейчас думает только о том, как бы надрать Феликсу задницу в игре и то, где он там потерялся, её совершенно не волнует. Главное, что нашёлся. Ну Сынмин, так Сынмин, думает она, что ж поделаешь. Они вместе спускаются вниз, и девушка тут же с разбегу прыгает на диван. Феликс усаживается рядом, беря в руки джойстик, и невольно наблюдает за тем, как горят глаза Йеджи и светится улыбка на лице, пока она выбирает игру на сегодня, и не может не улыбаться сам. Наверное, в прошлой жизни Феликс спас с десяток жизней, чтобы в этой знать таких прекрасных людей, как семья Хван. Других объяснений у него просто нет. Йеджи наконец кликает на понравившуюся ей иконку с совершенно неироничным обещанием раскатать Феликса по асфальту. А тот, посмеиваясь, в ней нисколько не сомневается. В груди привычной теплотой разливается ощущение спокойствия, которое он испытывает почти всегда, зная, что рядом находится Йеджи. Его лучшая подруга на все времена и в последнее время человек, которого он чертовски боится потерять.

***

Если вы спросите, удивился ли Феликс, когда узнал, что Хёнджин достаточно романтичный человек, он ответит вам, что: нет, не удивился. Был в восторге, когда они пошли в какое-то небольшое подпольное кафе в центре города, поужинали за нечастыми разговорами и быстрыми переглядками, потому что сегодня смотреть друг на друга хотелось особенно сильно и без остановки, умилялся, когда по дороге к парку у реки Хан, выбранному Хёнджином, парень осторожно нащупывал его руку своей, чтобы бестолково переплести их пальцы, и готов был пищать в кулак, от его: — Надеюсь, ты не против таких простых свиданий. Но не удивился. Вот совсем. Они прогуливаются по вечернему, освещённому сотней огней парку, который не пустеет даже с наступлением сумерек. Люди вокруг куда-то спешат, кто-то вышел на пробежку, кто-то разговаривает по телефону, все заняты. Но Феликсу весь остальной мир сейчас кажется таким неважным. Он идёт за руку с Хёнджином, совершенно не боясь встретить кого-то из знакомых, а в другой держит недопитый холодный черничный чай из кофейни. В руке у Хёнджина такой же, только малиновый. Листья шелестят над головами, где-то справа журчит река, и парни чувствуют себя хорошо рядом друг с другом. Чем больше между ними становится общения, тем быстрее Феликс ко всему привыкает. Привыкает к пожеланию доброго утра в инстаграме вместо привычного «Привет» в школе. Привыкает улыбаться Хёнджину, пока никто не видит, и принимать улыбку в ответ. Привыкает целовать его где-нибудь в темноте, в кладовке или под лестницей во время уроков, где их точно никто не заметит. Он больше не дрожит рядом с Хваном, не боится, что любое его слово воспримут неправильно или пошлют куда подальше. Он узнаёт Хёнджина ближе с каждым днём и с каждым днём потихоньку понимает, что не прогадал. Мало кому удаётся удачно влюбиться в свой первый раз. Вот так, чтобы с треском провалиться в человека на несколько лет, а потом осознать, что все эти мучения оказались ненапрасными. Феликсу просто несказанно повезло, что его сердце выбрало Хёнджина в тот злополучный день. Кто знает, что произошло, влюбись он в кого-нибудь другого? Одно известно точно — сейчас его бы здесь не было. Феликс вовсе не против таких простых свиданий, пока они являются таковыми и пока внимание Хёнджина направлено на него. Он и не знал, что это ощущается так. Никогда не задумывался, что быть с человеком, который нравился ему настолько долго, когда-то вовсе станет чем-то реальным. И вот теперь они стоят, облокотившись на деревянные перила и смотрят на водную гладь реки, наслаждаясь своим простым первым свиданием, и Феликс думает, что он не против сходить ещё на сотню таких. Да хоть весь Сеул пешком обойти, только бы с Хёнджином. — Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — спрашивает вдруг Ли, болтая стаканчиком с остатками чая в руке. — В начале учебного года, наверное, — честно отвечает Хван, поворачиваясь к нему. — Я всегда наблюдал за вами с Йеджи. Воспринимал тебя больше как младшего брата или что-то такое. Хотя всегда считал тебя милашкой, — усмехается своим же воспоминаниям. Феликс в его памяти сохранился как маленький лучистый мальчик, который постоянно звонко смеялся, когда играл с его сестрой, и затихал, когда в поле зрения появлялся Хёнджин. — Ты был симпатичным, таким мягким и смешным. Ребёнком. И я как-то не заметил, как ты вырос. — Ну, пубертатом меня знатно жмыхнуло, — смеётся