метод пристального взгляда

Сакура считает, что справилась неплохо. Да, можно было и лучше. Если быть честной, она не то чтобы завоевывает ту репутацию, которую хочет. Из нее не получается хрупкая, пугливая и слабая девочка. Рей ей говорит недавно что-то вроде: несмотря на то, что вы бесстрашная и сумасшедшая, вы нравитесь Акико-сану. Ну... Да? Сомнительно, что кто-нибудь еще использовал Мадару Учиху как подъемный кран или советовал Изуне Учихе поработать вместо врача. Итак, кое-в-чем она проваливается. Но разве так не лучше? Далеко не все Учихи психически здоровы. Как вообще могут быть психически здоровы люди, живущие в постоянной боевой готовности? Сакура тоже не знает. Ее знания в сфере психологии достаточно устаревают. Впрочем, кому нужны глубинные современные знания, чтобы видеть признаки ПТСР? Они настолько привыкают к насилию, что даже не замечают, как оно на них влияет. Сакура не умеет работать с психиатрическими диагнозами, она даже не имеет права их ставить. Ей проще вскрыть черепную коробку, удалить опухоль, разобраться с метастазами или с инородным телом и поставить титановую пластину, чтобы вернуть, как было. Хочется уже пару сотен лет разобраться наконец-то в психиатрии и психотерапии, но все не доходят руки. Сначала одна война, потом другая, а потом гроздья горячих точек. Отличная мотивация, чтобы разобраться хотя бы в одном методе. Возможно, когда она вернется, то займется этим наконец вплотную. А пока кое-что она может сказать точно. Ее опыт в жизни посреди насилия даже больше, чем у Сенджу и Учих вместе взятых. Так что у нее с Учихами гораздо больше общего, чем они считают. Учихи, конечно, относятся к чужой исключительности с насмешкой. Ведь только они имеют на это право! Но исключительности Сакуры ими практически принимается. Она у нее и не голословная. Все знают — пока что она единственная, кто может так лечить. Вот через лет пять-шесть, когда ее девочки встанут на ноги, тогда… Впрочем, к тому моменту Сакура намеревается открыть что-нибудь еще, требующее обучения и очень полезное. Чтобы сразу не убили. Можно, например, научить оказывать первую помощь. Она уверена, что большинство тут и так знает, как накладывать шины, как правильно переносить товарища, но умеют ли делать непрямой массаж сердца или вентиляцию легких? Это несложно, но требует практики. Только надо придумать, как это адаптировать и как «изобрести». Боги медицины, если бы она только два месяца назад представила, что ей придется притворяться, что она не умеет сращивать ткани мановением руки… Нет, ей приходится и раньше, но настолько — впервые. Сакура иногда чувствует себя оглушенной. Она может спасти человека, лежащего перед ней. Делов-то — разобраться с тем, что его прошило насквозь катаной. Разобраться с позвоночником, с кишечником, с кровотечением и со сквозными отверстиями. Это ее стихия. Но тут даже вытягивать из тела яд — революционная идея… Если обобщить, то Сакура имеет планы на ближайший десяток лет, но довольна этим попеременно. Она даже думает, что если перерождения друзей не вернутся за ней — это не будет для нее большой проблемой. Каково прожить жизнь среди громадной семьи? У нее много опыта в том, чтобы встраиваться, зачастую это не просто общины — это секты, вооруженные объединения, различные группировки… и чаще всего после ее вступления подобные организации заканчивают свое существование. Но тут ей не нужно ни массово убивать, ни это планировать… она может прожить лет сорок как обычный слабый человек. Ей будет комфортно под чужой защитой. Конечно, это компенсируется техническим развитием, потому что от психологического комфорта одежда сама себя не постирает… технически, Сакура и не должна ее стирать. Но так как она крестьянская девочка с нижним бельем из переработанных волокон… Рей пытается взять на себя эту обязанность, но Сакура вручает ей только верхнюю одежду. Крестьянские девочки такие стеснительные… Кстати о крестьянских девочках. Минами она правящим братьям прощает. Но как раз Минами с ее мутными туманными тропками наталкивают Сакуру на очевиднейшую идею. Шаринган. В ней нет ни генов Учих, ни генов Сенджу, ни даже генов Узумаки. Она стопроцентно бесклановая, шиноби в первом поколении, но у нее есть кое-что другое. У нее есть опыт жизни, который убеждает ее: иногда детали для невозможного сходятся неподалеку. Минами выпытывает у нее, не собирается ли Сакура залететь от какого-нибудь дяди или отца ученицы. По-хорошему, это с ними стоит проводить беседу — в их действиях гораздо больше желания. Но… Минами не спрашивает о кое-чем. Нет, ее шаринган все равно не распознает ничего, что могло бы помочь. Сакура управляет своим телом отлично. (Некоторые досадные промашки только подтверждают правило). Но Минами для приличия все-таки стоило спросить. Когда детали для невозможного сходятся прямо на глазах — почему бы и нет? Перерождения могут и не приходить к ней. Ей нужен шаринган и что-нибудь от Хаширамы Сенджу. И, какое облегчение, все это почти под рукой! Проблема только в оборудовании, месте и… ну, возможно, в том, что Сенджу и Учихи не собираются мириться. Но это пока. У нее все еще есть надежда. Проходит не так много времени. К сожалению, она не помнит, через сколько после смерти Изуны было заключено перемирие. Было ли это через неделю или через год? Два? Как давно это было… Сакура мучается над этим несколько дней, доводя Рей до нервозности, а Аи-сан до зубовного скрежета. Но потом ее припечатывает: Мадара Учиха имел завершенную форму шарингана. Когда кланы заключили