метод пристального взгляда

Хрупкое тело, большие наивные и напуганные глаза и спасение Изуны в послужном списке погоды не делают. Спохватываются по инерции. Привести в поселение неизвестно кого — и даром, что почти гражданскую!.. А протаскать по проверкам? Но скорее всего это прецедент и для него алгоритм еще не обкатали. Но нет, она снова начинает с середины… Как только Изуна приходит в себя, хлопает глазами на Сакуру и понимает, что ее в клановых списках нет — решает напасть. — Лечу, ночами не сплю, — трагическим голосом восклицает Сакура, которую мгновенно утаскивает в сторону один из присматривающих Учих, — а вы?! Ваш старший брат всех на уши поднял, весь клан неделю скорбел заранее! Замолчите, уберите нож и лягте! Еще швы разойдутся… Изуна Учиха от тона, которым Сакура пугает дурных пациентов, замирает с занесенным кунаем. Откуда только достает?.. Пока один из караульных, предположительно самый смелый, успокаивает Учиху-младшего, появляется Учиха-старший. На Сакуру он смотрит мельком, его взгляд мгновенно приковывается к тяжело дышащему Изуне. Тот роняет кунай на татами и откидывается на спину. Косой взгляд — и Учихи, прихватив Сакуру, выпрыгивают во двор. Из дома доносятся смазанные ругательства и ки шарашит. Сакура вздыхает. — Вот если бы меня кто-нибудь вылечил, — замечает она вникуда, — я до конца жизни была бы благодарна! Она замечает, как дергаются тени рядом. Похоже, Учихи с ней тоже согласны. Нет, как все-таки не везет с погодой. Жарко. На улице душное и влажное лето, хочется забиться в тень или хотя бы голову накрыть… На Мадару Учиху, который вырывается из лечебницы в облаке из ки, Сакура смотрит философски, только из-за учиховских спин. Так не видно, что на лице у нее написано, где она их всех видела. Да и от ки как-то попрохладнее становится. — Если Изуна-сама будет так скакать, то рана затянется нескоро! — выглядывая из-за Учих, сообщает она. — Изуна-сама, — не слишком справляясь с тем, чтобы не рычать, цедит главный Учиха, — будет усердно и покорно лечиться. Акико, — левый Учиха мгновенно вытягивается, — отведи ее к Широ. Проследи, чтобы не перестарался. А, ну вот, наконец-то. Сакура уже гадала, через сколько Учихи вспомнят, что притащили в поселение неизвестно кого. Конечно, последние пару часов, что Сакура с ними путешествовала, она была с мешком на голове, да и ее несли… На гражданской это бы сработало. Дезориентация была бы полной и оглушающей. Сакура не гражданская, она знает, что они спешили, что ее деревенька в десяти часах пути и что при случае она может обратный путь и повторить.

***

Широ-сан оказывается грозным высоким мужчиной. Вместо ноги у него деревянный обрубок. Назвать это протезом после того, как Сакура имеет дело с биотехнологиями… Так что Широ-сан даже не подозревает, почему она сокрушенно качает головой. Она оказывается в подземной комнате. Из освещения натуральный факел. Света хватает — он отражается от множества пыточных приспособлений. Причем отражается именно на нее. Гражданская бы уже сползла на земляной пол. Но прохладца этого места влияет на актерские способности наилучшим образом. — Я-я… я ничего не сделала! — Сакура вертит головой и пятится на сопровождающего ее Акико. — Я ведь вылечила Изуну-сама… Широ-сан обстоятельно кивает, посматривает Акико в лицо и покашливает. В полутьме, скрывающей его лицо, вспыхивает алый. Взвизгнувшая Сакура мгновенно прячется у ошалевшего Акико в руках. Нет, конечно, шарингану ее ментальную защиту не преодолеть… Даже если у шарингана три томоэ. Томоэ. Точно, томоэ. Развитие шарингана! Но… нет, все-таки не сейчас. У нее тут публика остывает. Акико профессионально разворачивает ее обратно. Широ-сан выступает из темноты, зловеще поблескивая красными глазами. Нет, ну это вы зря, думает Сакура. И делает то, что у нее получается идеально с малых лет. — Да что ты ревёшь!.. — рявкает Широ-сан, и в отместку Сакура захлебывается новой волной слез. — Да я же… еще ничего!.. Стоит заметить, что выкинь она такое в теле шиноби, ее мгновенно привели бы в сознание. Но Широ-сан получил приказ не перестараться. А эти гражданские такие хрупкие… Сразу видно, занимался прожженными перцами и начинал с вырывания ногтей и отрезания век. — Сакура-сан, это формальность, — с некоторым оттенком сочувствия говорит Акико. — Вы находитесь на