метод пристального взгляда

Завоевать Учих Сакура решает хотя бы потому, что ей нужно чем-то заняться. Работы в лечебнице не хватает, а интересных случаев практически нет. Вдобавок, если бы они имелись, Сакура была бы бессильна. И так как Учихи ее сюда приводят, им же ее и развлекать. Единственное, что приходится для начала сделать — это избавиться от некоторых людей. Не буквально. (К сожалению). Аи-сан недолго терпит бьющую ключом энергию из третьего ребенка. Сакура получает по распоряжению главы клана собственный домик, куда мгновенно перебирается. Помимо домика ей жалуют молоденькую служанку. У служанки, которую зовут Рей, хитрые блестящие цепкие глаза, уважительная, но веселая манера речи, и чрезмерное любопытство. Действительно чрезмерное. Сакура не против — на здоровье. Она даже очаровательно улыбается инициатору, когда тот приходит с новой травмой. Улыбки, впрочем, недостаточно. Сакура решает это компенсировать. Она воодушевленно рассказывает, что люди к ней добры и что она успевает многое узнать от Аи-сан. Главный Учиха, наверное, никогда не получал таких навязчивых благодарностей. Его хватает минуты на полторы, дальше он сдержанно отмахивается. По лицу видно, как он доволен, что ее все устраивает. Ничего страшного, всегда можно сделать вид, что не заметила, и продолжить. Сакура игнорирует последовавший еще через полминуты тяжелый взгляд. Ей несложно, но гражданское тело реагирует на угрозу, как и должно — мурашками. До тремора она не опускается. От Мадары Учихи пахнет кровью, долгими тренировками и горелым. Сакура, зашивая ему плечо, морщится. Она всю жизнь любит красивое и удобное. Жизнь учит ее тому, что от нее стоит брать все. Как можно соглашаться на меньшее, чем можно отрезать? Часть этого — ее собственное ощущение мира, а остальное она цепляет откуда может. Мелькающие годы только помогают. Сакура привыкает к удобствам эволюционирующего мира с поразительной легкостью. В шестнадцать она бы не обратила внимания на то, как пахнет во время миссии. Сейчас она не уверена, что готова держать голову грязной дольше четырех дней. В каком-то смысле, она снова становится прихотливой гражданской. Как в детстве. Можно ли за это себя винить? Нет. Но понимание этого погоды не делает. Сакура любит комфорт, а тут нет никакого комфорта. Очаги с огнем прямо в помещении, вместо большой ванны-джакузи — кадка и кувшин, горячая вода как роскошь, стирать одежду руками… Одежда! Сакура уважает традиции. Она не против носить юкаты и кимоно, но не больше пары часов несколько раз в год. А нижнее белье? А гэта? С привычкой широко шагать это вообще не вяжется. В деревеньке Сакура еще с этим мирится, потому что никто не мешает ей там носить мешковатую мужскую одежду, а вниз поддевать тайтсы и спортивные топы. Никто не заглядывает к ней домой, поэтому никто не видит, как она использует специальную печать, чтобы греть воду, или тот же шампунь, фонарик и спальный мешок. С жизнью у Учих сложнее. Для девушки ведь недостойно и неприлично носить мужскую одежду! Нет, конечно, с юкатой можно справиться и даже с дзори. Все-таки как-то привыкается к отсутствию обуви и горячей ванны. А тут придется повысить уровень терпения. Слава запасливости Сакуры — ненамного. У нее есть кое-что, помогающее справляться. Накопительная печать от Узумаки. Возможно, если бы не она, Сакура все-таки прикопала бы пришедших за ней Учих. Только из раздражения. Это технология запечатывающего свитка, только усовершенствованная и нанесенная на кожу. Еще Наруто ее модифицирует с помощью Карин и Сая… ставится на тело, никак не отследить, а запечатать можно что угодно. Практически. Все то, что больше роста Сакуры — причем, реального роста — в нее просто не влезает. Единственный минус — приходится всю длинную жизнь беречь живот. Обширное серьезное ранение — и хороший вопрос: печать просто развеется или Сакуру разорвет на части? Рассматривать подозрения на практике она не стремится. Так что стратегический запас необходимого у нее есть. К сожалению, она и не подозревает, что сможет когда-нибудь оказаться в прошлом. Иначе, конечно, запаслась бы всем, чем можно. В промышленных количествах. Самое обидное — это отсутствие промышленного запаса медикаментов. Есть только набор хирургических инструментов, пара килограмм марли и аптечка — и та поистрепавшаяся. Сакура редко прибирается в своих внутренних запасах и нужный момент выбирает как назло — не тот. Обычно она разбирает гору всякого хлама, который накапливается в печати за лет семь-восемь, составляет список того, что нужно закупить и пополнить. Пополнять в тот раз нужно было рухнувший после работы в горячей точке на Среднем Востоке ассортимент медикаментов… Она и собирается, но планы меняются без ее желания. Она вообще-то не планирует тогда вмешиваться в эксперимент. Но вот незадача — никто ее не спрашивает. Там либо вмешаться, либо наблюдать, как перерождение Наруто умирает от резкого опустошения резерва до минусовой отметки. Как она ни любит свою жизнь, тогда тело действует машинально. Так, как привыкло, если речь идет о Наруто или Саске. И вот, пожалуйста, результат. Она вынуждена обходиться минимальным набором удобств. Еще и возиться с древними шиноби, от которых, возможно, захочется сбежать. Одного такого она как раз сейчас зашивает. Спасибо, что сидит смирно и не дергается... Даже не требует, чтобы поскорее и зажило сразу. Видимо, ещё в прошлый раз что-то понимает. А еще у Сакуры нет ничего, с чем бы она могла по щелчку пальцев открыть клинику... Она вздыхает. Слава ее запасливости, есть гигиенические принадлежности и всякие полезные мелочи вроде того же фонарика или спального мешка. Есть