союз — глава Учих уже вживил себе глаза брата. Сомнительно, что он смог бы пробудить ринненган с незавершенной формой. Вообще-то у Сакуры достаточно времени. Она и не планирует как-то выбираться из прошлого сама. Но исследовательская сторона зудит и зудит. Подтолкнуть ли как-то братьев обменяться глазами? А, может, они уже? Так ведь и не поймешь… Вот если теоретически: можно же их усыпить, поменять глаза, подождать, пока приживется, и забрать себе? Нужно ли шаринган после этого активировать? Вдобавок, как достать клеток Хаширамы? И с чего начать?.. В планировании она, конечно, хороша… Но тут не получается сосредоточиться. Сакура только замечает интересную мысль — и отвлекают! Близняшки Кимико и Кита умудряются рассориться с остальными. Сакура впервые вмешивается физически. Нельзя двумя руками держать три уха разом, но у нее получается. Так выясняется, что близняшки подговорили своего родственника зайти за ними вечером. Очередной красивый и молодой родственник… Юи, учитывая, что ее отец — Акико, это не понравилось. Минами и Йоко, конечно, сделали что могли — установили равновесие. Видимо, на равновесие все согласились. А с нарушением равновесия, особенно таким наглым, мириться оказалось непросто. — Если вы собираетесь так себя вести, — серьезно и тихо говорит она, когда остальных девочек уже отпускает, — уходите. Близняшки упираются взглядами в пол. Юи, наоборот, лучится превосходством. — Всех троих касается, — еще тише добавляет Сакура. Лучезарность Юи слегка тускнеет. Они сбегают такими пристыженными, что она даже задумывается: не перегнула ли? — Вы иногда такая, — Рей подкрадывается сзади, — как скажете!.. Сакура оборачивается. Рей, взглянув ей в лицо, робко складывает руки за спиной. Удовлетворившись эффектом, Сакура поводит бровью и проходит в дом. — Вы как Аи-сан, только без морщин! — почтительным шепотом сообщает ей в спину Рей. Это Сакура ей припомнит. Так вот, шаринган. Поколения текут медленно, но уверенно. Клан Учиха растворяется во времени каплей чернил. Перерождение Саске больше не имеет шарингана. Эта способность вырождается, оставляя лишь слабые отголоски. Что такое по сравнению с перемещениями между мирами — скорость восприятия информации? А если только в стрессовых ситуациях? Сакура не собирается в это вмешиваться. Эволюция и деградация додзюцу ее не касается. Она просто присматривает, не больше, никаких шаринганов для перерождения Саске. Но наковырять для опытов?.. У нее ведь даже была гипотеза о корреляции ПТСР и развитии шарингана, изначально слегка очевидная. Но кроме нее еще несколько неочевидных. Если шаринган так хорошо считывает информацию, можно ли предположить, что он «запоминает» все увиденное? Или хранит только травмирующие воспоминания? Если первое, то как при гигантском объеме потребляемой информации держится психика? Если второе, то как скоро при наложении новых травм из психики получается карточный домик? ...на примере Саске можно заметить, что скорость впечатляющая. При том, что психика шиноби более стойкая, чем у гражданских. А если ни то, ни другое? Если она окажется права — это в какой-то мере объяснит склонность Учих к бредовым фантазиям и к желанию применить их в жизни. Но неплохо бы еще получить объяснение, почему пробудить шаринган получается не у всех... Разобраться хочется до зуда в кончиках пальцев, но только еще и кабинет психотерапии тут открыть осталось. Так-то у нее все кроме этого получается. Ее любят дети, одобряют родители, к ней идут лечить и вывихи, и колото-резанные раны. Она становится той деталью в механизме, благодаря которой другие детали не выходят из строя. Чрезвычайно удобно. Единственное неудобство — излишки популярности. Сакура знает Учих как холодных и мрачных людей, готовых к чему угодно. Это впечатление начинает трескаться еще при первой встрече с Акико. Он как раз тот, кто отдергивает ее с траектории куная Изуны. Акико тот Учиха, на которых хочется смотреть с улыбкой. И если Акико такой Учиха, то правящие братья — отличный контраст. Но даже на этом контрасте Сакура не собирается делиться генами. Учихи могут сколько угодно беречь свой генофонд, она намерена делать так же. Минами чуть ли не смешит ее, когда мягко обводит тему материнства. Если бы местные женщины знали, сколько ресурсов беременность и роды забирают у них… а потом все это перечеркивается одним ударом катаны… Интересно, если вести подпольную образовательную работу, кто успеет первым утвердить мир? Мадара Учиха или женщины-Учиха? Сакура не уверена, что хочет этим заниматься так. Она, конечно, подождет. Пару месяцев, не больше, а там уже посмотрит: вмешиваться или без нее справятся? (Если надо будет подтолкнуть — не вопрос, она организует). Хочется все-таки надеяться на лучшее. Но Учихам на ее счет лучше не надеяться. Родить себе носителя (носительницу?) шарингана — бредовая идея даже для нее. Да и, возможно, для кого угодно?.. Возможно, мягкий допрос Минами как раз следствие того, что не для всех, не для всех… Сакура не хочет об этом думать. Как и о том, что в этом времени кто-то захочет от нее ребенка. Куда потом девать этого ребенка? Ей нравится мысль, что рядом с ней будет кто-то такой же долгожительствующий. Но только не ребенок. Она во многом уверена в своей жизни. В том, что сможет защитить, воспитать и отпустить жить своей жизнью — нет. Если так больно отпускать родителей, друзей и первую любовь, то как, наверное, разрушающе потерять ребенка? Женщины-Учихи, врывающиеся к ней босыми и полураздетыми, — лучший пример. Она размышляет над