территории клана Учиха. Мы должны знать… — Что-о-о знать?! — она выдавливает еще одно заливистое рыдание. — Вы-ы-ы… сами меня-я-я-я на-ашли! Притащи-и-и-или! Неде-елю не спала-а-а-а!.. — Да прекрати ты!.. — Широ-сан сквозь реки слез кажется растерянным, даже шаринган деактивирует. — Сказал же Акико: формальность! Никто тебя бить не будет! Сакура, у которой от слез начинает щипать глаза, щеки, а еще вода противно заливается под рубаху, согласна подыграть. — Не буде-е-ете?.. — Да нет же! — рявкает Широ-сан, но, заметив, как она поджимает дрожащие губы, сдает: — Не голоси, разберемся, откуда ты и кто — и отдохнуть отведет… С нужной стороны заходит. Они очень продуктивно проводят вместе около часа, за которые Сакура успевает несколько раз предупредительно всхлипнуть, профессионально надуть Широ-сана и даже сказать немного правды. Широ-сан смотрит на нее из-под ресниц активированным шаринганом. Сакура делает вид, что не замечает, только косится на пыточные штучки. Учихи считают это серьезным допросом, и она не собирается их разочаровывать. Она пересказывает Широ-сану склейку из разных жизненных периодов и остается довольна. Сакура Харуно — девушка, проданная в раннем детстве в услужение старухе-знахарке. А у Сакуры-то таланта два обнаруживается. Первый — все в руках горит. Второй — очень уж с травами хорошо обращается. Старуха смекает и натаскивает, да еще и применять чакру учит, только в процессе с ума сходит, а Сакура от нее и сбегает. Широ-сан треплет ее вопросами с зазубринами, выведывает всякие мелочи, на которых можно погореть. Сакура, которая как-то действительно подстроила собственную продажу, свела одну мерзкую старуху с ума после того, как многому у нее научилась, мысленно ставит шах и мат. Шаринган, который улавливает любое физическое изменение, она обходит достаточно легко. Что ей контролировать приток крови к лицу, тон голоса и собственное дыхание? Она может стать хрупкой слабой гражданской с минимальным резервом чакры, нужно только четыре минуты времени и десятая часть ее настоящего резерва. Плюс-минус. Широ может сверкать шаринганом сколько угодно. Сакура могла бы лгать ему в лицо весь этот час. Но она предпочитает замешивать правду с замалчиваниями, преувеличениями и совпадениями. С ложью где-нибудь обязательно запутаешься. Сакура уверена: если бы допрос проводил тот же Изуна Учиха или сам глава, она бы так просто не вывернулась. Пришлось бы шмыгать носом почаще, больше дрожать и выдумать что-нибудь посложнее. После выяснения, что к Сенджу Сакура не имеет никакого отношения, Широ-сан с Акико слегка расслабляются. От того, что она оказывается не связана ни с каким кланом вовсе, кажется, выдыхают. Остаток допроса проходит дробно и быстро, Сакура, как и должно гражданской, устаёт ужасно, мелко дрожит, затравленно смотрит в пол. Всё-таки они относятся к ней чересчур снисходительно. Акико придерживает ее за плечи, когда они оказываются под палящим солнцем. Сакура, прикинув время, вздыхает. Надо было потаскать их по деталям подольше. Может, и солнце бы уже спустилось. В местной допросной попрохладнее было. Пока Акико тащит ее куда-то вглубь поселения, Сакура размышляет. Так вот томоэ, три томоэ, мангекё… завершенный мангекё! Память ее сильная сторона. Но часть воспоминаний, особенно старых, выветривается, а другая часть искажается. Она не то чтобы копается в истории Учих до того, как они растворяются до пары отрывистых мифов. Впрочем, Сакура уверена, что помнит правильно: мангекё шаринган, чтобы оказаться в полной форме, должен быть у кого-то изъят. Изуна Учиха перед смертью передал бы глаза брату. Только он не умирает — за что, кстати, не говорит «спасибо». А ведь должен умереть. Но почему? Любимый брат, правая рука, ради которой старший брат готов отрубить левую. Почему в прошлом, когда Сакуры нет и в планах, Мадара Учиха не соглашается на предложение Хаширамы? Почему младший Учиха не выживает? Это ведь повод для перемирия! В итоге кланы сживаются. Что перевешивает тогда: гордыня, манящая сила или желание отомстить? Сакура хоть убей — не помнит. Вдобавок у нее есть гениальная идея, которую почему-то братья в упор не видят. Вообще-то они могут поменяться глазами. И будет у клана Учиха двое представителей с завершенным мангекё. Вдобавок, это остановит скоротечную слепоту. Так почему нет?

