метод пристального взгляда

В механизм нужно сначала вклиниться, а потом подстроиться. Если это уметь — ничего сложного. Люди везде люди, а общины везде общины. Учихи, конечно, не самые простые люди, но к ним, как и ко всем, возможно найти подход. У Сакуры достаточно опыта, в конце концов, она обучается как шиноби. Стыдно было бы не уметь. Она встречает разных людей. Часть из них самоуверенно считает, что встраиваться куда-то — недостойный и легкий путь. Встроиться как второе «сдаться». Сакура не переубеждает их где-то… после тридцати? Недостойный путь — тот, который она прошла и пожалела о потраченном времени. Не стоит называть недостойным то, в чем либо не преуспеваешь, либо думаешь, что не нуждаешься. В том, чтобы встроиться, бывает больше сложности, чем идти одной. Но чаще это и полезнее. И вот сейчас польза у нее под носом. Сакура так давно никуда не влезает, что есть в этом… что-то даже уютное. Поэтому к пунктам «здравый смысл», «всех надуть и развлечься» и «поучаствовать в историческом событии» она добавляет еще и «эмоции». Это немного не совсем к пункту «развлечься». К Учихам у нее крепнет интерес. А он всегда несет отдачу — эмоции, переживания, конфликты! Все то, что заставляет людей быть людьми. Сакура вспоминает об этом не сразу. Нельзя назвать это влипанием. Ни одно из решений ей не вредит. Убедившись в этом, она успокаивается. В конце концов, это она тут завоевывает… нет, все-таки по порядку.

***

Помоги потомству, чтобы добраться до их родителей. Идея настолько не нова, что становится классикой. Даже во времена Сенгоку Джидай. Ма-тян с Саико ходят за ней хвостиком. Сакура делает вид, что не замечает их слежки. Вскоре к ним присоединяются две новенькие — Лин и Сузу. Не замечать, что за ней таскаются сразу четверо, становится сложнее. Йоко и Минами на уроках старательно сдерживают усмешки. Чтобы им поменьше хотелось смеяться, Сакура перекладывает всю работу в теплицах на их плечи. Но к ее удивлению, на отношение к ней это никак не влияет. А у нее действительно слишком много прибавляется, чтобы всем заниматься самой. Она высыпаться не успевает. За неделю она вытаскивает сразу двоих мальчишек. Над ними нужно плясать все свободное время, потому что это еще два тяжелых случая. Сакура даже откладывает дважды уроки с девочками. Они пытаются это компенсировать и заявляются всей компанией — ныть и просить практики. Сакура предлагает им практику в поле, только так спровадить и получается. Вот она, цена популярности. Сакура смущенно здоровается с теми, кто здоровается с ней, обменивается короткими и прощупывающими разговорами ни о чем. Заранее она себе не аплодирует, потому что с Учихами все так просто не может быть. Но она чувствует, насколько люди меняют к ней отношение по сравнению с первыми неделями. Человеческое принятие, завоеванное не жестким авторитетом и не демонстрацией власти, такое приятное. (Можно ли считать демонстрацией власти — спасение жизней?). То, что делает людей людьми и позволяет выживать, так и остается активным в любое время.

***

Хочется сказать, что Сакура закрепляет успех спасением еще пары нерожденных детей, но это было бы однобокой правдой. Это она не планирует. Акушерка и знахарка тут — разные люди. К этому претензий у нее нет. Должны же быть границы ее возможностей? Сакура не особо интересуется гинекологией и акушерством. Ее профиль — нейрохирургия и травматология. Она имеет познания и в других областях, но в гинекологии ее познания чуть выше среднего. Но что делать, если к ней ранним туманным утром стучится местная повитуха и просит помощи? Сакура спешит за ней, сонная и непричесанная. На улицах еще никого нет. Вместо поднимающегося солнца — серое и моросящее полу-утро. Пока они пересекают поселение быстрым шагом, Сакура лихорадочно вспоминает все, что знает о родах. Она, конечно, принимает их и не раз. Но это все — экстренные случаи. Последний случай, кажется… лет сорок назад? Может, шестьдесят? Сложно ориентироваться во времени, если не стареешь. Кажется, это было в автомобильной аварии… Да, в автомобильной аварии. С тех пор ни одна беременная женщина при ней не нуждается в медицинской помощи. Но и что — бросать женщину с двойней? Смерть мужа, погибшая недавно младшая дочь, нервный срыв и досрочные роды. Сакура скручивает волосы в жгут и запихивает их за ворот юкаты. Тут надо бы спросить: кого спасать — мать или детей? Только не у кого. Старший сын — и тот на задании. Сакура, выбирая между гуманизмом и поддерживанием легенды, делает очевидный выбор. Истощенная сутками схваток женщина почти теряет сознание. Двойня. Еще бы. Чудо, не чудо — кто будет против? Женщина рожает мальчика и девочку и не приходит в себя еще сутки. Здравствуй, рухнувший гемоглобин, думает Сакура. Для детей повитуха мгновенно находит кормилицу. Женщина-Учиха, высокая, с хищным птичьим профилем, нежно баюкает чужих детей. Сакура чувствует на себе ее пронзительный и оценивающий взгляд. Делая вид, что не замечает, она проводит диагностику и резюмирует: — Жить будет, но ей понадобится помощь. — Это не ваша забота, — женщина-Учиха обдает ее тяжелым взглядом. — Когда она попадет ко мне с кровотечением — станет моей, — резко отвечает Сакура, раздраженная за день достаточно. Они недолго играют в гляделки, где Сакура несомненно побеждает. Нет, в том, чтобы подстроиться, нужна хитрость и многие уступки. Она согласна на уступки, но если это не касается ее специальности. Это не Сакура врывается сюда с предложением помочь, ее просят об этом. Раз попросили — она сделает так, как надо. Если надо заставить кого-то помогать — она это сделает. Спустя пару дней в лечебницу заглядывает повитуха — женщина лет сорока, с взглядом человека, который видел все — и благодарит Сакуру за вмешательство. Мать близняшек оказывается под присмотром кормилицы так плотно, что даже переселяется к ней на время. О, Сакура чрезмерно довольна собой. Но на одних родах история не заканчивается.