этим, пока разбирается с перевязкой главы клана. Глава клана сидит смирно, мрачный и распускающий вокруг себя грозовую атмосферу. Снова о чем-то думает и, кажется, предмет размышлений его здорово раздражает. Грозовая атмосфера вот-вот материализует тучу над столом. Кроме Сакуры в лечебнице — ни души. Рей занята хозяйством, а Аи-сан присматривает за внучками. Акико уходит на миссию, чему и близняшки, и Харука с Акане, и Сузу подозрительно рады. Если так подумать, то Акико — отличный вариант. Его так легко сбить с толку… Сакура едва сдерживается от смешка — не при главе клана же. Акико так забавно теряется, когда она пытается в нем спрятаться от Широ-сана. Кстати о главе клана… Мадара Учиха появляется чаще, чем действительно требуют его травмы. Раньше, по словам Аи-сан, он справлялся сам (скорее, с помощью Изуны) — и с перевязками, и с мазями, и с первой помощью… Кто-то бы счел это за признак доверия. Сакура принимает это за желание пощекотать ей нервы. Он ведь кроме этого еще и усиливает слежку. Так, что даже Рей, которая находится постоянно рядом, чувствует. Если нужно, чтобы почувствовала даже гражданская… Речь идет о полноценном давлении. Набрать информации по крупинке от шпионок не получилось, значит, стоит сменить методы. О, он знает, как заставить ее улыбаться. Сакура, наверняка, уже должна почувствовать себя лягушкой в медленно нагревающейся воде? Нет, если так хочется, она ему это даст. Что делают люди, когда нервничают? Разное. Кто-то жестикулирует, кто-то вздрагивает от шороха, кто-то видит опасность в каждой тени… вариантов столько… ни один из них не настолько забавный, как тот, который выбирает Сакура. Она разговаривает, шутит, ворчит, смеется, посматривает на него с интересом, спрашивает о том, насколько он хорошо за собой ухаживает. — …это же важно. Мадара-доно, поберегите себя. Вид у вас усталый, поспали бы. Столько забот, но вы ведь тоже у себя один, — чирикает она, разбираясь с разматыванием бинта. С марлей тут, конечно, никаких проблем — ее просто нет. Так что ткань, кипячение… Слава местным Ками-сама, что можно свалить это на Рей. Мадара-доно сидит молча, опершись локтем об колено, а вторую руку, как раз пострадавшую, кладет так, как удобно Сакуре. У него на лице ни эмоции. Зато вокруг витает тяжелая энергия, предвестница ки. Сакура улыбается ему солнечно, когда разматывает бинт окончательно, не резать же… — Опять тренировались, — с бесконечно усталым вздохом говорит она, смотря на рану. — Мадара-доно, вы же правша… поберегите рабочую руку, что же это такое? — Прекрати, — он медленно поднимает на нее взгляд, от которого вот-вот побегут мурашки, — шуметь. Еще один. Зато каков прогресс — понял, что уничижительно смотреть бесполезно. — Вот лечились бы усердно и покорно — и не шумела бы, — Сакура все-таки опускает взгляд, но не в пол, а на рану. — Кто вам еще скажет отдохнуть и от этого не помрет… — Еще слово — и говорить больше не сможешь, — он оформляет ки, но гораздо слабее, чем обычно. Если честно, Сакура чувствует разницу только потому, что разбирается и очень чувствительна, но не слишком податлива. Интересно, не хочет с ней ругаться или понимает, что она права? Есть надежда, что второе. Она коротко посматривает на него и сердито передергивает плечами: — Кто тогда будет учить? — Ты набирала тех, кто умеет читать, — Мадара Учиха звучит почти насмешливо, и в этом есть новый оттенок. Это что, похоже на иронию? Сакура удивленно смотрит на него и не сдерживает смешок, и после уже не может остановиться. Глава клана смотрит на нее с видом человека, который готов терпеливо подождать и получить лечение, чтобы потом медленно убить. Внимательный взгляд, от которого пробирает до костей. Это не помогает. Яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, щекочет ей зажмуренные веки, и она, запрокинув голову, пытается отсмеяться. Вокруг снова собирается ки. Сакура, у которой как раз кончается запал, похихикивая, опускает голову и встречается взглядом с главным Учихой. Он смотрит все так же, не моргая, замерший, с напряженной челюстью, с медленно сжимающейся и разжимающейся здоровой рукой. Замечая это, она улыбается ему напоследок и прикрывает рот ладонями. Время извиняться. Но ки вокруг медленно гаснет. Сакура сдерживается от выгнутой брови. Замечает, что мужчина закрывает глаза. Челюсть все такая же напряженная, а левое веко и кожа на переносице слегка подергиваются. И все же что-то меняется. Мадара Учиха медленно выдыхает через нос, открывает глаза и приказывает: — Побыстрее. Дружелюбие, шутки, неловкость, смех, непосредственное поведение — это отпугивает и раздражает большинство местных мужчин. Жаль, не всех. Мало кто действительно использует на ней ки — это мгновенно пресекается Аи-сан. Но с главой клана она бы не стала пререкаться и ее защищать. Возможно, сама бы ущипнула. Только Аи-сан сейчас дома, присматривает за внучками. Рей тоже нет рядом. Никаких свидетелей. Кому-нибудь это развязало бы руки. Но Мадара Учиха не пользуется возможностью и не пытается ни вырезать ей язык, ни напугать до слез, ни задавить ки. Она заранее готовит несколько путей выхода из такой ситуации, и это даже слегка ее заводит. В конце концов, не она начинает давить первой — она только реагирует. Поэтому отсутствие реакции (легкое веяние ки и словесное предупреждение не считаются) заставляет ее растеряться. Разве он не должен ответить ей? Как-нибудь? Вот сейчас, например? Нет? Сакура воздерживается от разочарованного вздоха и принимается за перевязку. А жаль, ведь можно было