Змей, Дунька и красные девицы

Закончила Яга рассказ, слёзы иссохшей рукой смахнула, стопку опрокинула, высморкалась в драную шаль. Расстроили старуху воспоминания – не вернуть ведь минулых лет! Взвыла в голос и Дунька. Но не столько оттого, что прошлым Ягинишны прониклась, сколько потому, что напилась вдрызг. Целый пузырь осушила, второй распочала – ну и повело её вразнос. От смеха – к слезам, от причитаний – к песням. - Ой-ёй-ей, доля наша бабья невесёлая! – стонет. – Эх, разгуляй, домовой Брюхо, к мамке с Пафнутьем пойду! И как стул отшвырнёт, как запляшет вприсядку! Но не долго – быстро оступилась, заплелась лаптем за лапоть, покатилась, сшибла корзины с травами. - Ты что, ошалелая творишь?! – взбеленилась Яга. – Все труды баушке поразваливала! Сядь на место, не рыпайся, пока домовой не придёт! Иначе я тебе помогать не стану! Подняла качающуюся Дуньку, обратно за стол отвела. Чарку подалей отставила, чтоб не пила более, по рукам хлопнула, когда потянулась. Так и посиживают, в окошко поглядывают, минуты считают, ждут домового. Не зашевелится ли избушка, памятуя, что надо к гостю передом вставать, не скрипнет ли ступенька, не затарабанит ли в дверь маленький кулачок. Так ночь на убыль двинулась, луна за лес спряталась. Самый тёмный час наступил – предрассветный. Как вдруг – шаги. Зашуршала трава под людскими ногами, заквохтала избушка. Дунька мигом и встрепенулась. - Всё, баушка, заявился твой домовой! – воскликнула, побежав к двери. Яга её за руку цопнуть хотела - удержать, да не успела. - Куды, дура, попёрла… - только и прокряхтела. Дунька же отодвинула засов, распахнула дверь, да едва вновь не рухнула. Не домовой стоял на пороге, а змеище. Кафтан об ветки ободрался, сапоги – в грязи, из волос палая листва торчит. - Значит, ты девку укрыла, колдуньюшка! – прошипел он сквозь зубы. – Опять мне насолить решила, как с Несмеяной-царевной?! Приревновала, кошёлка?! - У, змеюга, пощади баушку! - заревела Дунька спьяну, на колени хлопнувшись. - Она меня накормила, напоила малость, пригрела, приютила! - Это она сама! – ткнула Яга в неё узловатым пальцем. – Заявилась из лесу, разбудила, запас самогона подчистила! А у нас, баб-яг, обычай такой – ну нельзя ж путнику отказывать, не пущать. Познакомились мы, заболтались за рюмочкой, я её домой обещалась спровадить. Держать силой, идти супротив тебя не собиралась! Хватило мне Финиста, вызвавшего на бой избу! - Да, эт я сама спровадиться хотела! – ни с того, ни с сего, бросилась Дунька Ягинишне на защиту. – Меня старая слушала, от тебя в отличие! Тут она изловчилась (и как удалось – едва ж на ногах держалась?), цопнула со стола почтаую бутыль и помахала ею у змеища перед носом. - А давай так – ты никого забижать не будешь? – ухмыльнулась. – А мы прибухнём малость, соревнованьем вопрос решим. Кто первый под стол рухнет, по того и будет. Я – забираешь меня за тридевять земель. Ты – ухожу с домовым Брюхо к Васеньке! Хитреца мелькнула в глазах Ираклия, но где ж Дунька пьяная-то заметит? - А давай! – сел змеище за стол, ногу на ногу закинул. – Колдуньюшка, чару неси! Давненько я горло чужим огнём не прогревал! Ягинишна мигом за рюмкой смоталась, поставила и устроилась в уголке, зрелищем наслаждаться. Дунька плеснула самогона – половину разлила, опрокинула в себя, Ираклий – тоже. И пошло-поехало, только донца стучат об столешницу. - Не перепьёшь, змеюка! – ржёт Дунька. – Меня в Брюхове и мужичьё не перебухало, даже Трифон, побирушка… Опустошили они