и бесполезные мелочи: разряженный макбук, два смартфона, один кнопочный телефон, куча зарядок на все случаи жизни и пара жестких дисков с хранящимися на них компроматами... Есть стратегический запас одежды разных размеров, еда и вода, канистра бензина, поллитра спирта, два бронежилета, огнестрельное и метательное оружие и шокер. Еще имеется пара гранат, несколько мин, одна из которых противотанковая, набор кухонных ножей на все случаи жизни, мачете, топор и стащенный из музея двуручный меч. (Его, по-хорошему, стоило давно вернуть). И наверняка есть что-то еще, о чем не вспомнилось... Она не может открыть клинику, но может организовать вооруженный налет. Мысль об этом удручает. Сакура вздыхает снова. — Кхм-кхм!.. — прокашливается над ухом старуха, которая зорко следит за каждым движением. Будто Сакура заколет главу клана иглой. Нет, у нее бы получилось, но... она умеет действовать в режиме многозадачности. Вдобавок грустить о неудобствах и сожалеть о несбыточном затратно только в эмоциональном плане. Глава же сидит смирно и, очевидно, тоже думает о чем-то своем. Мельком Сакура замечает, как двигаются под прикрытыми веками глазные яблоки. Ей-то все равно, о чем он думает. Но она, пряча улыбку, думает о возмездии. Потому что уже который день за ней усердно следят. Гражданская девушка слежки бы не почувствовала, девушку-шиноби она бы напрягла, Сакуре она не доставляет проблем. Ей, как коллеге, все понятно. Она — человек извне, темная лошадка. Так и должно быть. Но она хорошо усваивает удобное понятие «моральный ущерб». — Вы не слышали историю о лекаре и пинцете? — спрашивает она, собираясь пощекотать сразу двух зайцев. Стоит заметить, что рядом с главой Учих вообще сложно находиться без опаски. Сакура знает, что он в ближайшее время не угроза, но все равно чувствовать себя немного… перегружено... это ей не мешает. Она посматривает на него из-под ресниц и дергает уголками губ. Он делает вид, что ее не слышит. Аи-сан берет с него пример и только хрипло фыркает. Это она зря… Сакура, устремляя внимание на шов, демонстративно прокашливается. Скошенный на нее тяжелый и леденящий взгляд она оставляет незамеченным. — Однажды один лекарь проводил полостну… операцию, где нужно было отрезать часть внутреннего органа. Он сделал разрез, отделил мертвую часть от здоровой, зашил, — мерно рассказывает Сакура, жалея, что оригинальную шутку с часами тут не поймут, и неспешно делает идеальный стежок. — Но понял, что в инструментах чего-то не хватает. Он искал пинцет несколько часов… пока не вспомнил, что забыл его в пациенте. Аи-сан издает грудной вздох. Сакура бросает взгляд на Мадару-доно и с удовольствием наблюдает за тем, что называют убийственным выражением лица. Глава клана возвращается в реальный мир совсем недавно или слушает с самого начала — непонятно. Но эта байка ему не нравится. Вокруг него медленно сгущается воздух. — Вынеси из этого урок, — ледяно предлагает он ей тоном, услышав который, люди предпочитают заткнуться. Скорее всего. — Так и сделаю, — соглашается Сакура, смотря на почти заштопанное ранение с сомнением. Аи-сан чем-то давится, похоже, воздухом. — Ты, паршивка… — по-змеиному шипит она. Сакура поднимает на нее большие и честные глаза. Аи-сан открывает рот, закрывает рот, возмущенно сводит кустистые седые брови, косится на не отреагировавшего главу. Видимо, его напряженное молчание вносит какую-то лепту в ее намерение отчитать Сакуру позже. — Побыстрее, — нетерпеливо требует Мадара Учиха, который не терпит повисшую паузу. — Как скажете, — елейно соглашается Сакура. На нее устремляется еще один ледяной взгляд, от которого она демонстративно краснеет. Этим главный Учиха удовлетворяется и снова погружается в бесстрастную задумчивость. Сакура, заканчивая шить, мысленно улыбается. Она знает, какой пинцет использовать для тигриных усов. Самонадеянно, но все-таки. Моральная компенсация — очень удобное понятие.

***

Жить как застенчивая, но дружелюбная девушка-крестьянка у Сакуры получается неплохо. Она умудряется ни разу не попасться с мелкими приспособлениями для комфортной жизни. Правда, приходится забыть о шампуне, тканевых масках и нормальной одежде. Кое-что, конечно, она адаптирует и под юкату. Не тайтсы, конечно, они как назло у нее все до щиколоток. Но... Благослови дизайнерское божество — человека, придумавшего велошорты и спортивные топы. Единственная неприятная деталь в том, что юкату нужно приноровиться надевать. Рей округляет глаза, когда Сакура сообщает ей, что ей не нужна помощь. Рей даже пробует возразить. Но крестьянские девочки не имеют служанок. Сакуре удается предстать такой смущенной и стеснительной, что Рей даже сдается в попытке помочь с мытьем. Возможно, это добавляет очков к подозрению Учихи Мадары. Так служанка доложила бы ему об отсутствии специфических шрамов, печатей, обмотанной вокруг тела взрывчатки… Но Сакура не желает ни помогать Мадаре Учихе, ни подпускать к себе шпионку слишком близко. Вообще-то, Рей неплохая. Она чуть повыше Сакуры, худая, длиннолицая, с миндалевидными глазами и улыбчивым ртом. Ровеснице с ней было бы интересно. Сакура же чувствует себя как Аи-сан. Потому что Рей до ужаса активная, болтливая и любопытная. Кажется, это карма. Чтобы слегка ее унять и заодно развлечься, Сакура удивляется ее внимательности, проявляемой в быту, и сетует, что Рей бы в травницы. И цены ей бы не было, такая толковая! У Рей в глазах вспыхивают галактики. Сакура расплывается в кошачьей улыбке, отворачиваясь. Пока Рей займется делом, она возьмет на себя завоевание Учих. Тринадцатилетняя гражданская девочка, влюбленная в Саске, в ней пляшет и аплодирует.

