метод пристального взгляда

Сакура хочет взять маркер и вычеркнуть из своих достижений слова «ненавязчиво», «тонко», «осмотрительно», «по плану» и «не быть собой». Учихи оказываются не так просты. Впрочем, выводить из себя — это их клановое достоинство. Сакура об этом помнит, но думает, что с ней это не сработает. И вот теперь она вынуждена либо игнорировать свои просчёты, либо принять как есть и набросать план для дальнейших действий. Оправданиями могут служить разные переменные, их много, и вместе они как бронебойный снаряд. Большая часть из них — это её ошибки, просчёты и мелочи, которые она решает отодвинуть ранее. Сакура принимает заботу близко к сердцу, вовлекается, накапливает гнев, игнорирует понятие «человеческий фактор» по отношению к себе, пользуется безнаказанностью, раздражается и дает себе «сорваться», хоть и прогнозирует эту вспышку. Можно лгать кому угодно, но обманываться — слишком большая привилегия. Она привыкает к другой привилегии — привилегии «нельзя убить», и пользуется ей. Кто бы что ни говорил о взаимозаменяемости, клану древних шиноби нет никакого шанса получить на свою сторону такую специалистку, как она. И Мадара Учиха это знает. Он рыщет по мелким крестьянским поселениям, находит упоминания о какой-то бабке Сенджу и не убеждается объяснениями. Но что он может? Мадара-доно попадает в интересную ситуацию, которая в будущем известна как «и хочется, и колется». А Сакура, вдобавок, приручает его соклановцев. Часть Учих принимают её как свою: заступаются, вмешиваются, утешают и помогают пережить горе. И что ему делать? Он решает её раздражать: заявляется, обливает эмоциями, спрашивает: «что, если?». Возможно, это план. Но Сакура не даст себя обмануть — в этом заботы ни на грамм, звериная ненависть его выдаёт. И всё-таки заметно, что у него не всё идёт гладко. Даже если она права, это не повод закрыть глаза на себя. Потому что ошибок у неё гораздо больше, даже если они в итоге идут на благо и могут быть объяснены. Она пользуется привилегией, полученной в обмен на полезность, и срывается. Да, она кричит на людей, которые имеют не лучшие намерения. Побочный эффект от накопленной ярости, которая рано или поздно дала бы вспышку. Сакура её предусматривает, только не такую активную и не такую громкую. Ярость копится давно. Существует точка отсчёта. Сакура всё ещё чувствует, что держит в руках рыдающую женщину, ощущает тёплые слёзы на своей шее, помнит безумный взгляд и растрёпанные волосы. Закрывая глаза над очередным выжившим ребенком, она сдерживает эмоции. И их становится слишком много, а Учихи, живущие так, будто они бессмертные, вскрывают пломбу, щёлкают триггером, надрезают натянутую нитку. У этого есть положительный эффект. Сакура становится голосом, который звучит в нужном месте и в нужное время. Так что Мадара-доно мог бы быть и повежливее. Она ведь ему помогает: напоминает людям об их детях, — а напоминание о детях задевает в любом времени. И ведь к ней присоединяются многие! Рей бросается на помощь, Акико опаздывает всего на долю секунды, но позже прикрывает собой, семья Йоко окружает со всех сторон, а Аи-сан грозит отравой. Братья Учиха должны быть благодарны Сакуре. Она не в первый раз им помогает. А ведь не планирует. …По-хорошему, Сакура много что не планирует. Но где её планы, а где желание всё-таки погреться в чужом тепле, раз уж предлагают? Так вот, если Мадаре-доно и жаловаться, то не на её вмешательство. Но, возможно, у него тоже накапливается… Сакура думает, что он адаптируется к ней, а ведь может и ошибаться. Так и не поймёшь. Может, он считает её выходку попранием иерархичности. Действительно, где она, а где Учихи? Это и сейчас смешно, а тогда действительно было не сдержаться. Как… как они постоянно говорят? Ах, да: как она смеет? Влезать в клановые дела, считать себя полноценной частью, смеяться над настоящими Учихами… Но да, если бы он пришел с такой претензией — Сакура мигом бы напомнила ему, где клановые дела были бы без неё. Пришлось бы аккуратничать с формулировками, но Мадара-доно пожалел бы, что открыл рот. Но