***

Сакура просто в ярости от того, что не может разобраться с местными ядами. С ними она сталкивается нередко, но часто слишком поздно. Пока товарищи притащат раненного в поселение, пока Сакура с Аи-сан определят, чем его могли отравить… зачастую противоядие попросту поздно вводить. Сначала она воспринимает это как некоторый процент погрешности в ее идеальной статистике. Все-таки Сакура Харуно — всего лишь деревенская знахарка со специфической способностью. Ее статистика и не должна быть идеальной. Никто не осудит ее за то, что она не может кого-то спасти. По-хорошему, людей удивляет то, как у нее получается. Но так как с ядами к ней попадают не только взрослые, Сакуру это попросту выводит из себя. Как тут синтезируешь противоядие? Как тут разложить яд на компоненты и где взять микроскоп? Она может управлять остротой зрения, но в этом теле рисковать не хочется, да и не до такой же степени!.. Когда с очередного задания, где Учихи сталкиваются с Сенджу, притаскивают сразу двоих — Сакура хочет плюнуть, растереть и использовать самый примитивный способ. Воду и чакру. Но это для нее он самый примитивный. Для местных он таким не покажется. За то время, что она живет среди Учих, у нее погибают уже семеро взрослых. Последний случается насколько дней назад, и там она, к слову, подозревает двухсоставный яд… и приложенную руку кого-то с будущей территории Суны. Но тут… растительный яд? Кажется, даже есть слабенькое противоядие, только принимать стоит в течение часа… Сенджу хороши, но она, ученица последней Сенджу, не уступит. Цунаде-шишоу дает ей многое, остальное она берет сама, хватает по верхам и там, и там. Где может и где перспективно — углубляется. Именно желание большего — знаний, умений, времени — и ведет Сакуру в будущее. Но тут прошлое, тут… Была не была. — Аи-сан, я тут работаю над кое-чем, — она дергает Аи-сан за рукав, когда та делает вид, что ужасно занята перебиранием трав. — Но не знаю, стоит ли пробовать… Аи-сан оборачивается через плечо и хмурит седые кустистые брови. Ей не нравится, что Сакура совсем не женщина-Учиха. То есть, не внимательная, не спокойная, не невозмутимая… сплошные «не». Но ей нравится, когда Сакура признает в ней авторитет. — Надо же, — скрипит она нехотя, — совет нужен! Ну, чего? Оба отравленных располагаются во второй комнате. При желании они расслышат, но Сакура не очень на этот счет волнуется. Обычно люди на грани смерти согласны на что угодно. Учихи, которые живут как бессмертные, тем более. — Моя наставница, — Сакура обходит ее сбоку, чтобы видеть хотя бы профиль, — она придумала один способ… но так и не доработала. Крестьян никто не травит ядами, поэтому это было не так… не так срочно. Она не закончила…. А я продолжила и закончила! Подумала, что раз уж живу среди шиноби… это будет очень полезно. Аи-сан хмурится еще больше, видимо, чует подвох. Сакура расплывается в лучезарной улыбке, пытаясь сгладить впечатление, выкладывает принцип исцеления и смирно складывает руки на животе. Как она и подозревает, Аи-сан хватается за сердце. Сначала за сердце, потом за голову. — Да ты… сдурела?! — рявкает она, как только слегка отходит, и тут же похлопывает себя по груди. — Я все рассчитала, — Сакура складывает руки на груди. — А ты хоть раз это пробовала?! — старуха хватает ее за плечо и трясет. — Ты, дура, как ты смеешь… ты убьешь обоих! Ох, Ками-сама, за что мне это?! Как ты Мадаре-доно это объяснишь? Да он не только с тебя, он и с меня голову снимет!.. Иногда Сакура думает, что Аи-сан неплохо бы подставить. Сейчас отличная возможность. Но еще и месяца не проходит, как она живет среди Учих. Рановато действовать так, как хочется. Разве что чуть-чуть. — Они и так умрут, — с чувством бесконечной усталости говорит Сакура. — Либо от эксперимента, либо от яда. А если получится? Хотя бы с одним? Вы представляете, как это поможет? Если поможет — я смогу этому обучить! Яды уже не будут такой угрозой! Аи-сан хватается за грудь еще крепче. Чуть не опрокидывает те травы, что собирала, когда опирается об стол. Сбрасывает глиняную чашку, и та с треском разлетается на черепки. Что, неужели сердечный приступ? Казалось бы, такая крепкая бабка… — А если… если нет? Обоих убьешь? С этим жить сможешь?.. Я грех на душу не возьму, — старуха медленно дышит, но отходит, цвет лица уже не такой сизый. Без инфаркта, и то ладно. Сакура считает до трех, выдыхает, покусывает нижнюю губу. У нее есть отличный план, но… оно того стоит? Стоит, решает она. Сенджу не прекратят наносить на оружие яд. Ей не хочется стоять и бессильно смотреть, как какой-нибудь