***

Акико уводит ее к себе домой. Так Сакура узнает, что у него двое детей, жена погибла в родах, а к двум детям прилагается их бабка. Вот примерно такую старуху Сакура и имеет в виду, когда описывает Широ-сану свое горькое детство. — Ну и кости, — мерзенько тянет старуха, осматривая Сакуру как на продажу. Похоже на карму… — Здравствуйте, меня зовут Сакура, позаботьтесь обо мне, — решив, что отплатит с процентами позже, она приветственно кланяется. Даже главе клана она так не кланяется… — Ты красивая, — заявляет выглянувшая из-за бабки младшенькая девочка. — Волосы! Волосы! — пищит вторая, постарше. — Тихо, — мягко, но так, что в доме мгновенно виснет тишина, говорит Акико. — Сакура-сан наш гость. Ей покровительствует Мадара-доно. Пожалуйста, дайте ей отдохнуть, она усердно заботилась об Изуне-сама. Старуха поджимает губы и смотрит из-под тяжелых век. — Покровительствует, этот мальчишка!.. Откуда только достал эту проходимку? Передай Широ, чтобы хорошенько ее потряс! — Как вы можете? — Сакура от обиды даже краснеет. — Я честный человек! Я к вам не напрашивалась! Знал бы кто, насколько эта бабка права. — Если хотите оспорить решение Мадары-доно, я ничем не смогу вам помочь, Аи-сан, — сухо говорит Акико, вставая между ней и Сакурой. — Мы обязаны Сакуре-сан. Она исцелила Изуну-сама. Бабка выгибает седую кустистую бровь. — Исцелила, — с презрением цедит, — разве ж это так называется? Чакрой! Ей калечить — и только. Когда выясняется, что до революционного ирьен-дзюцу тут царствовала как раз эта старая ведьма, Сакура не может даже расхохотаться. Так вот почему братья не рвутся пересаживать глаза? Но как-то же в итоге Мадара получил завершенную форму? Рискнул? Решил, что хуже не будет? Да и ведь до него наверняка пересаживали. Сакура смутно помнит байки о страшных Учиха, вырывающих глаза у родственников. Спросить бы, конечно… Как-нибудь. Эх, а ведь не выйдет. Клановые секреты, тем более такое могущественное додзюцу. Спроси — и здравствуй, лес за пределами поселения. Не настолько ей это интересно. Поспать бы сейчас, вообще-то. И так зависает — дети уже за волосы дергают, а она не реагирует. Поспать бы… Сакура действительно устает, наблюдая за чертовым мальчишкой, который еще и кунаем на нее замахивается. Вот она, защита Учих. А такой прием, наверняка, еще и покровительство. За ужином Сакура узнает, что поступает под патронаж Аи-сан. Карма, решает Сакура и не протестует. Во-первых, бесполезно, во-вторых, она уверена, что бабка взвоет первой. Не у нее одной за жизнь настаивается ядовитость.