что теперь… теперь Мадара-доно понимает несколько вещей: она имеет волю, способность и умение противостоять, даже Учихам; она воспринимает его не как обычные гражданские, и у неё есть запас наглости. (Он неиссякаемый, но Сакура не планирует это демонстрировать). Как посыпка поверх подозрений. Даже сквозь холодные факты Сакура чувствует удовольствие. Только рационального в удовольствии меньше, чем стоило бы. Можно оправдаться: срыв у напуганной и злой гражданской, реакция на стресс: выброс адреналина и норадреналина. Объяснение и для себя, и для Учих. Можно напомнить себе: она планирует развлечься. К слову, это правда. Приятно и азартно дурачить кого-то, обличенного властью, внушительно сильного и приятно умного. Дёргать тигра за усы? Почему нет? У неё есть слабости. Избавляться от них — обманывать себя, и Сакура понимает это без глубокого погружения в психологию. Поэтому она принимает слабость и прагматично ищет способы её удовлетворить. Но Мадара-доно ожиданий не оправдывает. Сакура всё знает о том, насколько бесполезно их накладывать, но всё же планирует развлечься. Считай, и развлеклась, и оправдалась. Прекрасно. Но подозрений это не уберёт, а самой от этого не легче. Смысл оправдывать и оправдываться? Сакуре нужен холодный разум. С этими мыслями она всё-таки проводит запланированный урок с девочками. Те, взволнованные и напуганные событиями, жмутся к ней и то и дело сбиваются с темы. Приходится заземлять. На прощание они по очереди лезут обниматься, и отказать сложно. Сакура гладит лохматые, причёсанные, мягкие, буйные, торчащие волосы, мысленно выдыхает. У неё есть ощущение, что она справилась. Минами, конечно, посматривает подозрительно — особенно на подбородок — но попыток разузнать не предпринимает. Интересно, если ей пожаловаться, как быстро информация дойдёт до Аи-сан и можно ли ждать, что она действительно не побоится и отравит главу клана? Сакура решает не проверять.

***

Ощущение чистого сознания — то, что может нравиться сотнями лет и не надоедать. Есть что-то приятное в том, чтобы лечь на чистые простыни, опуститься в горячую воду после тяжёлого дня, надеть только выглаженную и поэтому тёплую рубашку и помедитировать. Давно пора. Сакура, к её большому сожалению, выделяет на медитацию только полчаса. После такого дня стоит хорошо поспать и пораньше лечь. Медитировать приходится в лежачем состоянии, когда Рей засыпает. Вот на кого день действует выматывающе, она даже Сакуре под бок забирается. Приходится гладить её по голове, как ребёнка, и успокаивать. Слава богиням медицины, Учихи слишком крепки для панических атак. Погружение в собственный разум на полчаса оказывает успокаивающее действие. Сакура смотрит в темноту потолка, открыв глаза, чувствует прикосновение ткани и воздуха каждой клеткой кожи, вдыхает прохладцу и ощущает своё присутствие в мире ярко и цельно. Полчаса на честность с собой. Ошибки? Да. Просчёты? Да. Срыв? Да. Польза? О да. Гуманизм, думает она, это вовремя сломать кому-нибудь запястье. Мадара Учиха может копать сколько угодно. Она за этим проследит, если что, либо сделает его сумасшедшим (может, буквально?), либо сбежит. Но вовлечённость? Отстраниться сложно. Она вовлекается сильно, но стоит ли от этого избавляться? Ни одна привязанность не длится вечно. Можно даже не убегать — можно поиграть в семью, вспомнить, как это, и на полученной энергии прожить ещё не одну сотню лет. Ведь тут о ней заботятся и по-своему защищают, удовлетворяют социальные потребности (иногда почти насильно). Если не учитывать бытовые мелочи и средневековые нравы, а также пустое место там, где должна быть медицина, то вполне уютно. Так... почему нет? Сакура умеет разбираться с привязанностями, они почти её не тяготят. Только самые древние, те, которые вырастали по мере взросления и отпечатались намертво. Ну и что? Она с этим живёт, вспоминает, перечитывает дневники, вполглаза присматривает за потомками, несет эстафету «сделать мир лучше». Если те привязанности остались такими тёплыми и надежными, может, эти станут такими же. Что может ей помешать?