мальчишка умирает. Если использовать эту мотивацию, к ней прислушаются. — Не возьмете — я возьму! — она, просчитав на пару шагов, решает в пользу пациентов. — Куда?.. — окликает ее старуха. Но Сакура ловко сбегает по ступенькам лечебницы вниз и уверенно вступает в блестящий осенний день. Проходящая мимо пара здоровается с ней. Сакура вскользь улыбается и устанавливает бодрый шаг. Она проходит половину поселения, мельком здороваясь и не отводя взгляда от направления цели, и выглядит, наверное, очень живописно. Кто-то, кажется, шарахается у нее с дороги. Дом главы клана и административное здание — разные постройки. Но Сакура решает, что если не найдет главу в административном, то зайдет домой. Не найдет там — пройдется по людям, которые имеют власть по снисходящей. Отмашутся? Зайдет к родственникам пациентов. Все учатся на ошибках. Какая разница, умрут эти двое от практики, которая поднимет часть медицины с колен, или от яда? Умрут в процессе — попробует снова. Сакура не видит проблемы в натуральности действий. В конце концов, нужно быть последовательной. Маленьких чудес с нее хватит. Для крайней достоверности можно оставить одного… с шрамами и долгим восстановлением. Аи, вот же старуха, а был бы это ее сын или внук — как бы пела? Мадару Учиху она боится! В административном здании главы клана не обнаруживается. Сакура спрашивает у выходящего из здания человека, кажется, помощник местного бухгалтера. Оказывается, глава клана сегодня до вечера в патруле на границах. Для разнообразия, что ли? И вот же приспичило — именно сегодня! — Но здесь Изуна-сама, — с некоторой робостью замечает помощник бухгалтера, умный и чуткий, очевидно. Сакура расплывается в благодарной улыбке и идет по душу Изуны-сама. — Ты предлагаешь мне, — Изуна, найденный и вытащенный с тренировочного полигона, с подозрительным спокойствием поднимает брови, — разрешить тебе убить человека? — Двух, — раздраженно поправляет Сакура. Уточнение оказывается немного не подходящим. Она понимает это уже после того, как отвечает. Так просто старые привычки не подавить. В будущем и своем настоящем она — авторитетная фигура, с которой никто не смеет так разговаривать. С ней не пререкаются. Но Изуна Учиха, этот самодовольный мальчишка, конечно, знает лучше. — Не убить, а попробовать вылечить! — спохватывается она. — А если не получится… — Продолжишь на других? — Изуна перебивает ее жестко, не подходит к ней ближе, но воздух загустевает. — Как ты смеешь предлагать… Интересно, у всех Учих такая тяга в каждом разговоре вставлять куда-нибудь это: «как ты смеешь…»? Может, звать правящих братьев сразу Ками-сама? Крайняя степень уважения. — Если это поможет — это спасет многие жизни! — Сакура с тяжелым вздохом складывает руки на груди. — Когда я говорю «многие», я не преувеличиваю! Противоядия подбирать долго, а вводить — поздно! У вас нет условий для работы с ядами! Что мне сделать — смотреть, как они умирают?! Она не планирует столько злиться и вообще не планирует испытывать сильные эмоции. Эти пациенты особенно ее не волнуют. Да, ее долг помочь им, в меру возможностей. Но тут нет возможностей. — Так ты хочешь это ускорить? — Изуна повышает голос резко. Как можно понимать ее так превратно? — Я хочу, — предельно тихо, но угрожающе цедит Сакура, — либо их спасти, либо не мучить. Вы бы что выбрали? Умирать без надежды сутки или пару часов? Не хотите поработать вместо меня? — Изуна открывает рот, но она тоже повышает голос, не дав себя перебить: — Сделайте одолжение — объявите им время смерти вместо меня! А потом посмотрите их родственникам в глаза! Ки вокруг начинает сгущаться так, что пора бы уже успокоиться. Сакура выбивается из образа хрупкой девочки. На пользу это не пойдет. За ней наблюдают. — Кто ты такая, чтобы открывать рот? — Изуна надвигается на нее одним движением, и его тень, кажется, растет. Но Сакура вскидывает голову и заламывает брови, смотря на него, человека, который выше на голову, сверху-вниз. Ну нет. Она уже взялась за это, так просто сдаться? Мальчишка просто не понимает, о чем Сакура говорит. — Я предлагаю вам решение проблемы. Вы предлагаете мне сложить руки, — нащупав выдержку, заявляет она. — У меня есть еще сутки. Я подожду вашего брата. Надеюсь, он примет правильное решение. Изуна приподнимает подбородок. В опасных темных глазах — нехорошее раздражение. Ки вихрится вокруг его фигуры с такой же легкостью, с какой Сакура может чихнуть. Нет, это он зря. — Еще раз, — Изуна подходит к ней мягкой и обманчиво медленной поступью, и ки вьется за ним тенью, — ты обратишься ко мне так… И