***

Аи-сан сопротивляется. Аи-сан ругается на всю улицу. Аи-сан грозит Мадарой-доно. Аи-сан даже пытается сымитировать сердечный приступ. Неплохая демонстрация сопротивления прогрессу. Сакура приобретает достаточно мстительности за жизнь и прекращает стесняться этого. Так что к Мадаре-доно идет сама. — Что? — тихо переспрашивает Изуна Учиха, который как назло попадается ей в кабинете главы клана. — Учить? Наших детей? Вокруг него начинает формироваться ки. Конечно, как кто-то смеет влезать в дела клана без спроса. Тут так, видимо, не принято. Сакуру это не особо тревожит. Не принято? Она все равно попробует. — Я, значит, прихожу с дельным предложением, — начинает уже знакомым Изуне трагическим тоном она, — а вы сразу против! Да вы понимаете, чему я могу научить? Вы забираете меня в клан, и я хочу за это отплатить! Похоже, Изуна как раз хорошо понимает, чему она может научить. По нему видно, что подпустить ее к детям он готов только через собственный труп. Если так посмотреть, Сакура может это организовать. Знала бы, что он окажется таким злобным зверёнышем — еще подумала, спасать или нет. Но она умеет ценить свой труд поэтому откладывает даже легкое пищевое отравление на потом. — Почему только девочек? — Мадара-доно смотрит на нее не мигая. Ему интересно. Он умеет вынести выгоду из даже мутного предложения. А ведь Сакура предлагает ему почти прозрачность. Почему девочек? Потому что местные девочки очевидно умнее мальчиков. И из них вырастают местные женщины, от взглядов которых иногда мороз по коже. А местные женщины превращаются в таких жутких старух, как Аи-сан. Если Сакура хочет жить среди союзников, стоит их вырастить. Очевидно, стоит начать с женской половины. Она не боится перекопанного будущего. Тут Изуна Учиха выживает. Так что армия маленьких и обученных хотя бы основам ирьен-дзюцу девочек — капля в море. Вдобавок, кто знает… может, будущее станет только лучше, а не хуже? — Потому что вы не используете женщин как… — Сакура проглатывает «боевые единицы», — ваших мужчин. Я думала, что обучать девочек, которые не воюют, очень правильно… я не права, Мадара-доно? Чью сторону выберет? Поддержит брата или подумает о перспективах? Сакуре действительно интересно. Настолько, что она даже на время забывает нервно сжимать руки. — Доверить обучение членов клана, — Изуна презрительно приподнимает верхнюю губу, — неизвестно кому? Брат… Сакура быстро моргает влажными глазами, демонстрируя обиду. И это говорит тот, кого она откачивает неделю? Она это запомнит. — Я… я просто хотела помочь, — тихо говорит она, смотря на руки Мадары-доно, — я думала, что это будет полезно… Нервную паузу она оставляет, чтобы ее кто-нибудь прервал. Либо мальчишка, либо его старший брат. Она ставит на старшего. — Это действительно будет полезно, — признает главный Учиха, разглядывая ее пронизывающим прищуром. Сакура мгновенно вскидывается и озаряет его лучезарной улыбкой, от которой у младшего сводит скулы. Отличное решение. На удивление, получить его оказывается… легко?.. — Я вас не подведу! — обещает она, улыбаясь еще шире. — Хорошо, что ты в этом уверена, — Мадара-доно смотрит морозно. — Я даже приставлю нескольких человек. В помощь. Ладно, она преувеличивает легкость. Но куда же без еще пары шпионов? Ну и кто кого перехитрит? Мысленно она готовится улыбаться, прикидываться и трещать обо всем на свете кроме того, чего от нее хотели бы услышать. — Вы так щедры, — Сакура благодарно и слегка смущенно кланяется. Ей, конечно, по возрасту уже смешно так развлекаться. Но Сакура умеет смотреть с другого угла. Как же развлекаться еще? Она в прошлом среди людей, на фоне которых кажется букашкой. Этого достаточно, чтобы расслабиться. Будущее приносит ей понимание: либо у тебя влияние есть, либо кто-то имеет его на тебя. И как тут выбрать второй вариант? Это слишком легко и не принесет в будущем никакой пользы. Сакура всегда старается завоевывать влияние. Но тут… тут она может сделать вид, что влияние оказывается на нее. Разве это не забавный опыт?

