Only one minus

Держать всё в секрете на деле оказалось не так уж просто, как выглядело на словах. А точнее пиздец как сложно хотя бы по одной простой причине: Феликс оказался ну очень нетерпеливым партнёром. Хёнджин, конечно, был не лучше, раз постоянно поддавался на его провокации, но за те несчастные полторы недели, которые им пришлось неумело шкериться от Йеджи, да и от всех остальных, по школе, Феликс понял, что агент под прикрытием из него крайне хреновый. Его буквально одолел тактильный голод, постоянно хотелось прилипнуть к Хёнджину, как жаренный сыр к тарелке, чтобы ни чем на свете не отодрать. Он даже перестал ворчать на всех этих парочек, зажимающихся в коридорах, потому что наконец понял, почему они всё это делают. И теперь очень хочет так же. Но об их отношениях всё ещё не знает ни одна живая душа, исключая Сынмина, разумеется. Они всё так же сидят на истории вместе, но теперь намного ближе обычного — между ними практически ноль пространства — хотя сорока минут ничтожно мало, чтобы насытиться. Феликс думает, что он вообще, наверное, никогда не насытится. С Хёнджином это невозможно. Так и сейчас, Феликс проводит перемену перед английским, уткнувшись взглядом в стену, пока рядом Сынмин обсуждает что-то с их общим одноклассником. Ему вообще до фени, о чём они там говорят, потому что за сегодня у него случилась небольшая трагедия: он ещё ни разу не поцеловал Хёнджина. А так дело вообще-то не делается. А ещё ему очень сильно хочется обниматься. Можно, конечно, попытаться обнять Сынмина, но велика вероятность, что его просто выкинут в окно, потому что Ким не тактильный человек от слова совсем. А вот Хваны да. Что Йеджи, что Хёнджин. Но сейчас, как назло, ни одного из них рядом нет. hyunjin: скучаешь? fеее.lix: мысли читаешь? hyunjin: ахахах hyunjin: я тоже просто hyunjin: ты на каком этаже? fеее.lix: не скажу fеее.lix: ты придёшь и будешь меня искушать hyunjin: ну и не нужно hyunjin: глаза подними Да он издевается, мысленно стонет Феликс, когда, отрываясь от телефона, встречается взглядом с Хёнджином в самом начале коридора. Он в своей небольшой компании одноклассников идёт прямиком в его сторону и останавливается практически напротив, улыбаясь краешком губ. Ребята вокруг него что-то обсуждают, пока Хван кивает, соглашаясь, или просто делает вид, что слушает, потому что на деле он смотрит куда-то вниз. hyunjin: нашёл fеее.lix: издеваешься, да? hyunjin: и не думал hyunjin: у меня урок здесь следующий hyunjin: а что? hyunjin: искушаю? fеее.lix: ещё как… hyunjin: так может поддашься? О, как бы Феликс этого хотел, честное слово. Но его желание сохранить дружбу с Йеджи и рассказать ей всё самому, а не через глухой телефон, который однозначно пройдёт по их школе, если их с Хёнджином заметят вместе, намного сильнее. Они переписываются о всяких глупостях, обмениваясь лишь живыми улыбками и взглядами ровно до того момента, пока Сынмин не хлопает его по спине, привлекая внимание. Йеджи спешит к ним, поправляя лямку рюкзака на плече. — Что стоим, кого ждём? Звонок через две минуты, пойдемте, — она машет рукой, указывая идти за ней, словно они с Сынмином за два дня забыли, где находится кабинет английского. Феликс кидает на Хёнджина последний взгляд. Тот подмигивает и тут же возвращается к своим одноклассникам. Как бы Феликс ни притворялся, такие переписки всё равно не помогают. Мы наглеем каждый раз, как получаем больше, чем имели до этого. Так и Ликс, узнав, каково это — целовать и обнимать Хёнджина — уже не может в полной мере довольствоваться тем, что раньше казалось ему верхом успеха в их общении. Он отсиживает два урока, воспринимая всю информацию, которую только может принять, не переключаясь ни на какие посторонние мысли, перед тем, как направиться в столовую с урчащим от голода животом. Сынмин по дороге читает свой конспект по литературе, и Феликс думает, что, не будь его рядом, Ким уже давно навернулся бы посреди коридора. — Говори, — бубнит Сынмин, не отрываясь от записей. — А? Что говорить? — Я вижу по твоему лицу, что ты хочешь что-то сказать, — парень наконец закрывает тетрадь, смотря на недоумённо хмурящегося Феликса. — Нет, не хочу. — Странно. Ты теперь встречаешься с мистером Х, а ведёшь себя тише, чем раньше. Я думал, будет наоборот, — судя по всему, Сынмина и правда удивляет такое поведение друга. Он уже привык выслушивать постоянное нытьё про Хёнджина, поэтому теперь без него и жить как-то непривычно стало. День не день без