я сам вырежу тебе язык. Его больше волнует то, как к нему обращаются, а не жизни двоих людей? Сакура понимает, но не одобряет. Это она так может делать с высоты возраста. Но посмотрите на него, мальчишка говорит об уважении. — Вам не нравится, что я права, — стараясь дрожать, сообщает Сакура. Он усмехается, но до глаз это не доходит. — Я передумал, — он обводит ее морозным взглядом. — Покажи, как будешь их лечить. Если ты будешь стараться недостаточно, если хоть один умрет… я тебя убью. Нет, однажды он у нее договорится. Это должно быть мотивацией? Действительно не понимая, Сакура только согласно кивает. Он может попытаться ее убить, если хочет. Но она не обещает, что он после этого останется живым. Зная это, она спокойно и уверенно отправляется в лечебницу. Изуна Учиха скользит за ней жуткой тенью. Кого-то это бы выбило из колеи. Сакура в себе уверена. Она заканчивает приготовления быстро. Чтобы это не выглядело так, будто Сакура уже все умеет, она старательно торопится и суетится. Присоединившаяся к ним Рей обгрызает ногти и смотрит то на Сакуру, то на Изуну. Тот замирает в помещении непринужденно, складывает руки за спиной и внимательно следит за каждым движением. Аи-сан в свою очередь наблюдает за его движениями и, похоже, молится. Сакура надеется, что она возносит молитвы какой-нибудь покровительнице медицины. Раздетый до пояса мужчина в бессознательном состоянии. Сакура, выдохнув быстро и резко, берет скальпель в руки и пускает вместо волнения — спокойствие. Она все рассчитывает. Сложность в том, чтобы наделать достаточно ошибок и быть очень неуверенной и опасающейся, а не в том, чтобы исцелить. Так что она очень старается. В процессе мужчина приходит в себя. Изуна тщетно пытается его удержать. Сакура замечает на его лице растерянность и едва сдерживает усмешку. Мальчишка никогда не сталкивается с таким? Держать товарища, несмотря на то, что ему страшно больно. А ему страшно больно. Так, что даже бросившаяся на помощь Рей не помогает. Приходится пациента вырубить. Но прогресс… он ведь никогда не приходит с солнечными лучами? Сакура после пяти часов возни устает даже не от натужных стараний, а от Изуны. Мальчишка действительно следит за ней. Чуть ли нос не сует под руку. Это раздражает. Она привыкает к тому, что с ней на профессиональной почве не пререкаются и доверяются полностью. Но тут средневековье. А довериться и не пререкаться… нужно быть честной, для Учих это то еще испытание. — Получилось, — шепчет дрожащим голосом Рей и тут же повторяет это на полной громкости. — Сакура-сан, Сакура-сан, вы чудо!.. Сакура сдувает выпавшую из пучка прядку. Кивает. И сползает обнявшей ее и попытавшейся запрыгать Рей в руки. В глазах слегка мутнеет от истощения. Но она это планирует, ничего страшного. У нее есть несколько часов, а потом новый заход. Изуна-сама же не потерпит, если второй пациент не выживет. Вокруг как-то слишком много суеты. Рей не знает, кричать или смеяться, и делает это одновременно. Как мало нужно человеку для счастья… Сакура со вздохом обмякает у нее в руках, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Но кто-то сильный и высокий поднимает ее в воздух. Довольная Сакура опускает голову на плечо мальчишки. От него пахнет смесью трав, медом и, как и от всех Учих, чем-то горелым. Он куда-то идет, но ей немного все равно. Она справляется. Пациента приходится трижды выключать, сменить четыре кадки воды, потратить бессчетное количество нервов и пота. Ну и вот, пожалуйста, можно пользоваться отработанной методикой. А вою-то было… Сакуру опускают, судя по мягкости, на футон для пациента. Отлично. Она не против подремать… Просыпается она уже ближе к ночи. Рей дремлет рядом с ней, устроившись на втором футоне, подтянутом вплотную. Аи-сан, по звуку, в соседней комнате хвастается успехом Сакуры… Наверное, одной из своих знакомых, они часто заходят. Артритная мазь… Она привстает на локте и оглядывается. Но в небольшой комнате кроме них лежит только один пациент. Щурясь в полутьме, она замечает, что тот ровно и спокойно дышит. Неужели полегчало? А куда дели второго? — Аи-сан, — зовет она шепотом. Отлично расслышавшая бабка спешит к ней. Вздохнувшая Сакура медленно садится, зевая, потягивается, не обращая внимания на сбившуюся юкату. — Ты, дура, нужно было так вымотаться!.. — ругается Аи-сан, прокравшаяся в комнату. Сакура сквозь зевоту даже не может разглядеть, злится ли она или боится. — У тебя и так чакры этой с мизинец! А ты?! Ну-ка прикройся, что за девка! При Мадаре-доно… Рядом шевелится Рей. Жмурясь, Сакура снова по-кошачьи