***

Щедрый Мадара Учиха приставляет к ней двух женщин. Внимательные и проницательные женщины-Учихи… Но лучше они, чем бабка Аи. Йоко и Минами, обе в возрасте, обе посматривающие свысока и на нее, и на кандидаток в ученицы. Минами исчерчена шрамами, кажется, на всех открытых участках тела. Ей не больше сорока. Йоко ненамного постарше, но уже седая — и вдобавок тонкая, как щепка. Сакура вежливо и стеснительно знакомится с ними, благодарит за их будущую неоценимую помощь. Они посматривают на нее искоса, отвечают безупречно вежливо и безупречно высокомерно. Другого ждать не стоит. Но это не проблема. Предвкушающая отличное развлечение Сакура даже рада. Легкость была бы подозрительной. Первые кандидатки на обучение — детки Акико. Он приводит их с неловкой улыбкой, просит быть построже. Четырехлетка и семилетка. Кажется, кто-то прослушал условие: уметь читать и писать. Сакура озвучивает его Мадаре Учихе и скромно просит донести до всех. — Приходи годика через два, солнышко, — ласково предлагает Сакура, опустившись на корточки. Худенькая и хрупкая девочка с громадными глазами в обрамлении пушистых ресниц быстро моргает. Акико, которого Сакура придерживает, вздыхает так, как сделал бы усталый родитель. — Твоя сестренка будет тебе самое интересное рассказывать, — Сакура аккуратно убирает упавшую на лоб прядку. — Хорошо? Пока тебе скучно будет. Зато ка-а-а-к вырастешь!.. Ребенок передумывает плакать. Старшая сестра, такая же большеглазая, только еще и большеротая, разражается обещаниями: все-все расскажу, и в травниц будем играть, а еще куклы пока мои бери, ладно? Йоко хмурая, а от того более устрашающая в своей худобе и седине, необычно мягко усмехается. Сакура делает вид, что не заметила. Младшая дочка Акико радостно бежит домой — готовить ингредиенты для поле-е-езной мази и играть в брошенные куклы. Второго ребенка приводит одна из старых женщин, для которых Сакура усовершенствовала артритную мазь. Внучка держится за бабушкину юкату и стеснительно прячет взгляд. — Будьте вы с ней помягче, — просит женщина и гладит внучку по волосам. — Ма-тян, ты же хотела? Не бойся. — Хочешь, научу тебя рисовать красивые цветы? — предлагает ей Сакура, снова присаживаясь на корточки. — Они еще и полезные. Что думаешь? Рисовать Сакура умеет посредственно. Но всегда можно взять палочки и полить водой песок. Это уже половина успеха, а талант к рисованию будет не так важен. Ма-тян отпускает бабушкину юкату и мелко кивает. Прекрасно. Уже две. Троих приводит один отец — хмурый и неприятный мужчина. Старшим, Харуке и Акане, — семь и восемь. Младшей — три года. Да, кажется, кто-то собирается открыть детский сад за ее счет? Сакура проделывает тот же трюк, что и с младшенькой Акико. Но отец так просто не сдается и решает, что может настаивать. — Вы со мной спорить будете? — Сакура удивленно хлопает ресницами. — Вот вас же не сразу какой-нибудь… важной вещи научили? Приводите года через три! А ты, солнышко, пока читать и писать научись. Хорошо? Отец краснеет от злости. Сакура выгибает бровь. — Танака, — мягко выступает из-за спины Сакуры Минами, — ты Мадару-доно слушал бы ушами… Девочка твоя умница. Да. Мина-тян, ты умница… А ты, Танака, подожди хоть, пока ей семь стукнет. Читать и писать надо уметь. А Сакура-сан учить грамоте не нанималась. Танака, готовый вскипеть, хмуро передергивает плечами, как мальчишка, и отрывисто кивает. Усадив младшую дочку себе на шею, он поспешно исчезает. Женщины-Учихи. Кажется, глава клана не кривит душой насчет помощи. — Всех бы одного возраста, — замечает Йоко с другого конца комнаты. Под учебный класс они оборудуют комнату Сакуры. Хотя, чем тут можно оборудовать… Интерактивная доска? Уроки в игровой форме? Многообразие предлагаемых заданий? Сакура преподает не раз, но таким малышкам — впервые. Что же, самое время попробовать. К ней приводят еще троих девочек. Две восьмилетние близняшки — Кимико и Кита — смотрят с интересом на ее волосы и спрашивают, можно ли отрастить такие же и как. Приходится их разочаровать, но пообещать научить так красить. Йоко упирается в нее тяжелым взглядом, но Сакура это игнорирует. Третья, Саико, оказывается болезненной и такой же стеснительной, как Ма-тян, но смотрит восхищенно. С ней Сакура повторяет трюк, который проворачивает ранее с дочками Акико — дает потрогать волосы. Как все-таки просто завоевать детские симпатии. Всего получается семь девочек. Семь маленьких и умненьких пар глаз. Думая об их обучении, Сакура не чувствует волнения или тревоги. Ей не придется притворяться. К детям-Учиха она относится лучше, чем к взрослым. Как и к любым детям, в принципе. Она занимает учительское место, прокашливается и складывает руки на коленях. Посматривает в сторону дохлого учебного пособия. Глубоко вдыхает и расплывается в кошачьей улыбке. — Начнем с самого интересного, — вкрадчиво предлагает она. Семь пар глаз поблескивают любопытством, Юи даже подползает поближе. Близняшки округляют глаза, а стеснительная пара из Ма-тян и Саико хватаются за руки. Дочки Танаки — Харука и Акане, придвигаются друг к другу поближе. Минами и Йоко тоже кажутся заинтересованными. Во всяком случае, ни одна из них не пытается прожечь ее взглядом. Выдержавшая паузу перед риторическим вопросом Сакура таинственно интересуется: — Умеете ли вы, солнышки, отличать полезные травы от сорняков? Девочки переглядываются и трясут головами. — Прекрасно, — резюмирует Сакура и подмигивает покрасневшей Ма-тян. — Тогда пододвигайтесь поближе. Я стащила кое-какие у Аи-сан… знаете же Аи-сан? Ага, знаете. Не расскажете ей? Давайте, это будет наш секрет? Юи, не расскажешь бабушке? Юи, дочка Акико, согласно кивает и хитро прикладывает пальчик к губам. Она-то чувствует себя как рыба в воде. Ей Сакура успевает и дать потрогать свои волосы, и покатать ее на спине, и научить свистеть сквозь дырку между зубов. Возможно, последнее становится решающей каплей в терпении Аи-сан. Близняшки Кимико и Кита повторяют ее жест и хитро-хитро поблескивают черными глазами. Ма-тян и Саико, посмотрев на них, делают так же. Завертевшую головой Акане одергивает ее близняшка. Они вразнобой кивают. — Отлично, — резюмирует Сакура. — Тогда давайте начнем. Детям с ней нравится. Она не умеет учить как делают это клановые. Ей не нравится излишняя субординация и жестокость. Поэтому она делает из уроков развлечение не только для себя, но и для учениц. Они чертят на мокром песке (в маленьком песчаном саду Сакуры) растения, пишут названия и их угадывают. Ма-тян рисует старательнее всех. Юи хорошо запоминает названия. Саико все удается