пускания слюней. А теперь, когда эти двое начали встречаться, посвятив в свои планы одного лишь Сынмина, который вообще-то не особо об этом просил (ладно, на самом деле ему интересно), Ли практически перестал о нём говорить. Будто и не существует никакого Хёнджина. — Да у нас ничего такого не происходит просто, — Феликс пожимает плечами, задумываясь. — А, на свидание в парк сходили! Мы сначала были в каком-то прикольном кафе, а потом гуляли вечером. Даже за руки держались, — улыбается он. — И всё? — Эм… а что ещё надо-то? Ну целуемся там. Классно, мне нравится, но я не уверен, что ты хочешь знать в подробностях, — своими словами Ли заставляет друга немного опешить. — Да ты вырос, я смотрю, — хвалит он, замечая Феликсову улыбку, но его уверенность тут же сдувается. Напротив них, в компании одноклассников, в самом конце коридора, сидит Йеджи, когда из двери мужского туалета вдруг выглядывает чужая нахальная морда и в тот же момент цепляется взглядом за Феликса. Сынмин тяжело вздыхает. Каким бы интересом касательно отношений Хёнджина и Феликса Сынмин ни обладал, быть единственным во всей школе, кто находится в курсе, нереально тяжело. Как минимум потому, что Феликса вечно приходится оправдывать перед Йеджи, выдумывая всякую несусветную хуйню. За последние полторы недели словосочетание «Прикрой меня» стало его ненавистью номер один во всём лексиконе Феликса. Он, кажется, даже матерился не так часто, как Сынмину приходилось подрабатывать их личным телохранителем. И если прямо сейчас шкодное лицо Хёнджина в очередной раз выглядывает из какого-то закоулка школы, это может значить только одно. Друг идёт сосаться, Сынмин, пизди Йеджи в глаза. Феликс лучезарно улыбается, будто мужской туалет самое романтичное место в мире, пока Ким закатывает глаза, и прежде, чем услышит очередную просьбу, говорит: — Ты ребёнок, я забираю свои слова. — Спасибо тебе, — шепчет Феликс, а после его тут же затаскивают в пустой туалет. — Запишу на твой счёт, — бубнит себе под нос парень, зная, что друг его уже не слышит, и направляется к Йеджи. В этот раз он непременно скажет, что у Феликса какой-нибудь понос, ей богу. За дверью туалета раздаются тихие смешки. Феликс обнимает парня за шею, приподнимаясь на носочках, и широко улыбается, пока Хёнджин мягко целует его щёку. Такие зажимания по углам школы, конечно, могут обернуться полным провалом в первую очередь для Феликса, и он это понимает, но противостоять слишком сложно. Особенно Хёнджину. Да и факт того, что они пока что ни разу не попались добавляет немного азарта. Становится интересно, сколько ещё у них так получится, и на какие меры пойдут они оба, чтобы увидеться. — Быть влюблённым просто ужасно, — прерываясь, жалуется Хёнджин и сдерживается, чтобы не подтолкнуть парня к стене. Хрен знает, что эти стены пережили… — Почему это? — Феликс невольно напрягается, не подавая виду, хотя видит, что Хван говорит несерьёзно. — Я скуча-аю. И постоянно хочу быть рядом, это какой-то ужас! — он зарывается лицом в основание шеи и крепче сжимает руки на чужом торсе. — Хахах, зато я страдаю не один, — когда Хёнджин отстраняется, он аккуратно тянется пальцами и убирает с его лица тёмную прядку. Хван наблюдает внимательно. Даже слишком. Так, что Феликс, по ощущениям, затаивает дыхание. Хёнджин рассматривает его лицо вблизи, подмечая каждую веснушку — они все чем-то напоминают ему галактику, необыкновенное скопление мельчайших звёзд. Феликс чуть приоткрывает губы, осторожно выдыхая, когда заправляет прядку за ухо. Он только сейчас замечает, как же сильно Феликсу идёт блонд, на который он всего год назад сменил свой родной светло-русый. Они ещё немного смотрят друг другу в глаза прежде, чем Хёнджин наконец понимает, почему он влюбился. Хван застаёт его врасплох, прижимаясь к приоткрытым губам своими. И по сути, этот поцелуй ничем не отличается ото всех остальных, но оба парня, прикрывая глаза, всё равно чувствуют его намного ярче. — Мы должны сходить на ещё одно свидание, иначе я сойду без тебя с ума, — шепчет Хёнджин. И когда он, чёрт возьми, успел так вляпаться в Феликса? — Я согласен, — его собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди прямиком в окно. Но, к счастью, Хван вновь его целует, заставляя забыть о том, что в этом мире есть вообще кто-то помимо них двоих. Четырнадцатилетний Феликс где-то в глубине души сам сходит с ума. Семнадцатилетний Феликс где-то снаружи считает себя самым счастливым человеком на свете.