***

Тяжёлое октябрьское утро настигает Сакуру после пробуждения. У нее планируется практическое занятие с Аи-сан: нужно наварить её семейного отвара от простуды, а то две девочки выпали из учебного процесса. Без старухи никак, даже если Сакура определила состав отвара как по запаху, так и на вкус… Но шум на улице и Рей, выглянувшая посмотреть, что происходит, меняют планы. — Нападение, несколько раненых, — она нервно дёргает плечами и перетаптывается, готовая бежать в госпиталь, — Сакура-сан! Поспешите! Раненные кем, думает Сакура, всё ещё зевая. На границах должно быть спокойно… может, кто-то вернувшийся с задания? Как раз все массово возвращаются — надо же собрать боевую мощь. Для противостояния в бумажном деле и для престижа, похоже. За плечами Мадары-доно во время церемонии должна стоять целая толпа согласных. Но Сакура ошибается. Она не идёт — она бежит по кровавому следу. Интуиция кричит: спокойно! Расчётливая часть мышления припечатывает: благоразумие! Она достигает и того, и другого, пока не врывается в лечебницу. Там полное помещение народу. Шепотки, стенания, вздохи, плач, «как же мы ей скажем…», шорох одежды. Взгляды, сосредоточившиеся на Сакуре, мужские, женские, она даже видит несколько подростков, забрызганных кровью. Тёмные радужки: надежда, страх, волнение и тревога, стойкость, обречённость. Сакура читает их лица, большинство которых наконец-то показывают эмоции. Они горюют заранее. — Все вон, — пустив в голос низкие ноты и силу, приказывает Сакура, обводя людей немигающим взглядом. — Не слышали? — рявкает откуда-то Аи-сан. И как только её туда оттеснили? Люди будто отмирают. Они смотрят по-разному, но почти в каждом чувствуется неотвратимость. Бессилие. Сакура предпочитает этого не замечать. Когда помещение пустеет (впрочем, никто не уходит, только перемещаются на улицу), Сакура подвязывает волосы и направляется к столам. Непробиваемое профессиональное спокойствие ложится на плечи как белый халат. Первый стол — залитый кровью мальчишка. Пробитая броня, лужа крови, суетящаяся над ним Аи-сан, серая до синевы. Сакура отодвигает её в сторону второго стола — там тоже мальчишка, но более стабильный. На фоне кто-то кричит — пронзительно и яростно. Сакура игнорирует это, но только до момента, когда в лечебницу врываются. Собираясь рявкнуть, она мельком поворачивается и замирает. Прорвавшаяся сквозь толпу женщина кидается к ней и хватает за руки. Нет, только не снова… — Спасите его! — шепчет она горячечно, заканчивает криком: — Спасите! Вы же можете! Вы всех спасаете! Пожалуйста, он мой единственный… мой сыночек… Бескровное лицо, трясущиеся губы, во взгляде — ни намёка на разум. Она почти падает ей в ноги, но Сакура удерживает её и сжимает плечи крепко-крепко. — Я должна осмотреть его, — чётко и спокойно говорит она, ловя взгляд. — Не мешайте мне. Рей, выведи. Раньше Рей успевает мужчина, всё это время маячивший в проходе. Женщина пытается вырваться, требует отпустить и дать ей остаться с сыном, и мужчине приходится закинуть ее на плечо, чтобы вытащить на улицу. Сакура встряхивает ладонями, на вдох разворачивается, на выдох берётся за ножницы и принимается за доспех. Она разрезает крепления: ремни и шнуры, не заботясь о его сохранности, режет и одежду. Старинные ножницы с неудобными петлями передавливают пальцы до боли. Сакура справляется уверенно даже с таким оборудованием, бросает доспех к стене. Подлезшая под локоть Рей, содрогнувшись, шепчет: — Мы не… вы не… не… Аи-сан, стоящая напротив и смотрящая на рану, опускает набрякшие веки и медленно качает головой. Несложно понять, что они думают и что чувствуют. — Что за «не»? — Сакура отпихивает её локтем, чтобы не лезла под руку. — Чему я тебя учила? Прекрати трястись и вытри-ка кровь… Крови много. Она заливает татами, стол, мочит босые ноги и блестит на свету. Гиблый случай. Как только донесли. — Аи-сан, вам второго, — с бесконечным спокойствием приказывает Сакура. Аи-сан берется за ножницы. Рей бросает на пол некипячёные грязные бинты и притаптывает. Все заняты делом. Сакура знает своё. Вопрос в возможностях и в цене. Она знает, чем может обойтись ей чудо. На решение — не больше минуты. Нервная система взбрыкивает перегрузкой. Сердце стучит быстро-быстро, его слышно без усилий — оно гремит в ушах. Мыслительный процесс идёт быстро, но с такими же перегрузками — все не ухватить. Сакура использует диафрагмальное дыхание. Вдох на четыре, выдох на шесть. Четыре. Шесть. Четыре. Она эмоционально вовлечена. Особенно сейчас. Безумный взгляд накладывается на реальность несмаргиваемым отпечатком. Сакура смотрит той женщине в глаза, видя перед собой умирающего ребёнка. Шесть-четыре-шесть. Нужно выбирать. Гуманность? Здравый смысл? Прогнозы и просчет мелочей… Нет времени. Сакура берет под контроль всё — дрогнувшую психику, напряжённые руки, сомкнувшиеся зубы на нижней губе. Шесть. — Этот отравлен, — голос Аи-сан прорезает короткий момент выбора, — два открытых перелома. Ключица, бедро. Сакура замечает её краем глаза. Слышит старческий вздох. Чувствует, как её плечо сжимают жесткой рукой. — Ты для него ничего не сделаешь, — говорит она голосом человека, который до горького уверен в сказанном. — Всё, что мы можем сделать, это облегчить страдания… — Что?! — раздается крик от двери. Игнорировавшая до этого все звуки, раздающиеся из-за дверей лечебницы, Сакура скашивает взгляд. Это всё та же мать, рвётся, пытаясь войти. Как только расслышала… Навалившиеся на неё двое мужчин едва удерживают. Почему её не увели? Помощники! Неужели и об этом надо просить?! — Спасите его! Спасите! Спасите! — кричит она и срывает голос, но продолжает хрипеть. Её булькающий собачий хрип стучит в ушах Сакуры вместо сердца. — Тебе придется выбрать, — жестко говорит Аи-сан. Рей на фоне всхлипывает. Женщина хрипит без слов и все-таки вырывается. Кто-то её ловит. Сакура мельком замечает боевой доспех, но не акцентирует внимание, сейчас оно понадобится ей для другого. — Аи-сан права, — дрожащим голосом соглашается Рей, — Сакура-сан, пожалуйста, вы так убьете двоих… Проходит меньше семи минут с того, как их принесли. Сакура восстанавливает дыхание. Взгляд мечется между двумя столами. Хрип и концентрированное отчаяние никак не растворяются в памяти. Она может сдаться, не начав, никто не осудит. Сама бы от такого тела ничего не ждала. Вне планов, возможностей, планирования, предсказуемого будущего. Ничего не изменится, она потратит время зря, в этом теле… …в этом теле… в этом… — Заткнитесь все и не мешайтесь! — рявкает она во весь голос. — Вон, если собираетесь ныть и дрожать! Белый, как и его мать, ребёнок в обмороке и в холодном поту. Судороги, частое и поверхностное дыхание. Проверяя пульс, Сакура вздыхает и принимается за диагностику чакрой. Вытягивать мальчишку придётся долго, муторно и сложно. У неё нет ни техники, ни требуемых инструментов в дополнение к её набору, ни материалов, ни