бы в ответ на ки расплакаться и пожаловаться, что в последнее время плохо спит и что ей не по себе. У нее ощущение, что кто-то хочет ее убить! Вот надо же было сорвать ей такую возможность. Так как глава клана требует быстрее, она чуть ускоряется. Мадара Учиха все это время следит не за ее руками, а за лицом. Цепко, оценивающе, из-под тяжелых век. Старательно этого не замечая, Сакура закрепляет бинт и отступает. Перед тем, как уйти, глава Учих еще раз обводит ее пронизывающим холодным взглядом. Что-то идет не так, понимает Сакура, оставшаяся в лечебнице одна. Но что? Она где-то ошибается? Сомнительно. Может, не ошибается, а что-то пропускает? Чем же это должно быть? Какая-то мелочь, человеческий фактор, но… что же, все-таки, меняется? Непохоже на угрозу. Даже усиленная слежка — не для того, чтобы угрожать, а чтобы надавить. Мадара Учиха что-то замышляет, но вряд ли пытки или разоблачение с последующим закапыванием в лесу всем кланом. Если ничего не идет на ум, можно отступить и немного подождать. *** Микроскоп тут не изобрести. Тут хотя бы капельницу… У Сакуры умирает отравленный какой-то неизвестной дрянью пациент. Строго говоря, он и так бы не выжил — только не с переломами шейных позвонков. Неизвестная дрянь оказывается нейротоксином, и это в очередной раз дело рук кого-то с территории будущей Суны. Если Учихи не разберутся с тем, кто это использует, Сакура сделает это сама. Она ломает голову над тем, как определить яд в местных условиях, не прибегая к пробе на себе, весь урок с девочками. Они как назло взвинченные и напуганные, умерший — какой-то родственник Ма-тян. Сакура знает: им нужно дать понимание — люди будут умирать. Люди будут умирать в их руках, от их помощи, от того, что они не успевают и ошибаются. Но это все окупится, если они выдержат и станут тем, кем должны. Ей стоит поговорить об этом и успокоить их, но из мыслей не выходит очередная смерть от одного и того же яда. Теоретически, если ввести себе, а потом применить преобразования, то организму особенного вреда не будет. Она умеет выводить из тела практически любые яды. Но провернуть будет сложно. Насколько продвинется повреждение нервной ткани? Удастся ли обойтись без побочных эффектов? А если учесть, что это тело — в разы хрупче ее настоящего? Стоит ли оно того? Если получится — точно получится — определить, то как быстро можно будет подобрать противоядие? Получится ли формула? Или придется использовать метод подбора, экспериментируя на себе же? Насколько ингредиенты будут редки для страны Огня? (В случае удачи с формулой). Где искать то, что еще не испробовано в экспериментах над со… На третьей линии проскальзывает какая-то мысль, и Сакура сбивается и замолкает. Шикнувшая на извертевшихся близняшек Йоко приподнимает брови. Сакура на это внимания не обращает. Она смотрит в пустоту, понимая: она собирается опробовать редкий яд (который может больше и не встретиться в ее практике) на себе, чтобы получить намек на противоядие. И это потому, что она не смогла ничем помочь погибшему, а не потому, что так вера в ее способности и авторитет в клане так приподнимется на еще одну ступень. — Сакура-сан, — Минами смотрит с открытым беспокойством. — Я… — она замедленно моргает, не понимая, как могла даже не посчитать свой порыв как странность, — я… немного… Ученицы посматривают на нее с робким любопытством, перешептываются. — Сакура-сан с вечера из лечебницы не выходила, — приходит на помощь взволнованная Рей. — И что же вы не пошли отдыхать? — Йоко фыркает. — Сакура-сан, вы только в прошлом месяце чакроистощение получили! В таком состоянии преподавать — пользы не будет. — Да, да, вы правы, — кивает она, щурясь. — Я, наверное… — Идите домой и отдыхайте, — властно припечатывает ее Минами, все это время молчавшая. — Совсем себя не бережете. Нет, все-таки эти Учихи слишком много на себя берут. — Рей, присмотри за Сакурой-сан. Хорошо накорми и не выпускай из дома, — Йоко хмурит седые брови. — А вы, девочки, повторите дома пройденное. Стоит всего лишь разочек сбиться — и вот, пожалуйста, захват власти. — Но я… я просто немного устала, я в порядке, — нервно посмеивается она, надеясь, что на этом все кончится. — Не заставляйте меня идти к Мадаре-доно, — Минами смотрит не мигая. Так она и пойдет к Мадаре-доно ради такой мелочи, думает Сакура. Да и что Мадара-доно сделает? О, кстати говоря… — Я не думаю, что это заслуживает внимания Мадары-доно, — замечает она с полуулыбкой, зная, как это подействует. Минами внимательная, мягкая и приятная собеседница, но она не любит, когда с ней спорят те, кто младше. Нет, только не терновый куст! Как раз можно будет поскандалить и пожаловаться на плохой сон, на ощущение давления… Мадара Учиха что-то замышляет, она чувствует это, она замечает изменения, но не понимает — где просчиталась? Или где недосчитала? Где? Ей нужно больше вводных. — Вы хотите проверить? — она выгибает бровь так, что даже девочки поспешно прижимаются друг к другу. Женщины-Учихи такие проблематичные. Сакура давно не сталкивается с такой навязчивой заботой. Тем более — от кого! От тех, о ком она должна заботиться сама. — Может, Мадара-сама и будет слишком занят, — невозмутимо сообщает Йоко, — но Изуна-сама точно найдет время. Изуна наверняка тоже что-то знает. В процентном соотношении Сакура готова поставить на «скорее да». Но для Изуны нужен другой подход, с ним слезы не сработают, он скорее до обморока ее доведет… если доведет — даже угрызений совести не почувствует. Никакой пользы. Возможно, стоит поддаться.