зевает, разве что челюсть так раскрыться не может, и одновременно поправляет ткань. Чего стоит опасаться, так это засветить спортивный красный топ и черные шорты, а не грудь и не бедра. Но, принимая во внимание чакроистощение при долгой кропотливой работе, Сакура обходится сегодня без и того, и другого. Никто даже не заметит, если она будет под юкатой носить зеленое трико для вольной борьбы, а уж его отсутствие — тем более. А вот упасть в обморок и спалиться, потому что при переноске кто-нибудь случайно собьет ткань в сторону… Так, значит, глава клана. А Аи-сан, кажется, слишком волнуется, если при нем ругается. — Мадара-до-оно, — она борется с еще одним зевком и встает рывком, — я тут немного… изобрела. С некоторым раздражением она замечает, что признаки чакроистощения гораздо серьезнее, чем она предполагала. — Ой, — с задержкой и вместо поразительного выступления говорит она и медленно собирается сесть. — Ой. Метко подхвативший ее за плечо Мадара Учиха удерживает ее в вертикальном положении. — Пять часов без перерыва? Не вставай, — приказывает он, но без той подавляющей нотки, которая обычно в нем чувствуется. Да, Аи-сан, похоже, поспешила выступить первой. Мадара Учиха одним плавным движением помогает ей сесть. А ведь кажется ужасно грубым человеком. Вот это милость! В рассеянном желтом свете, проникающем из другой комнаты, Сакура замечает: что-то не так. Иначе бы на нее так смотрели? Или поддержали бы? С каких пор Мадара-доно настолько терпим? Как ее только… Окончательно проснувшаяся Рей рядом подскакивает и отвешивает поклон. Это отвлекает. — М-мадара-доно, — пищит она. Досадливо поморщившаяся Сакура трясет головой. Вот она, сторона гражданской жизни. Попробуй не выспаться неделю — и пожалуйста, любое переутомление сваливается кирпичом на голову. И… и ведь даже не преобразуешь организм немного, ну не при Мадаре же Учихе. — Там еще один лежит, — расстроенно всплескивает она руками и тут же решает воздержаться от резких движений. Чтобы она еще раз… нет уж, хватит Учихам и этого. Никаких революционных методов. Больше, в принципе, предложить им особо нечего. Все остальное запредельного уровня, а Сакура на такое пойдет только в крайнем случае. Если… например, если будет умирать сама. Любому гуманизму нужно же границы иметь! — Уже нет, — Мадара замирает над ней, чуть склонив голову. Тени дрожат на его лице, то сгоняемые густым желтым светом, то расползающиеся снова. Его фигура кажется застывшей во времени. Такой фигурой, какой Сакура чаще ощущает себя. Что это он имеет в виду? — Я… я что, я не успела? — она недоверчиво хмурится, замедленно моргает, пытаясь понять, это фигура речи или все-таки… Он смотрит на нее, замершую, ошеломленную всплеском собственной беспомощности, и в этом взгляде — сухая неотвратимость. Неужели напутали? А, казалось бы, Рей подавала надежды… — Я не могла, — сердито сообщает она ему и замершей позади него Аи-сан. — У него были еще сутки! Встать самой не удается, и раз уж Мадара Учиха оказывается так близко, что вот-вот заденет ее ноги своими… Если честно, она готовится к ки, к резкому толчку, к тому, что Мадара Учиха обдаст ее унижением как кипятком… и тогда она ему ответит, так, что они пожалеют, что не проверили второго больного дважды! Может, он просто умирает, а не уже умер? В таком случае она может ему помочь… конечно, придется снова упасть в обморок, потому что чакры скапливается совсем чуть-чуть… но какая разница? У нее будет работающий подтвержденный метод. Она сделает это на глазах у главы клана! Посмотрит она, как Мадара Учиха после этого будет ее подозревать. Ха! — Ты не приходила в себя сутки, — он дает ей ухватиться за свое запястье и использовать его как канат. Придерживает — странный жест, почти мягкий. Неожиданное спокойствие его слов становится кипятком. Сакура, удержавшаяся за его плечо, издает недоверчивый звук. Может, это приходит на сутки раньше? — Он умер, девочка, — скрипит Аи-сан. — Ты много потратила, ты ничего не могла… Так как ее поддерживают, Сакура смеется без сползания на пол. Желтые блики пляшут по ее зажмуренным векам, высвечивая красные пятна. Под ладонями — твердое напряженное плечо, спину придерживают другой рукой. Она-то ничего не могла? Сакура хохочет, запрокинув голову к потолку, и ждет чего угодно, но не молчания. — Я?.. Не могла? — она сталкивается взглядом с Мадарой Учихой и замечает в них сдвиг реальности. Собственное отражение, смеющееся над смертью. Вот, пожалуйста, еще одна трещинка к целой ветке подозрений. Все просчитала, называется. — Ты не Ками-сама, — он снова плавно опускает