операционной, ни операционной медсестры. Протоколы? Стерильность? Анестезия? Квалифицированная пара, а лучше две, рук? Хрупкому и слабому телу это всё бы очень пригодилось. Колото-резаная рана, повреждение магистрального сосуда и печени, внутрибрюшное кровотечение. А у неё есть только старый ограниченный набор инструментов, настолько же ограниченное количество чакры и две бестолковые по сравнению с ней помощницы. (Нет, Рей хотя бы знает, с какой стороны держать зажимы...). Прекрасно. — Займитесь вторым, Аи-сан, — припечатывает она замерших почти коллег. — Рей, ко мне. Я тут что, одна?! Мадара-доно попадает в одну ловушку, а она в другую. Принцип «одним больше, одним меньше» рациональный, но иногда ситуативный. Сакура представляет, с каким чакроистощением она сляжет. Жжение в каналах чакры и в очаге ощущается заранее. Гражданские тела с их мизерными ресурсами… придется поймать момент и нацедить с преобразования. Только слечь все равно придется... Но что об этом. Она позволяет чакре вспыхнуть вокруг ладоней, рявкает на Рей, чтобы та закатала рукава, требует инструменты, дезинфицирует их чакрой, дезинфицирует Рей руки, частично дезинфицирует операционное поле и принимается за дело. Меньше двадцати секунд приходится на вывод, который хотелось бы игнорировать. Без реинфузии не вывернуться… Вообще. На фоне бушует Аи-сан. Сакура не слушает, но уверена, что там много про её самоуверенность, а часть — угрозы Мадарой-доно. Она считает это излишне трагическим, всё-таки чакрой и водой из тела вытягивать яд получается. Так какая разница, фильтровать из крови яд или откачивать кровь из брюшной полости? Вдобавок, вектор можно и перенаправить, закольцевать… Она делает так всего пару раз, когда ситуация в край пиздецовая… ну вот как сейчас. Только тогда у нее тело шиноби. Но под рукой нет ничего. Запасы печати растрачены ещё до покорения древних Учих, а мальчишка не станет ждать. Сакура выдыхает на «один», концентрируется на «два». Вместо полимерной трубки она использует кабель из чакры и решает об этом не жалеть. Держать два процесса на контроле сложно не только энергетически, но и технически. Невозможно, будь ей действительно двадцать и будь она ученицей мутной бабки. С таким-то резервом вообще безумие. Но без инфузионной системы не обойтись, и что же делать? Кропотливая работа. В местных условиях немыслимая. Не всё можно свалить на бабку-Сенджу. Сакура ведь планирует чудо. Меня хватит, думает она и погружается в работу. Будь Сакура собой, ей не понадобились ни дополнительные руки, ни куча нужных инструментов и материалов. В крайнем случае, воспользовалась бы клонированием. Так, кстати, иногда и делала, только внешность другую использовала. С такими «коллегами» она «сталкивалась» в гуманитарных миссиях и работала с ними чрезвычайно эффективно. Коллеги долго не «жили», погибали ближе к концу командировки и редко возвращались с Сакурой, но какими же полезными были… Сейчас так бы пригодилась степенная и невозмутимая «Сана» или умеющая работать на пределе возможностей, но с холодной головой «Усаги»… две последние версии, погибшие в конфликте на Западном Востоке. Хирургия, травматология, четыре ценные руки. Было бы забавно притащиться к Учихам с «напарницей». Надо будет назвать какую-нибудь коллегу Аи-сан. Так, на память... Сакура действует и как Сана, и как Усаги, она легко отстраняется от всего и сосредотачивается только на мальчишке. Ватная тишина держится вокруг головы