***

Рей следует инструкциям как надо. Вдвойне сложно отмахаться от ее помощи с местным вариантом ванны. Пошутившая о том, то если она упадет в обморок — Рей это услышит, Сакура делает это зря. И как назло — топ сегодня у нее зеленый с идущей линией логотипа по нижнему краю. С таким ну никак не отмазаться. Еле выкручивается. Отмокнув как следует, Сакура выползает на энгаву, прихватив гребень. Она болтает ногами в уже холодном воздухе и медленно пропускает длинные густые волосы сквозь деревянные зубцы. По телу бегут мурашки от налетевшего ветра. Холодно. Но это хорошо. Так прояснится голова, отяжелевшая от жаркого и душного помещения. Рей, совмещая почтение и брань, выскакивает за ней и подхватывает под подмышки. Сакура со вздохом дает себя утащить. Можно подумать, она простудится. Она чихает так, что Аи-сан подпрыгивает. — Ты, глупая девка! — рявкает она, когда Рей замечает елейным тоном, перенятым просто отлично, о сушке волос на улице. — Что в твоей голове! Позорище… а еще других лечишь! Посмотревшая на нее тяжело Сакура, чувствуя зуд, чихает еще раз — оглушительно и с отдачей, так, что сгибается. А тут как раз кто-то заявляется, и судя по запаху — с ожогом. Вовремя, ничего не скажешь. Интересно, если оставить пациента на… — Мадара-доно, — склоняется в поклоне Аи-сан. Подпрыгнувшая с табуретки Рей тоже сгибается в поклоне. Сакура пытается, но чихает еще раз, согнувшись наполовину. Если глава клана заявился, сомнительно, что с первой или второй стадией. Да и запах… — Что вас привело? — гнусавит Сакура, которая может облегчить себе жизнь травами и чакрой, но решает переболеть в урок. Рей пододвигает к главе клана табурет, Аи-сан тут же, принюхавшись, вздыхает и звенит склянками. Сакура зуб дает, что ищет старуха противоожоговую мазь. Нет, все-таки какой бы Аи-сан не была, сноровка и опыт у нее есть. — Почему ты еще тут? — Мадара-доно переводит взгляд на Сакуру, которая заматывает нижнюю часть лица тканью и замирает рядом, ожидая, пока глава покажет ей ожог. Она моргает. Это точно ей? — Если больна — лечись, — с непонятным раздражением, природа которого остается загадкой, сообщает мужчина. — Иди домой. Можно подумать, кто-то другой обойдется с ожогом лучше нее! — Вот посмотрю, что там у вас, и пойду, — бормочет Сакура и приглядывается к повисшей плетью руке. Снова правая! Мадара Учиха упирается в нее ледяным немигающим взглядом, от которого Сакуре внезапно становится жарко. Злость подпрыгивает так высоко, что хочется поставить этого, по сути, мальчишку на место. Он еще будет командовать, что ей делать! Ее-то слушать даже не думает. Может, вот что у него и Саске общего? Жертвовать руками. Только у Саске левая… — Приготовь ей еды и питья, — он проводит взглядом по Рей, практически не фокусируя его. — Проследи, чтобы не выходила из дома. Она не закатывает глаза только потому, что собирается как следует отыграться. — Д-да, Мадара-доно, — Рей, сжавшись, кланяется и замирает. Мадара-доно приподнимает брови — и она, хлопнув ресницами, вдруг чем-то озаряется. Удивленно проследившая за тем, как ее ученица спешит исполнить приказ прямо сейчас, Сакура только качает головой. Голова тут же откликается болью. Нет, все-таки нужно написать себе где-нибудь дома: «тепло одевайся, отдыхай и не спорь с Учихами». — Аи-сан, — глава Учиха посматривает на нее искоса, — слышал о вашем семейном рецепте… Сакура возмущенно вскидывает брови. Интересно, зачем ему убирать группу поддержки? Может, наконец-то, она получит зацепку? — Да что вы такое говорите!.. — возмущается Аи-сан, упирая руки в бока. — Будто я бы не догадалась! Сейчас помогу ей и найду нужное! — Она справится и сама, — он бросает равнодушный взгляд на Сакуру и опускается на табурет. — Займитесь делом. Аи-сан, ковыляя по ступенькам вниз, сдавленно ругается на глупых мальчишек. Их представитель делает вид, что ничего не слышит. Так-так-так. Сакура, прислушавшись к себе, ждет еще одного чиха. Он так и не приходит, поэтому она разочарованно выдыхает. Нет, в следующий раз она прислушается к Рей, честное слово. Как давно она болеет? — Ну что такое? Опять правая, — глухо ворчит сквозь ткань, рассматривая небольшой ожог третьей степени. — Мадара-доно, вы вообще меня в прошлый раз слышали? — Отчитывать меня будешь? — резко одергивает ее и без того раздраженный Мадара-доно. — Займись делом. Тяга передразнить едва не перевешивает здравый смысл. — Кто вам еще напомнит, что вы не