Феликс. Он догадывался, что все эти три года был для Хёнджина просто ребёнком, но всё-таки приятно осознавать, что даже тогда его замечали, а не считали за серое пятно рядом с сестрой. — Ты вытянулся просто, и массу поднабрал, ничего такого на самом деле, — Хван пробегает взглядом по парню с ног до головы. — Так у всех бывает. Но когда мы встретились после каникул, я будто прозрел. Ты вдруг перестал быть ребёнком или младшим братом в моих глазах. Тогда я впервые подумал, что был бы не против встречаться с тобой. На самом деле Феликс никогда не был для Хёнджина чем-то незначительным, серым пятном или просто лучшим другом младшей сестры. Он всегда был чем-то больше, чем думал даже сам Хёнджин, наблюдая за младшими из окна своей комнаты и улыбаясь каждый раз, как это делал Феликс. Возможно, он почувствовал что-то уже тогда, но, как это обычно бывает, осознал годами позже. — А ты? — интересуется он, замечая, как Феликс затаивает дыхание. — Ты будешь смеяться, — он сам усмехается, смотря на воду. — Не буду. Он знает, что не будет. Просто… признаваться человеку, который влюблён в тебя от силы полгода, что он нравится тебе в разы дольше, немного… некомфортно. — Эм… помнишь день, когда мы с Йеджи смотрели «Время приключений», а ты всё время таскал у нас чипсы из миски? — Хёнджин кивает. Сложно такое не запомнить. Сестра весь вечер тогда мутузила его подушками, а потом заставила купить ей новую пачку несчастных чипсов, но Хёнджин таскал по чуть-чуть и оттуда. — В тот день, наверное. — Разве это не была наша… вторая встреча? — Ты понравился мне ещё в самую первую. Думаю, во вторую я уже влюбился. Сейчас это звучит ужасно глупо. Хёнджину было шестнадцать, и он тогда ничем не отличался от нынешнего Феликса, но последнему было всего четырнадцать. Настолько красивых мальчиков он видел только в интернете и на обложках журналов у Рюджин, потому что Йеджи такие не читала. А Хёнджин был именно таким. С подростковыми прыщами, конечно, и грязнящимися со скоростью света волосами, как сейчас часто бывает у него самого, но он всё ещё оставался самым красивым человеком, которого Феликс знал в свои четырнадцать. И единственным, на кого ему посчастливилось словить краш. — Странно, что я не замечал, — Хван придвигается ближе. — Я научился скрываться, — усмехается Феликс, поднимая на него глаза. — Мы почти не общались, так что это было не так сложно. Период влюблённости в Хёнджина как некстати выпал на попытку осознания себя и собственной ориентации. Тогда Феликс только стремился к пониманию того, что если у него не стоит на девочек, то это не значит, что он сраный импотент, а если стоит на гей порно, то извращуга. Он познавал себя во многих сферах и продолжает это делать по сей день, пытаясь найти своё место в этом мире и понять, что нравится конкретно ему, а не кому-то другому. К счастью, факт того, что ему окончательно и бесповоротно нравятся мальчики, принялся как-то сам собой. И Хёнджин во многом этому поспособствовал. Просто потому что всегда был таким человеком, ради которого и ориентацию сменить не грех. Феликс предпочитал думать, что именно это он и сделал. — Почему скрывал? Даже тогда, когда я начал проявлять знаки внимания, ты притворялся, что не замечаешь. — Я дико стеснялся, ты что, не видел? — Ты делал так на протяжении всего нашего общения, я не придал этому значения, — пытается оправдаться парень. — Я скрывал, потому что привык думать, что у нас ничего никогда не выйдет, — выдыхает Феликс. — Не знаю… ты со средней школы был для меня чем-то недостижимым, как звезда из популярного кинофильма. И я никогда не был достаточно уверен в себе, чтобы хотя бы предположить, что ты можешь ко мне что-то чувствовать, — он делает небольшую паузу, перед тем как признать вслух: — Это… мои первые отношения вообще-то. Так что я ничего не умею. Буквально. — Тогда нужно исправлять это, как думаешь? — улыбается Хёнджин так, будто это не ему только что признались в трёхгодичной влюблённости. — Твою неуверенность и… всё остальное. — Всё остальное? Хёнджин немного медлит. — У меня не было большого опыта с парнями, но чему-то да я могу тебя научить, — Хван накрывает его руку своей. — Если ты согласен, конечно. — Я что, дурак, от такого отказываться? — Хёнджин смеётся на его слова. — Так… когда начнём? — Я думаю, мы уже начали. А после наклоняется ближе и целует его немного подмёрзшие от вечернего ветра губы. Такое начало Феликсу явно приходится по душе.