***

Ликс всегда считал, что смотреть фильмы дома намного романтичнее, чем делать это в кино. Ему нравится уединение, интимная атмосфера и уют собственного дома в разы больше, чем огромный зал, наполненный незнакомыми людьми, где, к тому же, какой-нибудь уникум обязательно будет мешать просмотру. Билеты в кино иногда неоправданно дорогие, как и еда, которую приходится покупать в кинотеатре, кресла не всегда удобные, а ещё его ужасно не прельщает мысль сидеть на жопе ровно два с половиной, а то и три часа без возможности даже в туалет выйти — обязательно пропустишь, как кто-то сдохнет на экране. Но тем не менее, когда Хёнджин позвал его в кино на какой-то малоизвестный фантастический боевик, отказать как бы ну просто не вышло. К тому же вечерний сеанс, последний ряд и еда за чужой счёт звучали ну слишком заманчиво. С Хёнджином, вообще-то, любое дело звучит заманчиво. Наверное, даже если им вместе навоз придётся убирать, Феликс всё равно найдёт в этом свои плюсы. Зато вместе! И вот, прямо за несколько часов до сеанса, когда парни вот-вот должны были встретиться, а Феликс внутренне умирал от предвкушения, потому что последние сутки только и думал о том, как будет целоваться со своим парнем на заднем ряду в полной темноте, произошло ужасное и непоправимое. Не такое уж ужасное для Феликса, конечно, но очень-очень для его репутации и нервов. Это ужасное и непоправимое, к слову, сейчас сидит по левую руку от него, хлопая глазками, в которых отражается огромный экран кинозала, и нащупывает рукой попкорн, стоящий у Феликса на коленях. Ужасное и непоправимое поправляет свои ярко рыжие волосы, пока на экране, кажется, что-то взрывается — Феликс вообще не в курсе, что там происходит, он не может думать о фильме, пока сам зажат между двумя Хванами, один из которых его парень, а другая – лучшая подруга. Ситуация, конечно, мем максимальный. То, как ущербно они умудрились спалиться, ставит под сомнения все прошлые попытки в правдоподобность того, что они вовсе не общаются, а то, что Йеджи поверила в небылицу о случайно подогнанных Минхо билетах в кино и встрече с Феликсом только что и вообще по воле случая, ставит под сомнения умственные способности Йеджи. Феликс думает, что ей либо настолько похуй, либо она действительно не видит в нём человека, у которого мог бы быть краш на её брата и пожизненная любовь к членам. Но, тем не менее, оказывается, что фильм, на который "Минхо подогнал билеты" это именно тот, на который младшая Хван давно хотела сходить. Феликс ни разу не слышал, чтобы она о нём говорила. Им обоим несказанно повезло, что Йеджи не вдавалась в подробности, и ужасно не повезло, что практически весь ряд, на котором они сидели, оказался свободным. Поэтому они докупили билет прямо рядом с теми, что у них были, и теперь Феликс вынужден поминутно заламывать свои пальцы и следить за тем, чтобы Йеджи не подумала чего лишнего. В общем, превратиться в самую гетеросексуальную монашку и попросить бога, чтобы этот грёбаный фильм поскорее закончился, иначе он не вытерпит этого Хвановского давления с обеих сторон. Понарожают Хванов, а ему потом мучайся… Хёнджин, в отличие от Феликса, не волнуется от слова совсем. Его эта ситуация скорее раздражает. Он уже мысленно казнил себя за то, что выбрал идти в кино именно на этот идиотский фильм, именно в этот идиотский день, по тому идиотскому пути. Могли ведь просто, как в прошлый раз сходить в парк, или в ресторан какой, или вообще к Джисону на крайний случай поехать — его квартира всё равно пустует последние несколько дней — найти пиратку этого фильма и посмотреть вдвоём. Как изначально и задумывалось. Он, конечно, не винит Йеджи… Ладно, совсем немного. Но его бесит вообще вся эта ситуация в целом. Он мог бы начихать на присутствие сестры и поцеловать Феликса прямо сейчас, но есть два нюанса. Первое: он уважает мнение и решения Ли и уже пообещал ему терпеливо ждать