Ками-сама? — вяло парирует она, зная, что он все равно прижмет авторитетом и напомнит о том, кто она такая и как смеет так разговаривать. Как же с ним сложно… — Меня вы не убьете. Мадара Учиха упирается в нее немигающим страшным взглядом. Он еще молод и не источает той страшной энергии, которую Сакура запоминает навсегда. Но у него все задатки, чтобы вырасти в такое чудовище. — Ну… точно не сейчас, — кашлянув, добавляет она. — Промолчала бы — оставил бы тебя с языком, — мрачно сообщает он ей и прикрывает глаза. Сакура обиженно моргает и замолкает. Ровно до нового чиха. Успевает отвернуться в другую сторону, но сгибается так, что голова трещит. — О-о-ох… чтоб я еще раз… — бормочет она сама себе и поворачивается. Взгляды случайно встречаются. В теплом солнечном свете Мадара Учиха кажется обычным человеком. Он внимательно смотрит на нее и в этом взгляде ни холода, ни раздражения — ничего. Пустой и расфокусированный, он рассеивается на ее лице. Проходит ровно мгновение, в которое Сакура чувствует себя так, как могла бы чувствовать себя гражданская девочка от такого внимания. Растерянно. Это ей не нравится. Мадара Учиха, моргнув, отводит взгляд, и становится легче дышать. О чем он думает? Что замышляет? Чтобы не давать ему расслабляться, Сакура вместе с чакрой концентрирует еще и разговорчивость. — А как вы так делаете… — спрашивает она, почти нежно накладывая влажную прохладную повязку поверх ожога величиной с ладонь. Краем глаза замечает, что он не меняет выражение лица. Ага, безопасно. — Вы просто смотрите, — она сосредотачивается и пускает покалывание чакры в ладони, — и люди понимают, чего вы от них хотите. У меня никогда так не получается. Если бы вы так посмотрели на меня, я бы переспросила… Отвлекая его от жжения, Сакура мысленно улыбается. Расслабленный Учиха — лучше читаемый Учиха. Но Мадара Учиха, естественно, не разочаровывает. Стоит заметить, что она умеет и смотреть, и понимать такие взгляды. У нее богатый опыт. Но ей действительно интересно, не учат ли этому Учих. Может, это какое-то клановое знание? Впитывают не только понимание иерархии, но учатся и общаться без слов? Все взгляды Аи-сан она успешно игнорирует, и только местные Ками-сама знают, как ее это бесит. — Если ты не заметила, — Мадара Учиха посматривает на нее высокомерно и холодно, но все же мирно, — я дал понять, чего требую. Она улыбается уголком рта и осторожно снимает повязку, чтобы продолжить без нее. Все-таки лечение чакрой — лучшее, что можно было придумать для ожогов, которые тут встречаются постоянно. Учихи… На прошлой неделе кто-то приходит с ожогом, близким к четвертой степени, вот Сакура с ним возится. — Ты тоже многое понимаешь, — добавляет он равнодушно, но она, вскинувшая на него взгляд, замечает скользнувшую по чужому лицу тень. — Я не глупая, — обиженно замечает Сакура, размышляя, сколько ей нужно прожить с Учихами, чтобы понимать их эмоции по мимическим изменениям. Она в этом хороша, но давно не сталкивалась с такими образцами невозмутимости. Кроме различных оттенков злости по Мадаре Учихе не понять ровно ничего. На это понадобится время. Но Сакура уверена: у нее получится. Под его внимательным настойчивым взглядом она ежится и надеется, что он вот-вот сделает ход. Долго ей ждать? Не один он сегодня нетерпеливый. Чакра на ее ладонях гаснет. — Я сделала больно? — осторожно спрашивает Сакура и посматривает на ожог. — Я старалась быть аккуратнее… Игра в двойное дно с ней не имеет смысла. Но с крестьянской девочкой — почему бы и нет? Он рассматривает ее недолго. Под тяжелыми полуопущенными веками взгляд сложнее идентифицировать. Сакура распознает его как смесь оценивающего и пронзительного. Воздавая должное такому вниманию, она покрывается мурашками и быстро-быстро моргает. Но Мадара Учиха не продолжает — только опускает веки окончательно. Внезапно она осознает лежащую между ними пропасть. Сакура делает то, что хочет, и получает от этого эмоции. Это время не настолько ей незнакомо, а значит, не настолько опасно. Она не затронута какими-либо затруднениями кроме бытовых. Мотивация Мадары Учихи — защита своих людей. От кого угодно. Даже если кто угодно — всего лишь талантливая крестьянская знахарка. Он получает те ответы, которые хотел бы услышать, но не может до конца в них поверить. Чувствует, что что-то не так. Сакура понимает его полностью. Но понимание — это все, что она может ему предложить. Не она просится под