ее на футон. — Но ты спасла другую жизнь. — Я не хотела, чтобы он умирал. Он не должен был, — Сакура раздраженно отталкивает его ладонь, которую как подъемный кран уже не использовать. — Я не собиралась давать ему умереть! И как теперь продемонстрировать технику? — Ты не Ками-сама, — терпеливо повторяет Мадара Учиха и крепко придерживает ее подбородок. Не до синяков, не до боли, но так, что Сакура застывает и не может моргнуть. Ей не нравится. Это кажется почти опасным. Глаза, которые могут затянуть в иллюзию и узнать слишком многое, оказываются до опасного рядом. Внимательные. Пронизывающие. Пока не холодные и не красные... Сакура умеет противостоять шарингану. Но как давно она это делает? На преобразование уйдет четыре минуты… на полное. На частичное уйдет меньше. Но это Мадара Учиха. С ним счет пойдет даже не на секунды — на мгновения. Нет, он держит ее достаточно удобно, чтобы вскрыть ему артерию скальпелем чакры. Но она сейчас уязвимее… и если убить его, то что делать с Аи и Рей? Сакура не жмурится, не щурится, только смотрит расфокусировано в черноту чужих глаз. Мадара Учиха очень подавляющий человек. С ним сложно находиться рядом с таким запасом чакры. Не будь у Сакуры той нажитой снисходительной самоуверенности, она чувствовала бы себя как все рядом с ним. Где-то между муравьем и улиткой. Но если он думает, что сможет что-то… Пальцы на подбородке разжимаются. Мадара Учиха выпрямляется медленно. Он без доспеха, но, по запаху, вернулся совсем недавно. Неужели… Сакура низко смеется снова. Неужели они правы? Сбоку налетает Рей, сжимает ее в руках и укладывает ее лицом себе в плечо. Сложно удержаться и не отпихнуть. — Мадара-доно, пожалуйста, простите, Сакура-сан очень устала! — тараторит она и укачивает Сакуру, как ребенка. — Она просто… она не в себе! — Мы присмотрим за ней, Мадара-доно, простите! — каркает Аи-сан, подбираясь к ним. — Помутилась совсем, так тряслась! А как иначе? Сам Изуна-сама наблюдал! Ничего, отойдет, толковая девка! Сакура содрогается в руках Рей, и та принимает это за слезы. Крепко удерживает поперек спины, ладонь на затылке, мягкое покачивание. Хорошо усваивает. — Позаботьтесь о ней, — Мадара Учиха делает то, что хорошо умеет — отдает приказ. Сакура почти не следит за звуком его шагов. В ней стучит потрясенная злость. Как, ну как можно было проваляться в обмороке сутки? Ошибиться не на пару часов, а на сутки — вот что бывает, когда переутомляешься! Умудрилась так умудрилась! Забыла, видимо, что для такого тела нужно больше заботы и ухода. Но есть кое-что еще. Сакура находит это внутри себя со смутной опаской. Так не должно быть. Но такая нелепая смерть ее колет. Она привыкает к контролю ситуации. Практически ни один из ее пациентов не умирает, если она этого не хочет. Мастерство, которое она оттачивает веками, оказывается побеждено низменной физиологией. Каким-то чакроистощением. И она его, предусматривая, ошибается! Из-за чего? Из-за какой-то нелепой эмоции — злости на Изуну Учиху — и из-за желания казаться не слишком гениальной. Из-за недосыпа! Этот человек и так должен был умереть. В этом времени он был обречен. Сакура отнеслась бы к этой смерти безразлично, но если бы она… Не была эмоционально в нее вовлеченной? Если бы она не хотела потратить на него силы? Если бы она это не планировала? Это все — и сверху посыпкой: она не Ками-сама. Нет, естественно, нет. Сакура живет долго, но не настолько, чтобы принять себя за богиню мироздания. Даже не за богиню медицины. Только это не сложный случай. Все, что для него нужно, полчаса-час, пару тазов воды и небольшая часть от ее нормального резерва. Истощение? Цунаде-шишоу сначала бы смеялась или кричала? Сакуре не нравится то, что она слишком вовлекается и что позволяет себе просчитываться. Такая мелочь. Она и убила бы его, если потребовалось бы для демонстративной отработки метода. Он умер заранее. После того, как обрезался об клинок Сенджу. Оба они. Но она просчитывается — и остается только один. Вдобавок, собственная реакция! Ее так ошеломляет, что кто-то умер, пока она спала, что не может остановить смех. Она почти говорит Мадаре Учихе: мои пациенты не умирают. Ну вот, снова захотелось… Рей обнимает ее крепко-крепко и шепчет успокоительные слова. Сакура всхлипывает ей в плечо, пытаясь не рассмеяться в полную силу. Но дело сделано, выжил один, выжили двое — неважно. Теперь она спокойно может разбираться со средним количеством ядов, к которым подбирается противоядие… Кстати о противоядии. Сакура вздыхает в плечо Рей, так ее и не отпустившей. Изобрести все-таки микроскоп?