через раз, но она молча и упрямо старается. Близняшки Кимико и Кита много отвлекаются, но, если и удается их чем-то заинтересовать — они бодаются до последнего. Харука и Акане отлично справляются с отгадыванием на скорость. Интересно, их младшая — Мина-тян, кажется — все-таки попадет к ней или Сакура вернется домой раньше?.. К девчонкам мгновенно прибивается и хитрая Рей. Минами и Йоко присматривают скорее за Сакурой, чем за порядком, но Рей почти — почти! — не приносит проблем, даже наоборот. Так что Сакура мгновенно перекладывает на нее часть учительских обязанностей, назначая четвертой старшей. Ей шестнадцать, и она еще не окончательно «старая взрослая», но уже и не ребенок. Девочкам она нравится, особенно Саико и Акане. И если на Саико Рей действует исключительно благотворно, то в Акане она будит юлу. На счастье, у Акане есть серьезная и внимательная Харука, которая то и дело щипает сестру за бок. Например, когда Акане пытается забраться к Рей на колени… Сакура после каждого второго раза награждает разновозрастных хулиганок внимательным и немигающим взглядом. Обычно хватает на час. Ни Йоко, ни Минами не вмешиваются, но им нравится наблюдать. Сакура не против. Дети относятся к ней с почтительным вниманием, а если иногда шалят… ну, не все сразу становятся взрослыми. Как, все-таки, странно снова оказаться среди людей. Долгое время после того, как шиноби становятся легендой, она плутает в мире одна. Иногда ей даже кажется, что чакра — это не привилегия. Тут она делает вид, что владеет ей только для заживления легких травм и посредственной диагностики. Все вокруг считают себя сильнее ее. Никто не замечает, что Сакура наблюдает с исследовательской улыбкой за попытками отнестись к ней несправедливо. А еще никто не замечает, что Сакура всегда отвечает взаимностью, просто со временем. В основном она использует большие наивные глаза, пассивную агрессию и неочевидные насмешки. Между наглостью и полезностью все-таки должен быть баланс. Она самая древняя в эпохе, которая считалась темным временем. Есть в этом что-то ироничное. Как и то, что в детском гомоне Сакура находит успокоение. Длинное и умиротворенное одиночество, которое прорезают только перерождения Саске и Наруто, охотно растворяется. Ученицы вертятся у нее все свободное время, пытаются напроситься в лечебницу — «Сакура-сан, ну покажите-покажите, как лечите чакрой!» — и повышают своим восторгом лояльность взрослых. Служанка, хитрая умница, все-таки напрашивается в лечебницу. Но она-то — шестнадцатилетняя девчонка, а не семилетка. Сакура знает, что дети в разное время взрослеют по-разному. Но она не уверена, что хочет проверять психическую устойчивость учениц заранее. Уметь не напугать видом крови и развороченного мяса… это нужно быть слишком хорошей учительницей. Маленьким Учихам Сакура находит другое развлечение.

***

Аи-сан хватается за сердце. Аи-сан ругается на всю улицу. Аи-сан имитирует обморок. И Сакура ее понимает. Если мужчины-Учихи серьезные и тяжелохарактерные, а женщины-Учихи проницательные и стойкие, то дети-Учихи и ужасно обаятельные, и шкодливые, и хитрые — разом. Как, возможно, и любые другие дети. А еще они очень энергичные и действующие скорее разрушительно, чем созидательно. Сакура чувствует себя старой женщиной после пары часов общения с восемью будущими травницами, лекаршами и знахарками. Им определенно не хватает нагрузки. Клан Учиха не настолько скуден на лечебные средства. Сакура обнаруживает это давно, еще при жизни с Аи-сан, и запоминает, чтобы использовать позже. Лекарский огород — этакий зачаток теплиц. Очень похоже. Умно и несомненно полезно. Ухаживать за таким достаточно муторно, требует внимания и усердия. До предложения Сакуры за ним ухаживает Аи-сан. В меру своих ограниченных сил. Ну и почему бы ей не помочь? Но для начала Сакура собирает всех восьмерых детишек и тащит их по окрестностям. До запуска в огород нужно отрепетировать знания на практике. В основном, для успокоения Аи-сан и для собственной пользы. Так-то Сакура разберется с основами прямо на месте. Это несложно, если знать, чем мотивировать. Минами и Йоко, конечно же, следуют за ними. Они прихватывают перекус не только для детей, но еще и для Сакуры — и она принимает это за вторую ступень доверия. Первая — защита — появляется еще на этапе набора девочек в группу. Это распространяется не только на учебную деятельность. Сакура внезапно обнаруживает, что женщины-Учихи становятся с ней мягче. Даже Аи-сан прекращает быть такой ядовитой брюзгой, хотя и делает вид, что ничего не изменилось. Да и протестует она скорее по привычке. Так вот, практическое занятие. Сакура, мысленно потирая ладони, сообщает: — Если найдете хотя бы пять полезных растений — покажу, как лечу чакрой. Аргумент воспринимается мгновенно. Семь детских фигурок рассеиваются в поле неподалеку от опушки леса. Тут безопасно. Но кроме Минами и Йоко с ними идет Акико и Танака. (Юи, Харука и Акане при отцах — шелковые-шелковые). Сакура, конечно, не ждет редких трав или хотя бы тех, что растут в теплицах. Дети натащат ей немало сомнительно-полезного разнотравья. Но у нее есть надежда на дочек Танаки, близняшек и Саико. Последняя, наверняка, притащит больше всего травы... Но Сакура тут не только для успокоения нервов Аи-сан. Она, удобно подвернув рукава юкаты, вешает прихваченную с собой корзинку на локоть и решительно направляется в лес. За ней скользит Акико. Она и не надеется остаться одна, поэтому делает вид, что так и надо. В лесу она вдыхает полной грудью, закрывает на пару секунд глаза, пропитываясь прохладцей и запахом мха, и решительно направляется вглубь. Акико придерживает перед ней ветки, аккуратно смотрит за тем, что происходит у нее под ногами — подрабатывает телохранителем. Сакуру это сначала забавляет, потом умиляет, а затем она решает: либо будет смеяться над своими шутками, либо над своими мыслями. И оба варианта — вслух. Удержаться не получится. Поэтому она вспоминает самые любимые ей медицинские байки и принимается их травить. Со смехом — Сакура звонко, а Акико вполголоса — они продвигаются по пересеченной местности. В поисках приятных дополнений к тепличному ассортименту она забредает все глубже и глубже. У Учих есть много полезного, но местность располагает большим потенциалом. Поэтому Сакура, прихватившая с собой шиноби, просит то вон тех шишек, то вон той плесени (да, той, в трех метрах от земли), то нароста на дереве. Сама справилась бы легче, но Акико с улыбкой достает ей все, что она попросит. Он, в отличие от большинства Учих, не настолько забавный в