момента, когда Феликс будет готов сообщить об их отношениях Йеджи. И второе: это уже не имеет смысла. Нужная атмосфера потеряна, свидание больше не свидание, Феликс на нервах, и любое неверное действие только сильнее усугубит ситуацию. Они должны были быть здесь только вдвоём, в своём маленьком влюблённом мире, никого не бояться и видеть только друг друга. А сейчас Феликс видит только то, как подруга уплетает попкорн и неотрывно смотрит фильм. Хван подпирает щёку ладонью, незаинтересованно наблюдая, как люди в фильме куда-то бегут. Он замечает, как Феликс кусает губы, и даже невольно морщится, потому что выглядит это реально больно. Его нога очень невротично дрожит, и Хёнджин проклинает себя за то, что повёл Феликса сюда, потому что смотреть на то, насколько сильно тот нервничает просто невыносимо. Хёнджин выдыхает, выпрямляясь. Он бегло проверяет, насколько сестра загипнотизирована происходящим на экране и, когда понимает, что очень даже, медленно опускает руку. Сдвигая полупустое ведро с попкорном и тут же замечая небольшое замешательство Феликса, он осторожно кладёт ладонь на чужое бедро. Прижимает трясущуюся ногу к полу. Ли тут же поворачивается к нему, панически смотря в глаза, наполовину скрытые в темноте. «Какого хрена ты творишь?» — будто спрашивает он. И Хёнджин отвечает одним строгим прищуром, говоря: «Прекращай» — а после, расслабляясь, возвращается к просмотру фильма. Феликс поначалу напрягается ещё сильнее, концентрируя всё своё внимание на чужой ладони, лежащей прямо на его бедре, но, когда Хёнджин начинает поглаживать кожу через плотную ткань джинсов, он немного успокаивается. Йеджи выходит ближе к концу, шепча на ухо Феликсу, что отойдёт в туалет. Она никогда не говорила «припудрить носик», потому что считала это выражение слишком ванильным для такого явления, как сходить поссать. Поэтому, когда она удаляется из зала, оставив парней наедине, Хёнджин может наконец наклониться к чужому уху и спросить: — Ты как? Всё в порядке? — Пойдёт, — кивает Ли, вздыхая. Весь сеанс как на иголках. — Прости, что так вышло. — Забей, это же Йеджи. Она любительница обосрать всю малину особенно мне, поэтому не привыкать, — отмахивается тот. — В следующий раз напомни мне выбирать места для свиданий в другом конце города. — Хорошо, — усмехается, кажется, уже успокоившийся Феликс. Они оба возвращаются к просмотру фильма, пытаясь понять, что там вообще происходит, когда Хёнджин понимает, что они, в принципе, ничего не потеряли, потому что боевик просто полный отстой. По крайней мере по тем кадрам, которые он успел увидеть и понять. Хёнджин понимает, что начинает активно скучать, и, кажется, не он один, когда Феликс зевает, прикрывая рот рукой. Ему в голову ударяет, кажется, самая глупая и шаловливая идея за весь вечер. Феликс замирает, чувствуя, как ладонь парня отлипает от его бедра, и на её месте становится прохладно. Он даже немного разочаровывается. А после ахреневает. Рука возвращается на своё место, но уже чуть выше. С каждой следующей секундой она ползёт по бедру в направлении его паха, изредка сжимая длинными пальцами, и Феликс, кажется, теряет дар речи. — Что ты делаешь? — шипит он, поворачиваясь к Хвану, но тот лишь ехидно усмехается. — Делаю что? — и ползёт ко внутренней стороне бедра. Ли смотрит в сверкающие глаза, зная, что его собственное дыхание вот-вот собьётся от такой мелочи, как поглаживания сквозь ткань. — Прекрати, — говорит он, но ничего не предпринимает, чтобы остановить медленно ползущую руку. — Что прекратить? — он искуситель, самый, что ни на есть настоящий. Феликс убеждается в этом уже в который раз. И, если честно, он совсем не против вкусить запретный плод, потому что сдерживаться с каждым разом всё сложнее. Оба парня вздрагивают, когда Йеджи возвращается, словно появляясь из воздуха. Она шумно опускается обратно в кресло, и в это же время Феликс, застигнутый врасплох, с силой