крыло Учих. Откажись она помогать, ее бы притащили насильно. Вместо того, чтобы поговорить с ней самому, он перекладывает это на плечи местного агента MI5. Нет, полноценной правды он бы не узнал. Но так хотя бы был спокоен — как же, какая-то крестьянка обманет мангекё? Было у него на это время или нет, но шанс быть уверенным в новом человеке Мадара Учиха упускает сам. Что забавно — на самотёк он ситуацию не пускает. Нет, конечно, допросить ее еще раз проще, но, видимо, доводить до нервного срыва приятнее медленно. А, может, хочет поймать на горячем — и вот тогда уже как следует потрепать в иллюзии. Сделать такое без весомых доказательств — попортить гражданскую. И Мадара Учиха выбирает другую тактику. Он медленно поднимает температуру. Но Сакура если и лягушка, то очень чувствительная и внимательная. Да, кое-что она пропускает, но ей просто нужно время. А пока… можно взяться за старое. Чтобы слегка поддразнить его, Сакура вспоминает самые смешные медицинские шутки. Кто-то дрожит, кто-то запинается, а она… хотел реакции на стресс? На здоровье. Но, к ее большому разочарованию, Мадара Учиха не реагирует на это ни всплеском ки, ни словесным одергиванием. Он застывает, терпя и звук, и жжение чакры. Похоже, привыкает… Сакура, прогнозирующая еще пару месяцев шипения и одергиваний, даже расстраивается. Ей гораздо больше нравится наблюдать за тем, как перекатываются под светлой кожей желваки, как взгляд становится морозным, как вокруг медленно-медленно собирается ки… Молчаливое игнорирование ее слегка задевает… Ничего, всегда можно поднять температуру, думает она. Когда она заканчивает, то советует ему беречь руку уже в который раз и тут же вздыхает: — Но вы, как всегда, не послушаете. Мадара Учиха посматривает косо. Но холодного: «кто ты, чтобы я тебя слушал?», не звучит. Он легко встраивается в игру, так, что у Сакуры скулы сводит: — Появишься тут до того, как выздоровеешь, приставлю к тебе надзор. Собравшаяся протестовать (просто чтобы протестовать) Сакура только открывает рот, как он, поправляющий рукав прожженного балахона, приподнимает брови. Если это попытка научить ее понимать невербальные знаки, то… ну, для разнообразия. — Благодарю за заботу, Мадара-доно, — она наклоняет голову и не прячет усмешку. Ткань, используемая вместо маски, скрывает нижнюю часть лица плотно и надежно. Мадара-доно, смерив Сакуру раздраженным взглядом, отворачивается и неспешно уходит. О, похоже, кому-то не нравится, что она принимает его слова за заботу… Может, пойти дальше — улыбаться почаще, краснеть, заикаться и смотреть с восхищением? Как скоро он решит, что может оказывать себе медицинскую помощь и сам? Сакура посмеивается над этим, но только до возвращения Аи-сан. Та грохает перед ней кувшин, исходящий остро пахнущим паром. — Каждый час будешь пить, поняла? — она ухватывает ее за ухо и дергает. Сакуру, которую никто со времен Цунаде-шишоу не смел дергать за уши, это настолько потрясает, что она теряется с ответом.

***

Дома ее ждет Рей с едой наперевес. Лицо у нее героическое — нахмуренный лоб, прищуренные глаза и надутые губы. Точь-в-точь Мадара-доно, только волосы послушные. Аппетита нет, но Сакура решает с Рей не связываться. С той станется пригласить Аи-сан или сбегать за Минами. Да и сама знает, что организму нужна энергия. Особенно такому слабому. (Как обычные люди вообще живут?). В своем настоящем теле она бы простуду от трех минут на холоде не подхватила. Сакура болеет активно несколько дней, за которые клянет темное средневековье, где нет банальных удобств. Например, бумажных носовых платков. Не распечатаешь же при Рей… при ней и теплые носки не распечатаешь — они, насколько Сакура помнит, все цветастые. Нет, все-таки она преувеличивает, когда думает тут состариваться. Она убьет кого-нибудь, если еще раз заболеет и будет вынуждена пить литрами горький отвар Аи-сан. Хочется слегка ускорить процесс выздоровления, но Сакура напоминает себе: будет урок на будущее. Кроме этого еще мотивирует желание понять, почему снизилось давление. Она чувствует его отчетливо, игнорирует, но все-таки, оно есть, и его замечает и Рей. Мадара Учиха что-то планирует, но… Но почему слежка ослабевает? Ровно после того, как глава клана приказывает ей лечиться. Уже не чувствуются взгляды между лопаток в пустой комнате, не шуршит нечто на крыше по ночам, присутствие… Есть, да. Но слабое. Сакура ломает над этим голову все те дни, что болеет.