своем высокомерии кадр. Сакура замечает: Акико хороший отец, а еще он отлично гасит споры и ставит на место тёщу. Акико мельком улыбается ей, задевая пальцами кожу. Он красивый: смуглый, с буйными волосами и с кошачьим разрезом глаз, у него крупная родинка на мочке уха, высокий рост и широкие плечи. Сеть шрамов на горле, на руках и под углом челюсти, будто кто-то пытался его вскрыть, ничего не решают. Сакура не сводит шрамы и с интересом наблюдает их на других. Но интерес к шрамам еще не значит интерес к сексу. Возможно, Акико и в ее вкусе, в конце концов, он Учиха. Но ей это не нужно. Тем более, от того, что они переспят, ни особого вреда, ни особой пользы… А Сакура не собирается быть полезной односторонне. Она решает это и забывает тут же — не до того. Взгляд нашаривает гордо блестящий белый гриб на тонкой ножке. Ага-а-а-а… — Вон его тоже! — показывает пальцем и расплывается в улыбке. — Только руки потом помойте… В лесной тени ей прохладно и спокойно. Присутствие Акико не ощущается опасностью или какой-либо угрозой. Сакура слышит доносящиеся эхом детские голоса — видимо, девочки прорвались на опушку. Но это не уменьшает ее спокойствия. Природа всегда кажется ей местом, где можно замереть. Правда, Сакура в свое время не стесняется эту природу и крушить… Но что об этом. Тогда либо она, либо красивые пейзажи. Сейчас можно об этом не думать. В мире, где нарастает информационное разнообразие, сложно содержать ум в порядке. Люди не успевают адаптироваться к прогрессу, который толкают упрямо сотнями лет. Информации становится слишком много — и резко. Человеческий мозг приспосабливается, но за это есть и цена. Сакура, наблюдая за тем, с какой легкостью распространяются ментальные нарушения, остается довольна собой. Как шиноби она знает достаточно практик, чтобы поддерживать чистоту ума. Некоторые изменения затрагивают и ее, но она решает, что это неизбежно. Ее память накапливает столько знаний, что редкие сенсорные перегрузки — не самая неприятная цена. Учитывая, что она рождается во времена, когда информация передавалась секретно и медленно... теперь это кажется невозможным. Но вот, она тут, в прошлом, где нет никаких перегрузок. Из информации в основном сплетни. Из многообразия цветастой и шумной городской жизни — ничего. Это и успокаивает, и тревожит. Сакура слишком привыкает к возможности найти в сети что угодно. Хотелось бы набрать в Google «шаринган» и пройтись по первым пятидесяти ссылкам… Но даже в ее времени это невозможно, поэтому она не слишком расстраивается. Но это она снова слегка отвлекается... Так вот. Дети. Пока она наполняет корзинку приятным и полезным, девочки резвятся, играют и только слегка — собирают. Но букет, который они набирают из всякого разного, конечно, в обхват с двух Сакур. Приходится разбирать прямо на месте. Распотрошившая его Сакура со вздохом считает улов. Негусто. — А вроде бы все помнили и все знали, — журит она их. Юи краснеет и косится на отца. Акане и Харука наоборот старательно игнорируют тот факт, что их отец стоит сзади и багровеет за двоих. Близняшки упираются взглядами в свои ноги. Саико и Ма-тян делают вид, что разглядывают то, что Сакура выудила из охапки травы. Рей прокашливается и бормочет, что не думала, что будет сложно. — Ничего страшного, — успокаивает их Сакура. — Это несложно. Раз у нас не получилось в полевых условиях… на наше счастье, Мадара-доно позволил нам забраться в лекарский огород. Девочки встречают известие восторгом. А вот взрослые более скептичны. Акико даже слегка приподнимает брови. Йоко и Минами переглядываются. И не зря. — К сожалению, я не смогу быть все время с вами, — она складывает руки на животе, — но… Минами-сан, Йоко-сан, могу я на вас рассчитывать? Минами и Йоко, приставленные в помощь и помнящие об этом, поджимают губы. Но не согласиться не могут. Вот и они к делу пристроены. Наполненные энтузиазмом девочки в первое занятие внимательно слушают, пропалывают, всматриваются, принюхиваются и узнают о полезных свойствах. Сакура по-кошачьи улыбается, когда замечает, что Йоко и Минами расслабляются. Перед осенью самое время заготавливать запасы на год. Сакура, пригласив на занятие Аи-сан, просит продемонстрировать. Старуха, довольная тем, что Сакура апеллирует к ее опыту, берется за дело. Когда занятие кончается, Сакура хлопает в ладони: — Отлично получилось! Аи-сан, вы можете показать девочкам, как правильно засушивать травы? Старуха важно кивает. Довольная Сакура сверкает лучезарной улыбкой и ставит несколько первых галочек. Аи-сан ей не слишком нравится, но она вполне терпима. Минами и Йоко, пускай и шпионки Мадары-доно, будут заняты делом. Через пару дней Сакура планирует отправить детей вместе с ними на полевые работы. Самой за это время стоит пересмотреть учебную программу. Времени у нее внезапно оказывается не так много. Она с некоторым раздражением замечает, что себя переоценивает. В лечебнице каждый день, но кто-то есть. И ладно, если гноящиеся занозы, ожоги от первой до третьей степени или сломанные кости. Шиноби возвращаются с заданий не так часто, но как появляются — так с набором. Там и наскоро наложенные шины, и наскоро обработанные колото-ножевые, и что угодно вообще. Как возвращаются сразу несколько человек — так и приходится возиться хоть по часу, хоть по три. Сакура, привыкшая все это залечивать за считанные минуты, вынуждена набраться терпения… Пересмотреть и дополнить учебную программу у нее получается. Девочки приносят с нового набега на поле сразу восемь образцов и один большой букет — Сакуре лично. Минами и Йоко, которых сопровождали все те же Танака и Акико, выглядят слегка взмокшими. Сакура улыбается себе в рукав и принимается всех хвалить. И у нее все отлично получается. Через пару дней к ней приводят еще двоих запоздавших девочек, которые все это время экстренно доучивались читать и писать. Семь и семь. С Сузу не сходит улыбка. Лин же наоборот кажется бесконечно равнодушной. Обучать их в отрыве от группы Сакуре не нравится. — Это Сузу, это Лин, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы они нагнали материал, — представляет она обеих на следующем уроке. — Заодно вспомните и сами. Юи с Акане переглядываются и синхронно кивают. Харука с бесконечным терпением вздыхает. Ма-тян с Саико не слишком довольны новому вливанию, но молчат. Близняшки Кимико и Кита, занятые в основном друг другом, не выказывают энтузиазма. — Если к концу месяца вы с ними нагоните материал, — Сакура внимательно щурится, — сделаем с вами заживляющую мазь. Недовольные слегка оживляются, и дело идет в гору.