сводит ноги, зажимая между ними руку Хёнджина. — Что я пропустила? — спрашивает подруга. — Да… ничего важного, — пожимает плечами Феликс, молясь, чтобы этот сраный фильм наконец подошёл к концу, потому что длится он уже целую вечность. Хёнджин рядом только усмехается, оставляя свою ладонь зажатой между чужими бёдрами до самого конца сеанса. Феликс и не надеялся, что этот вечер вообще можно как-то исправить, поэтому, выходя из зала, думает только о том, как же поскорее прийти домой, а не торчать в компании Хванов, потому что находиться с ними двумя одновременно просто невозможно. Но, к его удивлению, жизнь решила не поворачиваться к нему задницей окончательно, и, как только они выходят из здания кинотеатра на прохладную улицу, Йеджи проверяет свой телефон и шипит: — Чёрт, мне нужно к Рюджин забежать, — она поднимает глаза на Феликса. — Дойдёшь один? — спрашивает, будто это он девушка, которую обычно надо провожать. За несколько лет такой дружбы привык к подобному. В их отношениях будто нет гендера и пола. Есть только Феликс и Йеджи, которые подходят друг другу идеально, как кусочки пазла, а больше ничего и не нужно. Поэтому Ли просто кивает, обнимаясь с девушкой на прощание и расходясь в разные стороны. — М-да, это было одно из самых провальных свиданий за всю историю моей жизни, — усмехается Хёнджин, открывая по дороге банку купленного в кинотеатре пива и протягивая Феликсу такую же. Тот с благодарностью её принимает, несмотря на то, что пить хочется не особо. Ему определённо нужно немного расслабиться. — Прости за это. — Это моё второе свидание, так что сравнивать особо не с чем, — Ли пожимает плечами. — Но я уверен, что это не самое худшее, что может быть. По крайней мере мы не спалились. Я надеюсь на это. — Не думаю, что Йеджи было вообще какое-то дело до нас, — и слова Хёнджина тоже немного успокаивают. Феликс окончательно отвлекается от провалившегося похода в кино, пока они идут до дома Хванов и разговаривают о чём-то неважном. Алкоголь и правда расслабляет мышцы и голову, позволяя отпустить все насущные проблемы, но при этом не улететь. С одной бутылки пива вообще, конечно, хрен куда улетишь, но это же Феликс, а он может всё. Совсем скоро они останавливаются у входной двери. Феликс держит в руке пустую бутылку из-под пива и, улыбаясь, смотрит на Хёнджина, который минутой назад сказал какую-то очень смешную фигню, чтобы развеселить младшего. — Зайдешь? — Хёнджин облизывает губы, указывая большим пальцем на двери. Феликс вообще-то не собирался. Он собирался пойти домой, включить спокойную музыку и отрубиться под очередные пиздострадальческие мысли, но Хёнджин в очередной раз рушит все его планы одним вопросом, от которого трудно отказаться. Атмосфера между ними сменяется с хиханьки-хахоньки на более напряжённую и непривычную за долю секунды, пока парень вставляет ключ в замочную скважину. То ли это алкоголь, даже такой малой дозой бьёт в голову, то ли что, но Феликс вдруг осознаёт, где находится и что вообще происходит. А самое главное, как это выглядит со стороны и ощущается. Тёмное вечернее небо, тишина вокруг, и они снова только вдвоём. В воздухе веет интимностью, которой никогда не бывает при дневном свете, и от неё появляется предчувствие какого-то скорого и необратимого пиздеца. Но не того, от которого бежать нужно, чтобы только пятки сверкали, а того, к которому тянет, как магнитом. Феликс осторожно заходит за Хёнджином в дом, словно не бывал здесь уже сотню раз, и закрывает входную дверь. Он ждёт, что сейчас Хван включит свет, и они, возможно, найдут себе какое-нибудь занятие, поужинают, посмотрят что-то действительно годное взамен на неудачное кино, но этого не происходит. В прихожей остаётся так же темно и тихо, как во всём доме. Слышно только как Хёнджин дышит, стоя к нему спиной. Феликс, так и не решившись разуться, мнётся на пороге. Внутри у него что-то предательски