***

В первый день выздоровления она узнает, что о ней многие спрашивали, а многие хотели прийти или передать что-нибудь. Похоже, в Рей проснулся дракон. Сакура не слышала ни разу, чтобы кто-нибудь стучался или пытался зайти. В общем-то, она не ждет ни внимания, ни поддержки. Она сначала и не понимает, чего это с ними всеми такое. О ней спрашивали даже пациенты, которых Сакура не помнит ни по имени, ни по внешности. Люди на улице здороваются, журят ее, приглашают на чай, советуют одеваться потеплее и беречь себя. Приходится благодарить, сверкать улыбкой, обещать: обязательно, буду беречься!.. Когда она уточняет у Аи-сан, откуда такое внимание, та награждает ее уничижительным взглядом. — Ты что, одна в лесу жила? — сердито спрашивает бабка, сверкая взглядом из-под кустистых бровей. — Или мы, по-твоему, не люди? Пока Сакура планирует, что ей ответить, Аи сама с большой неохотой добавляет: — Что думаешь, всем понравилось, что ты слегла? А. А-а-а-а. Конечно, крестьяне по-другому переживают болезни. Даже гражданские Учихи плохо переносят такие человеческие гадости, как бронхит, туберкулёз и пневмония. Тут от этого умирают. Сдерживаясь от смешка, Сакура виновато — она надеется, что виновато — упирается взглядом в пол. Волнующиеся за кого-то Учихи — зрелище, вызывающее оторопь. Как давно о ней заботятся столько людей? Сакура не помнит. Странное чувство. Она бы прослезилась, но ей уже далеко не шестнадцать, даже не шестьдесят… Она принимает чужое внимание, смеется, чувствует в груди теплую искру и наслаждается этим. Оказывается, даже весь набор учениц, забыв разногласия, пытался пробиться сквозь Рей и ее навестить. Ма-тян, у которой недавно умирает отравленный родственник, бросается ей на шею и плачет. Как обычный ребенок, а не ребенок, который вырастет в Учиху. Ошеломленная Сакура так и замирает с приподнятыми руками. Йоко отворачивается, делая вид, что очень занята поправлением седых волос. Минами прокашливается, смотря в сторону. Рей, ревностно следящая за состоянием Сакуры, старательно разглядывает свои руки. Остальные девочки подползают ближе и тоже начинают хныкать. Юи пристраивается с одного бока, близняшки Кимико и Кита устраиваются с другого. Саико и Акане пихаются, Харука двигает близняшек, а Лин с Сузу, замешкавшиеся, прижимаются к тем, кто прижался к Сакуре. Она чуть не заваливается на спину. Ма-тян рыдает ей в плечо, обхватив руками крепко-крепко. Ма-тян, прячущаяся за бабушку... Приходится гладить ее по затылку, а остальных обнимать и поглаживать по очереди. Становится неудобно — и вот, Сакура обнимает прижавшихся к ней девочек, как будто пытается обхватить громадное двигающееся и хныкающее дерево. Сложно уместить в руках хрупкого и маленького тела почти десяток детей. Мягкие, пахнущие уютом, травами и материнской заботой теплые тела. Сакура чувствует, как ее теребят за волосы, за одежду, тоже гладят, плачут, и не понимает, почему не одергивает их разом. Возможно, потому что проще успокоить мягко, а не резко, и тогда они еще успеют что-нибудь сегодня пройти. После этого урока она ходит слегка пришибленная и даже уточняет у Рей: — Тебе не кажется, что они слишком волновались? — А вы что думаете? — грохочет на весь дом она, упирая руки в бока. — Думаете, мы совсем нелюди? Какая вы все-таки!.. Нет, оставлять ее с Аи-сан надолго было так себе идеей. Нахваталась. Сакура настолько оторопевает, что даже не находится с ответом. Остаток дня Рей грохочет посудой, слишком рьяно разжигает очаг, двигается резко и держит на лице ледяную маску. Умиляется Сакура редко, но тут не может удержаться. Но пока Рей занимается демонстрированием пассивной агрессии, она наконец-то получает время. Пару часов без затуманенного болезнью сознания. Мучающая ее загадка ослабевшей слежки рассматривается заново. Сакура приходит за всю болезнь только к одному выводу, но не хочет его принимать, считая, что не слишком в форме. Выздоровев, она снова оценивает факт с разных сторон, но находит уже знакомый ей ответ. Он что… дает ей время отдохнуть?.. Думая об этом, она прислушивается к ощущениям. Давление от слежки снизилось, но на прежний уровень не вернулось. Она может определить градус, сейчас все-таки есть ощущение, слабое и хрупкое, что неподалеку что-то есть. Больше не пристальный взгляд между лопаток. Несколько минут Сакура смотрит в пустоту, отпустив мысли. У нее странное ощущение, но стоит на нем сконцентрироваться — и оно расползается на лоскуты. Она себя знает. Рано или поздно, но у нее получится в этом разобраться. Эмоции и чувства — то, что Сакура приучается опознавать и отслеживать давно. Технически, она может ими управлять, пускай и предпочитает не вмешиваться даже в работу надпочечников*. Только в крайних случаях. Слабое ощущение, которое она испытывает, не вызывает тревоги. Значит, можно дать ему время оформиться. Можно, конечно, погрузиться в медитацию и разобраться быстро. Но ей завтра рано вставать, а еще она не уверена, что Мадара Учиха стоит получаса концентрации. Он всего-то после ее болезни снижает остроту давления. Сакура щурится и опускает голову, пряча усмешку от мелькнувшей неподалеку Рей. Нет, Мадара Учиха ее не проведет. Надзор — серьезный и давящий — пропадает. Гражданская бы выдохнула, расслабилась и где-нибудь и ошиблась. Он может на это надеяться, а Сакура может действительно расслабиться. Стать, например, еще дружелюбнее, болтливее и улыбчивей. Мадара Учиха думает, что привык? Он никогда не сталкивался с выздоровевшими и соскучившимися девушками.