***

Отоспавшись еще день, чтобы наверняка, Сакура возвращается к прежней подрывной деятельности: собирает нужные знания в кучку, засучивает рукава и идет преподавать. Параллельно с этим у нее идет сразу две линии, одна из которых о токсинах, а другая о микроскопе. После выматывающего урока она едва не разваливается, как здание во время сноса. Нет, научить Юи свистеть было ошибкой… А Акане, кажется, сегодня слишком хорошо выспалась. Про Сузу вообще не стоит вспоминать — как выживают ее родители? Когда девочки разбегаются по домам, Сакура падает на татами, раскинув руки и ноги. Минами и Йоко, замершие у выхода, посматривают на нее с сомнением. Переглядываются. Кажется, им что-то нужно. Она, прикрыв глаза, сообщает, что будет в порядке. На случай, если они волнуются. Но это не волнение. Она слышит, как татами рядом проминаются. Минами присаживается рядом с ней и сообщает, что сын достал ей жасминового чая из провинции, где он — самый популярный товар. Сакура, у которой в голове идут разом три линии, рассеяно улыбается и хвалит ее сына, который заботится о матери. Яд… противоядие… токсины… микроскоп, боги медицины, дайте микроскоп! Йоко приподнимает седые брови, переглядывается с Минами. Вторая, также приподняв брови, добавляет что-то про попробовать. Сакура резко садится. При отключении двух из трех линий активируется краткосрочная память. Нет, кажется, яда ей не предложили. — Я попробовала бы с большим удовольствием, — вежливо отвечает Сакура. Намек понял бы кто угодно. Но она думает, что это приглашение на следующий день. Ровно до того момента, когда Минами цепко берет ее под локоток. Женщины-Учихи…

***

Уже вечер. Сакура бредет вместе с Минами под руку по поселению. С ними здороваются, приходится делать это в ответ. На лицах встречающихся Учих практически не найти высокомерия. Мягкий желтый вечерний свет придает их чертам мягкости. Сакура улыбается и машет близняшкам, которых, похоже, вышла встретить мать. Она кланяется Сакуре, и та отвечает тем же. По Минами нельзя сказать, о чем она думает, но мягкий свет помогает ее изуродованному лицу выглядеть дружелюбно. Она живет одна. Как и у многих женщин, ее муж погибает на задании. Остается только сын и родственники со стороны мужа, живущие отдельно. Непохоже, чтобы Минами волновало ее одиночество. Они устраиваются в залитой последними лучами солнца комнате. Чай пахнет прекрасно, и когда хозяйка дома его им церемонно наливает, Сакура довольно предвкушает. У нее есть слабость к тому, что вкусно пахнет. Несмотря на то, что Минами покрыта шрамами на всех видимых участках тела, с ней безопасно и уютно. Один из шрамов пересекает ей угол губ, но это не портит ощущения от ее улыбки. Другой, как отметина от щелкнувшего по коже тонкого прута, раскраивает ей веко, но это не делает ее взгляд устрашающим. Когда-то она была очень красивой женщиной. Что же с ней случается? Сакура не спрашивает и не фокусирует внимание на увечьях. Минами умная и интересная собеседница. Пока она заваривает им чай, Сакура умудряется не расслабиться. Так, на всякий случай, очень уж удачное стечение обстоятельств. Чай, комфорт, внимательные черные глаза… В этот раз ее врасплох не застать, не дождется. Но Минами не пытается что-то вытянуть. Они мягко разговаривают о детях, о том, как сложно их воспитывать, о том, что у Сакуры удивительно получается со сложными родами. Конечно получается, не гинекологиня, но технику знаю, думает она. Они разговаривают о том, как сложно вырастить, как сложно воспитать, как иногда хочется ребенка, но не получается… Сакура делает вид, что щурится на розовый отблеск солнца, пригревший глазированный зеленый бок чашки. Карма. Чтобы Минами не старалась, Сакура бросает намек, который поможет уже получить просьбу. Но Минами даже задержкой не показывает, что хочет в своем возрасте еще одного ребенка. Сакура, щурясь на блик сильнее, отходит с темы. Она честно признается, что дети ей нравятся, но у нее есть практика, какие с ней дети, тут чужих бы научить… Ах, да, точно! Проверка на «не хотите ли вы донора, чтобы получить шаринган?». Она рассеяно улыбается, думая об этом, разглядывает чашку. Красивые зелено-лазурные бока, так хорошо отражающие блеск. Минами использует это всего раз. Сакура ловит оттенок на краю чашки ровно в тот момент, когда говорит о нежелании детей. Красный. — Буду честна, — немного смущенно говорит она, опуская взгляд, чтобы не мешать, — я боюсь однажды родить ребенка… даже не так! Я боюсь, что не смогу воспитать его правильно. Они ведь вырастают — и никогда не угадаешь, в кого. Некоторые так и остаются великовозрастными детьми — грубыми, ограниченными и злыми. Даже удивительно, ведь иногда их братья и сестры вырастают в очень умных людей. Тигр и его усы. Кому она передает сведения? Старшему или младшему? Минами сочувственно вздыхает и подхватывает тему подростков. Улыбающаяся ей Сакура прячет за улыбкой детскую насмешку. Хотелось бы тоньше, но зачем, если она хочет насмешку донести? Внимательные черные глаза… Минами, видимо, не зря получает шрамы, если имеет пробужденный шаринган. Они говорят еще немного. Минами восхищается ее умениями, и Сакура с непосредственной радостью сообщает, что ей нравится лечить людей, ей хочется быть лекаршей, у которой не умрет ни один пациент. Она решает, что так удастся и поддержать образ, и заодно пощекотать — и себя, и Учих. Когда деревенской знахарке научиться плести тонкие и хитрые нити? Мадара Учиха думает, что он самый умный, что он подошлет к ней надсмотрщиц — и это сработает. Он слегка задевает ее этим ходом с Минами. К самой Минами никаких претензий. Уже дома, давая себя расчесать Рей, Сакура с закрытыми глазами планирует пропустить ход. Она делает для Учих достаточно. Нарочитая полезность хороша в меру. Пока можно только понаблюдать.