пузырём. Даже указания для Рей, произнесенные собственным голосом, приглушаются до минимума. Время течёт сквозь пальцы. Способности тоже. Все равно бежать думала, хладнокровно решает Сакура и настраивает поток чакры точнее. Все эволюционируют, она тоже, но такой скачок не объяснить. У пугливой и сомневающейся Рей, только что твердящей о невозможности, крепнет позвоночник. Она не шиноби, она не хирургиня, её гениальные навыки — это уборка, готовка и присмотр за девочками и за самой Сакурой. Но в критической ситуации Рей действует как сопливая, но упрямая первокурсница. Если лажает, то не плачет, не дрожит и не сдается. Женщина-Учиха. Они сделают невозможное. Одной рукой перекачивать кровь, другой — разбираться с печенью. Криво, косо, но не раздваиваться же! И так вывернется. Рей сигнализирует о том, что пульс падает. Нет, только не остановка сердца… Прямой массаж сердца забирает не меньше полутора минут. Сакура едва не теряет контроль над реинфузией. Перед глазами тухнут участки цвета. На лицо дополнительным забралом падают пряди, липнут к мокрым щекам и лбу… Сакура не может даже встряхнуть…. Что-то проводит по её лицу, освобождая обзор. Она не видит, не слышит, не чувствует, и это едва замечает — она, закончив с одним, усилием воли возвращает контроль и бросается на другое. Сквозь сосредоточенность прорывается ругань Аи-сан. — Как там второй? — тяжело дыша, спрашивает Сакура, используя вместо синтетической нити — чакру. Приходится сращивать, а не зашивать, где же тут найти материалы для операции на нижней полой вене. — Не отвлекайся! — рявкает бабка так, что Рей содрогается (за что тут же получает от Сакуры взгляд в упор). — Раз взялась, держись. Да помогут нам Ками-сама… Было бы неплохо, саркастически думает Сакура и погружается в медицинскую депривацию заново. От резерва остается едва ли четверть. Использование реинфузии опустошает Сакуру медленно, но ёмко и неотвратимо. Какие все воинственные! Какие все мстящие! Какие все кровники! Хоть одного так поставить! Чтобы держал и едва спасти мог! Перед глазами вихрятся чёрные мушки. Нельзя одновременно и преобразовывать тело, и концентрировать чакру на другом. Она не доходит до этого, не думает, что однажды будет в таком отчаянии, но вот — она тут. Не выходит. Нет времени. Нужно оторваться, сделать вид, что пытается отдышаться… но счёт идёт меньше, чем на минуты, и у неё нет ни одной лишней. Сакура медленно вдыхает, выдыхает и продолжает. Она неловко, сложно и энергоубойно, но разбирается с повреждением нпв, с кровотечением в брюшной полости и с повреждениями печени. Но это не все. Ох, как бы хотелось иметь под рукой богиню. Сколько времени прошло? Кто-то вытирает ей пот, кто-то придерживает за плечи, когда она покачивается от того, что мушки превращаются в рой. Сакура игнорирует звуки, видит только, дышит через раз. Ей нужно хотя бы зарастить, хотя бы… хотя бы. Тяжело, течёт пот, а лёгкое головокружение почти не прекращается. Ещё немного — и задрожат руки. Кто-то уже просто держит её на весу. Этот же кто-то пытается её оторвать от мальчишки, когда мушки становятся стеной, а ноги подкашиваются. Спиной чувствуется твердость доспеха. На секунду она повисает у держащего на руках, чтобы встряхнуться, посоветовать помощнику пойти на хуй, если он собирается ей мешать, и дёрнуться обратно. Свет в конце туннеля брезжит, когда она «сшивает» ткани слой за слоем собственной чакрой. Руки почти трясутся, и Сакура держит их в