***

Учиха, который выражает благодарность словами… редкость, если честно. А от благодарности, которую приносит ей Мадара Учиха, хочется иронично улыбнуться. Он оставляет ее в клане и подает это как благо и ответственность. Сакуре не шестнадцать, она знает эти игры. В мужских играх, где нужна власть и ресурсы, она становится вторым. И, естественно, стараться без выгоды она не станет. Мадара Учиха, конечно, не чудовище. Это однажды он воскреснет и будет крушить войска альянса так, будто все они — глиняные фигурки. (Если воскреснет). (Хотелось бы обойтись). Пока что он обычный человек. Высокомерный, относящийся к слабым как к бесполезным, умеющий извлечь выгоду. Судя по вчерашним нежностям с Изуной, еще и тяжелохарактерный. Учиха как Учиха, ничего особенного. Сакура не собирается искать в нем любые стороны, не имеет значения, лучшие или худшие. В нем нет ни капли Саске. Скорее всего, в Сенджу Хашираме она тоже не почувствует старого друга… естественно, стоит попробовать. Почему нет? Возможно… возможно повезет? Она растерянно моргает, смотря на нижнюю часть лица главы клана. Неужели она гоняется за призраками?.. Чтобы откреститься от этой мысли, Сакура рассеяно улыбается и благодарит за оказанную честь. — Изуне-сама лучше вернуться к постельному режиму, — замечает она вскользь перед тем, как главный Учиха ее отпускает. — Я не хочу гарантировать осложнения, Мадара-доно… но такая серьезная рана и такая запущенная. Столько работы… Чертов мальчишка действительно решает попрыгать? После практически сепсиса?! Он хоть представляет, сколько Сакура тратит на него сил? В этом средневековье, где нет ни антибиотиков, ни нормальной диагностики, ни переливания крови — она молчит о глюкокортикоидах и переливании тромбоцитной массы и … да проще перечислить, что тут есть! Что, есть время искать примитивные способы замены? Но зачем об этом думать? Нет, он стоит за плечом брата и даже не подозревает, как было трудно его вытащить. Будь она действительно той, кем прикидывается, еще вопрос — справилась бы? И так пришлось слегка расширить границы допустимого. Но, главное, знает, что чувствует себя плохо — весь бледный, наверняка и температура имеется, а неподалеку и слабость! А все равно самый умный. — Ты здесь за этим, — презрительно одергивает ее Изуна, и видит какое-нибудь божество, чувство справедливости и Учиха Мадара, Сакура терпит его взгляды долго. — Я была крайне довольна своей жизнью вдали от суеты, — Сакура, с трудом сдерживаясь, пытается улыбнуться. — Жители деревни были со мной добры и выполняли мои рекомендации беспрекословно. Никто не спорил. И мне не приходилось спасать их дважды за неделю! — Я шиноби, а не крестьянин, — Изуна награждает ее тяжелым взглядом. Усердно и покорно! Мадара Учиха, слушающий это с каменным лицом, медленно кладет кисть на подставку. От него во все стороны медленно расходится жуткая энергия. Сакура игнорирует это и звонко напоминает паршивцу: — Еще три дня назад вы лежали в горячке. И горячка не делала для вас, шиноби, никаких послаблений! Нашел, с кем спорить насчет постельного режима. Будь Сакура сейчас собой, — но помладше, лет шестнадцати — а не хрупкой большеглазой девочкой-крестьянкой — отправила бы в нокаут и была бы права. На лице Изуны вспыхивают красные пятна, и Сакура испытывает непередаваемое удовлетворение. Он вот-вот приложит ее ки, и она впервые за неделю хочет приложить его в ответ. Вчерашнее напряжение, эта бабка, еще и чертов мальчишка думает, что может игнорировать ее предписания… сюда бы Цунаде-шишоу. — От тебя не отходили неделю, — медленно цедит Мадара Учиха тоном, от которого Изуна вздрагивает, а Сакура осторожно делает шажок к двери. Она с интересом размышляет: свалиться ли в обморок, если от проявления чужой силы зачешется желание проявить свою?.. Но давление исчезает так же, как и появилось. Мальчишка покорно склоняет голову под тяжелым немигающим взглядом старшего брата. Похоже, несмотря на здравый смысл, этот спор идет еще со вчерашнего вечера… Какой же Саске этот Изуна! — Ты должен уважать чужой труд, — резюмирует старший Учиха. Изуна пристыженно дергается, но бросает на Сакуру неприязненный взгляд. Победно сдувая с носа розовую прядь, Сакура согласно наклоняет голову. На этом, собственно, аудиенция и кончается. Время