***

Женщины-Учихи смотрят на нее одобрительно. Сакура внимательна и ласкова с их детьми, вежлива, улыбчива и слегка стеснительна. Ореол отчуждения чуть снижается. С одобрением женщин появляется и некоторое потепление от мужчин. Сакура лечит им то, что раньше было приговором. Она руководит целым ботаническим кружком, ведет практику, умудряется отдыхать и находит время даже на увлечение. Икебана никогда не была ее любимым искусством, но тут особо нечем заняться. И Сакура составляет композиции из трав, кустарников, мха… Это даже слегка успокаивает. Особенно после того, как она выгоняет всех из дома и отходит от детской энергии. Рей посматривает с сомнением на то, что получается, но комментарии держит при себе. Как и решает — Сакура не занимается тем, что не принесет ей пользы. (Кроме икебаны. Это полезно только для ее психического здоровья). Но локальные прорывы в лечебном деле облегчат ей задачу, оборудованная теплица — это отсутствие постоянных поисков, а ученицы — дадут нужный эффект. Ей выгодно быть полезной. (Умеренно полезной). И часть этого приносит ей забытое удовольствие. Но также и не меньше забытой злой боли. Когда к ней в руки попадает зарубленный мальчик-десятилетка, что-то внутри прокручивается до хруста. Как несмазанный механизм. То, перед чем Сакура никогда не может устоять. Для сочувствия у нее есть допустимый порог. Но когда мальчишка — ребёнок, совсем ребёнок! — теряет сознание, Аи-сан отшатывается от Сакуры, такое у нее лицо. Молча она собирает то, что понадобится, дезинфицирует инструменты чакрой, а сама усилием приходит к холодной собранности. Разбираясь с глубокой раной на груди, Сакура умело ни о чем не думает. Ребенок, вытащенный из великоватого ему доспеха, мелко постанывает, пока она вытаскивает из него пару зазубрин. Без наркоза… Она смотрит на острое белое лицо, забрызганное кровью, и снова погружается в безразличное ничто. Эмоции для людей, сейчас она — врач. Под руку заглядывает Рей, старуха Аи тоже неподалеку. И когда Сакура заканчивает, Аи молча подходит сзади и кладет сухую дряблую ладонь ей между лопаток. К чему бы это, думает Сакура, вовремя удержавшаяся и не шарахнувшаяся. — Не редкость это. Будешь так дрожать — только навредишь, — ворчливо заявляет она и похлопывает. — Это тебе не крестьян лечить. Ничего не остается как кивнуть. Время, движущееся вперед, приносит новые ценности и новые ориентиры. Сакура растет как шиноби. Насилие для нее — часть жизни. Смерти такая же обыденность как для кого-то — есть за просмотром фильма. Сказать, что она становится полной гуманисткой, нельзя. Умеренная жестокость с редкими неумеренными исключениями в Сакуре мирно дремлет. Да и несложно за всю жизнь вычленить уже придуманную кем-то истину — добро с кулаками убедительнее. Но это не мешает ей считать гуманизм одной из форм человеческого прогресса. Он зарождался еще в ее времена, однобоко, но все-таки уверенно. А со временем, с ростом ценности человеческой жизни, поднимался и поднимался. Бывало, падал, часто, но все же… Но вот, Сакура возвращается туда, где человеческая жизнь — всего лишь пылинка. Мир, в котором дети вынуждены сражаться наравне со взрослым, и это ни у кого не вызывает удивления. Она проходит достаточно горячих точек в разных концах света. Она видит детей, которые сражаются вместе со взрослыми, — и это зрелище заставляет ее дрожать от ярости и двигаться дальше. Международное гуманитарное сотрудничество, благотворительность, работа в тех же горячих точках — Сакура занимается этим не только для баланса между двумя своими сторонами. Она хочет, чтобы однажды дети стали неприкосновенными окончательно. Мир в будущем изучен ей почти до краев. Нет ничего, что бы она еще не испытала. Зато есть то, что всегда вызывает у нее эмоции. На эмоциях Сакура когда-то строит часть пути к прогрессу. Использовать зависть и гнев, ревность и отвращение — а почему нет? Ярость, вызываемую детьми в подобном состоянии, можно переработать только в спасение таких же детей. Помня об этом, Сакура медленно и глубоко дышит, представляет, что копит чувство глубоко внутри — на будущее. Что-то ей подсказывает (и от этого почти успокоившийся гнев дергается), что оно ей понадобится. Мальчишка будет поправляться медленно и тяжело, но останется жив и в итоге будет здоров. Задумываясь над тем, насколько ей важно прикидываться слабой, Сакура решает: кто заподозрит ее в маленьком чуде? Ну… например, мать. Женщина врывается в лечебницу с безумным видом. Кто-то на улице что-то кричит ей, но она, кажется, ничего не слышит. Простоволосая, с криво надетой юкатой, босая, белая до синевы, она обшаривает помещение немигающим страшным взглядом. — Где мой сын? — пытаясь справиться с дрожащим голосом, спрашивает она. У нее трясутся сцепленные в замок руки, плечи, подбородок... проще