тонусе одним только усилием воли. Осталось немного. …Ей это не объяснить. Ещё недавно она едва справляется с пустяковой раной Изуны целую неделю, а тут сращивает ткани и реинфузирует кровь с помощью чакры. Бежать так бежать. Теплые острова, горы, далёкие земли... Её помощь больше тут не нужна. Двое последних пациентов, а дальше об этом позаботятся другие. Война с Сенджу кончается, наладят сотрудничество, разберутся с логистикой, и лечить таких мальчишек будут уже Сенджу. Отлично. Она делает всё, что может. Хватит с неё. Когда Сакура убеждается, что мальчишка более-менее стабилен, она выдыхает с присвистом и приказывает Рей присматривать. Несколько мгновений она держится за край стола, чтобы отдышаться. Лицо мокрое, спина тоже, руки немеют, а остатки чакры кажутся жалкими. Мысль о втором пациенте прогнозирует: истощение вышвырнет из жизни не на сутки, а в лучшем случае на пару дней… Поддерживающий её человек оттягивает на себя и тихо говорит: — Остановись. Тебе нужно отдохнуть. Ты больше не можешь. — Могу, — упрямо сообщает ему Сакура в перерыве между тяжёлыми и глубокими выдохами. И дёргается ко второму столу, над которым вороном веет Аи-сан. Этот просто подарок, по сравнению с первым. Аи-сан ругается, почти отвешивает ей пощечину, рявкает на помощника, чтобы оттащил, но сдаётся. Сакура резюмирует выслушанное от Аи-сан стоном. Открытые переломы — бедренная кость и ключица. Знакомый яд, но вытягивать его нужно буквально по крупинкам, вдобавок, противоядие к нему слабое и едва жизнеспособное. Сакура так и не успевает его улучшить… Подросток, худой, почти хрупкий, смотрит в потолок и дышит надрывно. Он в сознании, и в его круглых тёмных глазах — неизмеримая фатальность. Сакура не слышит, что он говорит, но тихо обещает: я о тебе позабочусь. От резерва практически ничего не остается. Вот и момент. — Подержите меня, — хрипит она, обмякнув в крепко удерживающих руках. Человек мягко оседает вместе с ней на татами, склоняется, сгорбившись. Жёсткие короткие пряди щекочут висок. Она закрывает глаза — и разницы нет, мушки превращаются из роя в сплошной заслон. Ей хочется растечься и потерять уже сознание. Если мальчишка… если получится… если… Она дышит ртом, позволяя преобразованиям пропускать в очаг капли чакры. Всего немного. Ей нужно совсем чуть-чуть… Со стороны это похоже на выкручивание резерва досуха, неожиданная удача, очередное чудо. — Остановись, — шепчут ей, — ты не сможешь. Потратишься окончательно — и тебе не помогут. Этот ребенок подождёт, яд медленный… Мадара уже послал за ирьёнином Сенджу. Остановись. За ирьёнином Сенджу он послал! Где они, эти ирьёнины Сенджу?! — Кто-нибудь, — шипит Сакура, — подержите меня, если Изуна-сама не может. Я знаю, что делаю! Аи-сан ругается так, что Изуна-сама вздрагивает. — Сакура-сан знает, что делает, — встраивается в шум тонкий голос Рей. — Дайте ей помочь! Прошу вас, Изуна-сама, она может! Вы видели! Вот это, кстати говоря, проблема… Гул голосов срастается в сплошное поле, и Сакуре сложно концентрироваться на потоке обсуждения. Когда она дёргается во второй раз, Изуна не пытается её удержать. Яд не медленный. Он убьёт мальчишку часа через три. Она не отдохнет и за сорок восемь. Сакура тратит минимальное количество чакры на повторную диагностику, проморгавшись, встряхивается и концентрируется. Вода, чакра, противоядие. Остановить кровотечение, разобраться с переломом бедренной кости, разобраться с оскольчатым переломом