обозревать владения Аи-сан. Сакура за полчаса, проведенные со старухой, понимает: либо прикидываться деревом, либо захватывать власть. Ей хочется запомнить ситуацию как анекдот и позже, по возвращению, записать в дневник с комическими моментами. Старая травница, живущая среди детекторов лжи, первой догадывается, что новая подопечная — обманщица. Сакура не собирается подкидывать ей материала. Она — обычная гражданская, умеющая лечить чакрой, разбирающаяся в травах и абсолютный ребенок во всем остальном. Очень созвучно с тем, что она рассказывает Широ-сану. Но в теории она божественно хороша. Аи-сан метает молнии из глаза, пытается надавить авторитетом, но Сакура беспечно игнорирует. Несколько ранних посетительниц — такие же старые женщины — сдавленно улыбаются, пока она вслух рассуждает, как можно улучшить мазь от артрита. В итоге они отлично ладят. Аи-сан не лезет к ней с завуалированными оскорблениями в некомпетентности, а Сакура не снабжает каждую ее реплику выжимкой из собственного опыта. Сэкономленную на этом энергию она тратит на зондирование населения. Учихи, несмотря на ходящие вокруг них слухи, оказываются людьми. Детей не едят, шаринганы друг у друга на улице не вырывают, еду на адском пламени не готовят. Если быть с ними дружелюбной, но не слишком любопытной, отношение может варьироваться от высокомерно-пренебрежительного равнодушия до скрываемого лёгкого интереса. (Не без снисходительности, но что тут сделаешь) Сакура так, на всякий случай, напоминает себе: во всем виноваты Учихи. А то посмотришь на них в естественной среде обитания, а не посреди равнины с воскрешенными, и вроде обычные люди. Но Учихи ей нравятся. Есть что-то завораживающее в их гордыне. Даже дети иногда посматривают на нее свысока. Дети Акико, девочки четырех и шести лет, первое время тоже пытаются. На таких Сакура практикует перенятый у Цунаде-шишоу взгляд… Цунаде-шишоу! Если прожить тут до того, как у Хаширамы Сенджу появятся дети, то есть возможность встретиться с крошечной наставницей. Придется, естественно, демонстративно стареть каждые лет пять… или семь? Сакура не уверена. Ей не нравится стареть. В шестнадцать она не понимает наставницу, в самом расцвете сил — проникается. Старение ей приходится использовать редко. Сакура предпочитает пропадать без вести, погибать в горячих точках, падать с высоты… Документы, технологии, везде цифровые следы. Сакура меняет личности и лица как перчатки. Но все равно схожесть прослеживается, и волосы она оставляет розовыми. Иногда, для приличия, «отращивает» седые или темные корни. Так постареть или подстроить несчастный случай?.. Хотя спешить некуда. Пока хватает и наблюдений за Учихами. Особенно за их женщинами. Они посматривают на нее со снисходительным любопытством, и это забавно. Сакуре несложно выглядеть хрупкой и слабой гражданской девочкой. Шрамы и мышцы, которые перевивают ее настоящее тело, прячутся за преобразованиями безупречно. Она проводит в экспериментах сотни лет, для нее не проблема сменить рост и телосложение. Так что на фоне местных женщин она не производит впечатления. Статные, выпестованные жизнью в борьбе — женщины Учиха ее восхищают. Они несгибаемые, сильные по-своему, терпеливые и умные. Очень умные. Там, где Широ-сан не споткнулся, они могли бы вцепиться. Впрочем… Сакура общается с разными людьми и поэтому теряет большинство предрассудков. Также она разных использует, разными манипулирует, еще большими — жертвует. Право вето на смерть она накладывает только для двоих. В этом времени этого ограничения нет. Надеясь, что до этого не дойдет, Сакура восхищена и слегка насторожена одновременно. Видимо, первое все-таки проглядывает сквозь улыбчивое лицо, потому что некоторые женщины посматривают на нее с жалостливой насмешкой. Чтобы не прослыть лесбиянкой, Сакура берет эмоции под контроль. Нет, если так подумать… ее не интересуют ни женщины, ни мужчины, ни смеси, придуманные в процессе. Раньше она связывалась только с мужчинами, но жизнь подкидывала и интересные эксперименты. Только длинная жизнь притупляет желание ее с кем-то делить. Когда преодолеваешь пороги в шестьдесят, семьдесят, девяносто, двести лет — многое приходит само собой. Жизнь нравится ей во всем многообразии. Сакура, кажется, с каждым прожитым десятком лет