одну бутыль, другую, третью… Свет заалел над соснами, выползло на небо красное солнышко. Едва разлепляет глаза Дунька, но верно – одолевает змея! Она-то ещё на стуле покачивается, а тот на столешницу рухнул, пошевелился чуть и захрапел. - Вона, бабка! – кивнула она на него. – Ишь, приехали! Ну, пшла я в Брюхово! Подождала с мгновение – не проснётся ли змеище, довольная встала, шагнула, покачнулась… да как рухнет на пол, Яга едва подхватить успела! А боле уж не поднялась – свернулась калачом, смежила глазки и задремала. Взял своё самогончик. - О-хо-хо, - простонала Ягинишна. – Что ж мне с вами делать-то, где укладывать? - А нигде, - пробурчал со стола Ираклий, вдруг очухавшись. – Я-то не пьян – змеев самогон не берёт. Только подыграл ей, чтоб нализалась до бесчувствия – так её легче во дворец доставить будет. Устал я уж её вопли слушать, по лесу за ней гоняться. Поглядела Яга на него, потом на Дуньку, вздохнула, головой покачала. - Эх ты, - говорит с укором. – Сколько лет, а все не меняешься – ни седых волос, ни ума! То трёх колдуний охмурил – по одной на голову, то царевну воровал, теперь до крестьянки скатился! Лучше б степенность прибавил, нежели вкус потерял. Да и Несмеяна-то твоя всё ещё во дворце Вороновича проживает? - Угу, - кивнул Ираклий. - А с этой тогда что балуешь? – осерчала Яга. – Аль воспользоваться решил, как мной с сеструхами? - Угадала, колдуньюшка, - Ираклий откинулся на лавке, ноги на стол положил – прям в сапогах. – Но не так мелочно – здесь дело поважнее. И неплохо, кстати, что она к тебе забежала – судьба, видать. Всё равно разбирающегося в ведовстве искать пришлось бы – Волка Серого, Зарю-Заряницу, сестру твою старшую… Услыхав такие речи, Ягинишна забыла гневаться – уши навострила, подсела ближе. - Это зачем искать? - Девку проверить, - ответил Ираклий. – Недаром ж я её пару лет пас, кольца в миску на гаданьях подбрасывал, охмурял всячески. Сила в ней должна быть, от отца-скомороха. Они ж и проклятья отводить могут, и счастье привораживать. И кто-то, в деле сем сведущий, долен определить – сколь великая. Мне ж она для дела нужна, важного, судьбоносного. Вновь Яга на храпящую Дуньку уставилась, но другими глазами – удивлёнными. - И в чём замысел твой заключается? – полюбопытствовала. – Змеёнышей с ней малых заделать? - Неа, колдуньюшка, рано мне ещё, - помотал головой Ираклий. – Не нагулялся как следует. А намерение своё я пока тебе, светик мой, не поведаю. Слишком много сил на Руси есть, что помешать мне вознамерятся, если я слишком рано его открою. Ты ж сейчас осмотри её бегло, а потом во дворец явись, наблюдать подробно. А, если сил в ней достаточно обнаружишь, то и обучи. - Согласная я! – Яга разрумянилась. – Только ответь – а плата мне за сиё будет? И губы подставляет морщинистые для поцелуя, седыми ресницами хлопает. - Золото, самоцветы, исцеление для избы, но не более! – отстранил её Ираклий мягко. – Старая ты стала, колдуньюшка, молодость твоя моей короче, хоть одинаковый отведёт нам век. А годы мудрость приносят, но любовь былую не возрождают. - Ладно, - махнула рукой Яга. – Всё равно согласная. Дочки нет, так авось ученице знания передать доведётся! А сама про себя-то думает: «Раз возможность выпала, прибьюсь-как я к нему поближе. Либо самого очарую вновь, либо Дуньку его для своих дел использую, либо какие тайны Ворона Вороновича выведаю, либо его замысел великий прознаю да врагам скажу. Добьюсь возмещения за чувства поруганные, молодость погибшую!»