ключицы… на кого напоролись эти дети? Нужно узнать и при побеге тоже напороться. Сакура мобилизует реанимированный на адреналине резерв и принимается за дело. Обезболивающего нет, а она даже не может поступиться ещё одним пунктом — использовать чакру, чтобы отключить болевые рецепторы, на это просто нет ни ресурса чакры, ни возможности. Он кричит так, что не слышно ничего, кроме чистого высокого звука, от которого корежит. Мальчишка, субтильный, хрупкий, сбрасывает двоих держащих его взрослых. Присоединяется ещё один. Становится тесно, учитывая Изуну, который держит Сакуру, одной рукой обхватив вокруг талии, а второй перехватив так, чтобы ладонь лежала на грудной клетке. Неудобно. Но что делать — ноги подкашиваются. Цедя из него яд по капле, Сакура старается использовать каждую кроху резерва с максимальной эффективностью. Перед глазами темнеет. Сакура попадает и не в такие переплёты. Ещё несколько месяцев назад она работает с минимальным набором возможностей. Но тут… Она выходит за те рамки, которые должна держать. Вот они, непредвиденные обстоятельства! Можно было бы преобразоваться сильнее, но тогда и сбежать будет непросто. Придёт в себя, наверняка, под присмотром Широ-сана… да и так, видимо, без надзора не обойдется. Нужно будет постараться, чтобы никого из них не убить. Перед глазами темнеет на несколько ударов сердца. Сакура замирает, дыша, и прикусывает губу, чтобы прийти в себя с помощью боли. Она похожа на мутный импульс, едва достающий до нервной системы. Остатки яда вытягиваются спустя вечность, тут же требуется ввести противоядие. Сакура чувствует, что вот-вот выключится. — Хватит, — требует Изуна, — хватит. Он вообще-то прав. Истощение в той стадии, которая вот-вот пересечет черту терминальной. А это даже не тело, которое может её вынести. Сакура не предусматривает такой серьезности. Но иногда гуманизм — не останавливаться вовремя. Кто знает, кем станет этот мальчишка… может, его убьют на следующем задании, может, он доживет хотя бы до двадцати. Только сейчас он держится на операционном столе, под ее ладонями, медленно хлопает мокрыми ресницами и не может просто уйти. Сакура чувствует всплеск ярости и использует его эффективно. Нет, ей хватит. Хватает даже на предложение Изуне выйти, если его что-то не устраивает. Она почти заканчивает, когда мир начинает крутиться перед глазами. В многоцветном мерцании Сакуре на мгновение чудится присутствие бога, которого обычно зовут люди. Мягкая энергия, тёплая и ласковая, обволакивает её и обещает покой. Золотистый блик на карей радужке, обещающий шёпот, успокаивающее прикосновение. На её ладони ложатся другие — большие и сильные, сочащиеся мощной чакрой. Присутствие бога обрывается. Хочется прищуриться, поверить в промельк мысли, позвать: шишоу, вы за мной? Кажется, она это и делает. В ушах потрескивает белый шум, поэтому ответа не появляется. Сакура пытается собраться, вдохнуть, прийти в себя, проморгаться, чушь, она не умирает… но сил нет. Кто-то забирает её у Изуны, оттягивает от стола, берёт на руки. — Там еще… там надо… крово… потеря, — выговаривает она, чувствуя, что не может открыть глаза. — Я… мне… Кто-то обещает ей, что все будет хорошо, а держащий её человек опускает её на ткань. Чьи-то руки прижимаются к её животу, бежит холодная чакра. Сакура не планирует терять сознание. Она многое тут не планирует. Но темнота не берет это во внимание, обступает со всех сторон, и сил ей сопротивляться нет.