проникается к ней любовью все больше. Остатки установок шиноби, которые выходили в тираж слишком быстро. Единственное, что она игнорирует в наслаждении жизнью, — это долгие полноценные отношения. Сакура испытывает любовь так давно, что почти не помнит, какая она на вкус. Это замещается воспоминанием, как от нее бывает дискомфортно и как она может мешать там, где разум должен быть кристально непредвзятым. Однажды в молодости она захлебывается последствиями любви и еле выбирается. На этом и останавливается. Как бы ни убеждали люди, одиночество для которых — наказание, на любви мир не стоит. Он стоит на жадности, желании власти и попытках оставить что-то после себя. Учихи уверены в своей силе и в своем превосходстве над остальными кланами. Заодно они считают, что оставят после себя либо выжженную землю, либо вековое наследие. Наблюдая за проявлениями этого, Сакура улыбается. Что такое век? И через сколько десятков лет клан вырежут подчистую? Восемь-девять? Она не будет предупреждать и намекать. Не ее дело и не в ее власти. Скажи гордецу, что он споткнется, — задерет нос еще выше. Учихи живут так, будто владеют бессмертием. Кто она такая, чтобы мешать? Конечно, не все такие. Сакура доверяет инстинктам. Инстинкты дергаются: того, кого стоит убедить в первую очередь, она не убедила. Неубеждённый Учиха Мадара заставил бы ее дрожать в первые пятьдесят лет жизни. Сейчас щекотка опасности даже развлекает. Она бы очень разочаровалась, если глава клана ничего бы не почувствовал. Такие вещи принимаешь как само собой разумеющееся. Но Сакура не представляет опасности для Учих, пока они не представляют опасности для нее. Честно говоря, чтобы стать для нее опасными, им придется постараться. Так вот, она дружелюбна и неопасна. Скорее всего, главный Учиха и делает ей из-за этого скидку. Что же, Сакура не против, пусть следит на здоровье.

***

В первый его визит как пациента Сакура под тяжелым взглядом Аи-сан отводит душу. Мадара-доно, наверное, очень устал, она постарается побыстрее, ой, извините, но и должно быть больно, прекратите дергаться, да, я буду шить, что шить — вас шить, поверьте, это сработает, с Изуной-сама же сработало, и поберечь себя будет надо, да, представляете, если хотели, чтобы вмиг заживало — похищали бы Сенджу, и не смотрите так, вам кожу в зубы дать? Сложно давить авторитетом, когда приходишь с большой кровопотерей. Он все-таки умудряется. Сакура, используя ту же методику, что и с бабкой-травницей, в ответ на тяжелый взгляд переходит на перечисления осложнений, которые глубокоуважаемый Мадара-доно получит, если будет упираться лбом. Нет, конечно, она оговорилась, извините, имелось в виду бессмысленное потворствование Сенджу, вот они-то будут рады, когда сам Мадара-доно сляжет с лихорадкой. Мадара-доно смотрит на нее исподлобья, не мигая и не шевелясь. Телу становится холодно. Вздыбливаются мурашки. В воздухе медленно разливается ки. Аи-сан пребольно щипает Сакуру за бок под одобрительным взглядом главы клана, который все замечает. Оступившаяся Сакура опрокидывает на нее кувшин с водой, едва не поскальзывается на черепке, хватается за плечо Мадары-доно, который от неожиданности ее даже придерживает. Сакура ойкает и застенчиво прячет удовлетворенный взгляд. Ей действительно стоит быть осторожнее, за годы жизни она приобретает высокомерия и снисходительности не меньше, чем имеют местные Учихи. Естественно, не обязательно это им демонстрировать в полную силу. Сдерживаться не то чтобы сложно… приходится удерживать старые привычки в узде. Иногда, забываясь, Сакура смотрит на сопротивляющихся лечению пациентов по-змеиному тяжело, иронично усмехается, посматривает свысока. Но в общем-то она может себя похвалить. Никто и не догадается, что ей давно перевалило за двадцать. Никто не поймет, что с ней что-то не так. Никто. Но Сакура иногда спиной чувствует взгляды присматривающих за ней Учих. Ей незачем сканировать местность, чтобы знать — неподалеку от нее всегда двое. Да, Мадара Учиха не разочаровывает. И все же… даже если он проницательный и недоверчивый, он все еще Учиха. Гордыня не даст его подозрениям стать уверенностью, а мнение жителей поселения не позволит так просто закопать ее в клановом лесу. Сакура умеет нравиться людям. Учихи все еще люди. Их глава тоже.