шевелится, заставляя сердцебиение ускоряться, а пальцы ног неосознанно поджиматься. — Хёнджин? — зовёт он, хотя знает, что парень стоит в метре от него. Наверное, Хван тоже почувствовал странную тяжесть этой атмосферы. Феликс вбирает в себя крупицы воздуха, когда Хёнджин наконец поворачивается и подходит ближе, почти вплотную. Его неожиданный напор немного пугает и подталкивает назад, так что совсем скоро Феликс упирается лопатками в холодное дерево позади себя. У него начинает кружиться голова то ли от страха, то ли от непонимания и предвкушения — он никак не может разобрать. Весь былой смех и веселье как рукой снимает, когда Хёнджин упирается обеими руками в дверь, наклоняясь к Феликсу и опаляя горячим дыханием его щёку. Это дурманит. Алкоголь ощутимо начинает действовать именно тогда, когда горячее дыхание подходит к Феликсовым губам. Он прикрывает глаза и подаётся вперёд, сталкиваясь с влажными сладкими губами. И это ощущается дико. Руки Хёнджина тут же перемещаются на поясницу, бродят по спине, вжимая тело в тело. Он углубляет поцелуй, теряет бывшую привычной нерасторопность, от чего Феликс внутренне вздрагивает. Поцелуи в этот раз страстные и горячие, с языком и по-взрослому, как Ликс ещё не совсем умеет. Он пытается поспеть, запускает пальцы в волосы Хёнджина, немного оттягивая, а второй рукой комкает футболку на спине. Разум плавится, превращаясь в карамель. Им обоим за считанные секунды становится невыносимо жарко, и Феликс думает, что так и сгорит в этих объятиях и поцелуях, оставив после себя кучку пепла. Но всё меняется в один момент. Туман рассеивается и жар на коже превращается в холод в душе, сменяется дичайшим страхом именно тогда, когда ловкие руки Хёнджина выдёргивают заправленную в джинсы футболку и залазят под неё. Он чувствует чужие прикосновения на своём животе и боках оголённой кожей, и внутренности моментально скручиваются. Мозг, чем бы он ни был пьян, тут же трезвеет. Не сейчас, не сегодня и не тут. Не так это должно произойти. Он не готов. Какой ужас, боже, боже… Феликс тяжело дышит и смотрит в потолок, ощущая дичайший страх внутри, пока Хёнджин опускается поцелуями на шею. За это время в его больной голове успевает пронестись хренова туча мыслей, и главная из них: это всё было только ради секса? — Подожди… стой… — говорит он, хватаясь за чужие запястья, ходящие под футболкой. Хёнджин тут же останавливается, отнимая голову от Феликсова плеча, и смотрит на него слегка расфокусировано и потеряно. Феликс и сам теряется, не зная, что в таких ситуациях нужно делать. Он сейчас вообще ни черта не соображает. — Я… прости, я… мы не… блять… — он сглатывает, метаясь взглядом по всему дому, лишь бы не смотреть на Хёнджина. Господи, что он делает? — Я так не могу, — наконец выдаёт он. — Прости, — и когда Хёнджин в замешательстве полностью от него отстраняется, Ликс тут же открывает входную дверь и вылетает на улицу. Он скрывается из поля зрения раньше, чем успевает хоть о чём-нибудь подумать, и бежит в сторону дома. Ему нужно оказаться в постели прямо сейчас, потому что глаза вдруг начинает щипать, непонятно от чего. Ничего страшного ведь не случилось, это всё ещё Хёнджин — его парень. Всё ещё человек, который не сделал ему плохо, но парой минут назад Феликса охватил такой страх, что сейчас кроме этого он ни о чём думать и не хочет. А ещё он чувствует вину. Ужаснейшую вину за то, что так позорно сбежал. Ему нравится Хёнджин. Очень сильно нравится. И он хотел бы попробовать с ним много всего, хотел бы, чтобы он стал первым, кто научит Феликса всему, касательно отношений. Он знает, что хочет, что он совершенно не против. Поэтому сейчас он очень сильно желает ударить себя за такой тупой поступок, а ещё хорошенько проплакаться в подушку. И что из этого сделать первым, он будет выбирать уже дома, потому что из-за кромки деревьев наконец показывается родная крыша, и парень выдыхает с облегчением.