сказать, что ее трясет всю. — Чего, дура, всполошилась? — рявкает на нее Аи-сан, пока Рей забивается в угол. Нет, успокаивать тут не умеют. Приходится вмешаться. Сакура встревает между ними плотным слоем и профессионально-успокаивающим тоном сообщает: — Ваш сын без сознания. Его жизни ничего не угрожает. Впившаяся в нее взглядом женщина пытается переспросить, но получается только шевелить губами. Когда из нее вырывается рыдание, она зажимает рот ладонью. — Он жив, — повторяет Сакура и мягко подталкивает ее к свободной кушетке. — Просто спит в другой комнате. — П-просто спит?.. — женщина даже не обращает внимание на попытку ее усадить. — Я… я хочу его увидеть! Когда она видит мальчика, мирно дышащего на футоне, что-то в ней надламывается. Сакура, стоящая чуть позади нее, замечает это, но не знает, как поступить. Впрочем, всегда есть отличное решение. — Ваш сын придет в себя сегодня или завтра. Ему понадобится отдых, хорошая еда и покой, — профессионально сообщает она, чтобы слегка привести женщину в чувство. Это не помогает. Она закрывает лицо руками и пару секунд просто покачивается, давясь беззвучными рыданиями. То, какой надеждой и каким отчаянием от нее веет, практически невозможно выносить без отстранения. Сколько раз Сакура видит это? Бесчисленное количество женщин: рыдающие, воющие, кричащие, требующие, трясущие за плечи, пытающиеся ударить, падающие как подкошенные, хватающиеся за головы, обмирающие. Горе вытаскивает из людей разное. Ее учат не запоминать лиц, не утешать и не вовлекаться. Сакура всегда была хорошей ученицей. И все-таки… Женщина покачивается, и Сакура, уложив ее голову себе на плечо, покачивается вместе с ней, нашептывает: вы можете на меня положиться. Потому что это правда. В чем смысл выступать за гуманность и отворачиваться от матери в такой момент? Гуманность не только в спасении жизней. К этому иногда относится и умение поддержать, и умение становиться уверенной вместо кого-то, и предлагать оба этих варианта без какой-либо причины. Женщины-Учихи волевые, умные, несгибаемые, они провожают сыновей на войну. Конечно, это не мешает им скорбеть, бежать через все поселение босыми и полураздетыми, надеясь застать живым, и трясти тех, кто пытался спасти или спас их ребенка. Она беззвучно плачет Сакуре в плечо, царапает ее лопатки, пытаясь вцепиться в ткань сильнее, раскачивается вперед и назад, будто внутри у нее — шторм. Одной рукой держа ее поперек спины, а вторую положив на затылок, Сакура это ей позволяет: принимает в себя чужие эмоции, дает удержаться в реальном мире. Такое она готова сделать только для женщины. Она закрывает глаза и чувствует, как в груди дергает. Так всегда поступала Цунаде-шишоу, когда не оставалось другого выхода, когда пощечина или окрик действовали во вред, когда Сакура рыдала безутешно и напугано. Возможно, теперь и она должна так для кого-то делать. Женщина благодарит ее срывающимся голосом, которому тщетно старается придать стойкость, пытается выпрямиться и стать Учихой… Сакура поддерживающе сжимает ее плечи. — Ваш ребенок в надежных руках, — обещает она. Иногда желание не вовлекаться оборачивается жестокостью. А Сакура не хочет быть жестокой там, где это не поможет. Редкие дети, попадающие к ней с заданий и сражений, восстанавливаются быстрее взрослых. Это можно многим объяснить — растущие организмы, стойкость, привитые с детства способности выживать. Да и никого обычно не удивляет, что иногда дети поправляются быстрее взрослых. Но она чувствует пошедшие шепотки, слышит часть от язвительной Аи-сан и почтительной Рей. Кто-то шутит о чудесах, кто-то считает, что у Сакуры рука легкая, кто-то просто молится за ее здоровье. Ну и что? Неприятно заинтересовала бы высокая смертность, причем заинтересовала бы мотивированно и серьезно. А так всегда можно отмахнуться опытом, ирьен-дзюцу, наличием Аи-сан и Рей под рукой. Сплошная польза. Конечно, кое-кто обратит на это внимание. И она с нетерпением ждет. А пока Сакура спасает мальчиков и учит девочек. Кто знает, что из них вырастет. Но кто она такая, чтобы мешать им расти, делать выборы и учиться или не учиться на ошибках? Дети имеют право на жизнь. Особенно в это жестокое и темное время. Сакура искренне надеется, что скоро оно станет к ним чуть мягче. Мадара Учиха не отправляет в бой пятилеток или семилеток. Он устанавливает возрастные границы. Но разве после десяти лет дети прекращают быть детьми? Она знает, что скорее всего не станет вмешиваться в происходящее вне поселения. Мир с Сенджу либо наступит, либо нет. У Сакуры есть надежда, потому что Мадара Учиха однажды это делает. Скорее всего, он поступит так снова. И если нет… Кто знает. За ней могут прийти через десять минут, а могут -- через десять месяцев. Могут не вернуться вообще. Сакура просто подождет. Пока подождет.