***

Женщины-Учихи прекращают смотреть на нее с любыми оттенками высокомерной снисходительности. Возможно, просто хорошо скрываются. Сакура не против. В ответ на теплые нотки она лучится и сама, греясь как змея на камнях. В новые ученицы пытаются влезть еще несколько девочек. Но Сакура предупреждает их матерей: теперь только в следующем году. Когда нынешние уже получат часть знаний и смогут сами их как следует передавать. Потому что с Сузу и Лин она все-таки слегка просчитывается. Юи, взяв в оборот Ма-тян и Саико, пытается с ними нагнать, но… в общем, никакого заживляющего бальзама они так и не готовят. Но идея с пирамидой обучения Сакуре кажется все еще хорошей идеей. Она либо уйдет, либо останется, либо сбежит… но научить их не только усваивать знания, но еще и их передавать… А почему бы и нет? Однажды утром Сакура обнаруживает, что старые женщины — две бабульки с артритом — заходят к ней не за мазью. Одна из них приглашает ее на чай, вторая тут же сообщает, что у нее есть сладости из столицы страны Огня. Аи-сан, кряхтя, одобрительно буркает: — Сходи вечером, я за твоей малышней присмотрю. Но от малышни так просто не отделаться. У близняшек входит в привычку караулить ее после занятий у лечебницы и пытаться влезть вслед за ней. Сакура уже устает объяснять им, что пока рановато для практики. Акане и Харука пытаются затащить к себе домой — познакомить как следует с мамой. Йоко как-то нашептывает Сакуре, что у них есть взрослый и красивый старший брат. Так что Сакура раз за разом выворачивается из приглашений. Тем более, что они очень уж совпадают с присутствием брата девочек в поселении. Сакура лечит однажды ему раздробленную коленную чашечку — и вот, пожалуйста, результат. Но он действительно красивый и улыбается потрясающе. Если бы улыбался Саске… С Акане и Харуки пример берет — вот сюрприз — Сузу. Только у нее не брат — у нее двоюродный дядя. — Красивый-красивый, вы ему нравитесь, — вместо того, чтобы ходить вокруг да около, заявляет Сузу и расплывается в одной из своих улыбок. Сакура едва не плывет. Нет, что-то с этими Учихами надо решать… потому что Юи и Сузу резко прекращают ладить. Скорее всего, потому, что Сузу все это выпаливает при всем классе. А у Юи как раз отец — Акико. Красивый по-кошачьи Акико… Интересно, если пойти с этой проблемой к Мадаре-доно… как быстро он выгонит ее из кабинета? Но Сакура чувствует, что еще немного — и зайдет. Невозможно просто! Более того, двоюродные дяди, братья и отцы заходят за девочками сами, посматривают друг на друга хмуро… Когда Акико сталкивается с двоюродным дядей Сузу, Сакура наблюдает почти шаровые молнии в воздухе. Нет, хватит. — Как думаете, если я приду с этим к Мадаре-доно, — она оборачивается на Минами и Йоко после того, как родственники девочек удаляются, — он меня примет? Это кошмар какой-то… я же не Учиха! Йоко приподнимает брови. Переглядывается с Минами. — Я уверена, все решится, — обтекаемо замечает Минами. — Может, вы и не Учиха, — вскользь замечает Йоко, — но вы нравитесь людям. Вы нравитесь и мужчинам. Разве вы не хотели бы выйти замуж? У вас так хорошо получается с детьми… — Ками-сама упаси, — ужасается Сакура. — Ни за что! Я… я от любого переутомления падаю… а тут дети! Йоко разочарованно вздыхает. Минами посматривает на коллегу самодовольно, но молчит. На следующий день детей забирают их мамы и бабушки. Нет, Мадара-доно, конечно, отличный вариант. Но женщины-Учихи разбираются гораздо лучше. Но тенденция, надо заметить, устрашающая. И это ведь с учетом того, как Сакура себя ведет! Она не вспыхивает почтением или опаской. Она улыбается, непосредственно шутит, пока разбирается с травмами, подтрунивает тонко, говорит о том, как же было бы здорово видеть их тут в последний раз. Когда очередной Учиха вздыбливается от такой заметки — Сакура всегда добавляет: в стенах лечебницы, вы что! Местные чопорные мужчины очень не любят, когда к ним относятся вот так. Но и тем не менее… Сакура решает, что они слишком привыкают. Впрочем, после ее жалобы шпионкам правящих братьев, мужчины притихают. Как и ее ученицы. Поэтому на один пункт, тянущий энергию, становится меньше. Она находится в таком хорошем настроении, что устраивает им с Аи-сан и Рей чаепитие. Аи, конечно, ворчит, мол, служанка и хозяйка за одним столом! Рей делает вид, что не слышала, и устраивается рядом с Сакурой, лучась от удовольствия. Это прекрасный поздний осенний вечер. Последние лучи солнца шелестят в ветвях деревьев и путаются в волосах. Небо набухает от черноты. Медленно проклевываются звезды. Сакура смотрит на них с энгавы, устроившись между Аи-сан и Рей. Это дом Аи-сан, она сама предлагает пойти к ней в гости, бурча что-то о сладостях. Сладости действительно вкусные. Хоть Сакура и ожидает какой-нибудь отравы в чае. С этой старухой не угадаешь. В ее доме мало вещей, но много трав и древних свитков. Она пускай и не квалифицирована как Сакура, но всю жизнь изучает лекарское дело. В меру сил. Сакура, узнав ее поближе, слегка меняет мнение и относится с меньшим равнодушием. Звезды — газовые шары — с такого расстояния кажутся проколом в ткани мироздания. Они медленно разгораются над головой. Бескрайнее небо вмещает их столько, что вручную не пересчитать. Сакура чувствует безмерное спокойствие и цедит горьковатый теплый чай. Она приходит сюда не на свое место. Но никто не запрещает ей сделать из этого места — то, которое ей подходит. И посмотрите, как у нее получается. Даже смешно, как все удачно складывается. Она приобнимает задремывающую Рей и отпивает еще немного. Учихи сдаются ей без боя.