метод пристального взгляда

Человеческий фактор и эмоциональная вовлечённость на руку не играют. Поймавшая себя на мысли: «его жена так расстроится», — Сакура сначала передёргивает плечами. Потом, для самоуспокоения, удобно использует рефрейминг. Кому придётся успокаивать его расстроенную жену? Отпустив пациента, который должен был остаться без руки по локтевой сустав, она усаживается на табурет и несколько секунд смотрит в пустоту. Даже мысль, — для приличия — что пациент остаётся без кисти руки, не внушает облегчения. Нет, пора всё же прекратить борьбу с естественным отбором. Решив внести это в ежедневные напоминания, Сакура задумывается о перипетиях судьбы. В судьбу она не верит, как и в справедливость для каждого, а ещё в бесплатные предложения, от которых нельзя отказаться. Так вот, неприятно, что несуществующая для Сакуры судьба мелькает то тут, то там подтверждениями. Сама сила подтверждений, путающая людей, базируется на когнитивной ошибке. А что ещё неприятно — Сакура изредка на это попадается. Даже несмотря на свой внушительный возраст. Но преимущество её возраста в том, что она умеет выбираться из ловушек собственного разума. Также преимущество возраста — это умение рассмотреть за подтверждением, соединяющим тысячу случайностей, чьё-то правило. Ведь судьба редко оказывается чем-то кроме повторяющихся ошибок. И если что-то чересчур очевидно, хоть и предпосылки кривые и косые… Где-то она допустила ошибку или так сложились обстоятельства… Она в себе уверена, поэтому не может согласиться с косвенными намеками и решить: всё подстроено. Если бы Учихи знали о её внутреннем конфликте насчет допустимой гуманности, то знала бы и она. Тогда она бы поделилась ещё одним новшеством. Сама идея не нова, но пока называется тут по-другому. Сакура, конечно, предпочитает возмещение ущерба, а не забирать око за око… Учихи предпочтут возместить моральный ущерб чем угодно, но не оком. Это у них больная тема. (Но если они ступят на её больную тему, Сакура возьмёт причитающееся без особенных колебаний). Впрочем, не суть важно. Времени у неё об этом размышлять не так много. Порой силы стоит поберечь. Она занятая женщина, работающая на полторы ставки и иногда берущая внеурочные. Поэтому она совершает героическое усилие. Со стороны это кажется очень прагматичным и очень по-аи-сановски, так что можно сказать — заразно. Когда к ней заваливаются Юи и Акане, на хвосте у которых висит заранее уставшая Харука, Сакура понимает: у количества часов в сутках есть предел. Путешествовать во времени она не умеет. (Во всяком случае, не сама) Но хорошо, что они зашли: и Харука, и Акане чихают так, что дрожат стены, самое время споить им немного лекарства. А то слягут. Да и Аи-сан зорко бдит и не терпит в своих владениях заразы — ни детской, ни пребывающей в человеческой форме. (На её счастье, Аи-сан предпочитает всё же с Сакурой сжиться) Второй командой подтягиваются близняшки Кимико и Кита, причем последняя демонстрирует поразительный уровень энергии и убеждает за двоих. Кимико стоит рядом и кивает, не моргая и не отводя круглых карих глаз. Ма-тян и Саико заходят вместе с Лин — и она берёт на себя роль спикерши. Наблюдать, как на детском личике понимание тщетности попытки смешивается с надеждой, грустно. Но всему должен быть предел. А помнится, что некоторое время думала, что будет скучать… — Девочки, я не могу заниматься отдельно с каждой. Иначе я не буду успевать никого лечить. Сузу сложнее даётся, потому что она позже пришла. Но давайте так… — предлагает она каждой команде, заманчиво и лукаво улыбаясь. Так вот, Сакура — занятая женщина. Настолько, что если у неё образовывается свободная минутка, то кто-нибудь обязательно появляется, чтобы разобраться с этим возмутительным явлением. Дома она больше отбивается от назойливых детей, чем обедает. Но когда она сбегает от детей в лечебницу, — пока там Аи-сан, ни одна наглая и жаждущая знаний девочка-Учиха на неё не нападёт — проще не становится. Слава богине, Аи-сан занята брюзжанием и руганью с одной из артритных бабушек. Нет. Сакуре нужен менеджер. Или клон… Вот, скажем, как быстро Учихи заметят, если у них появится неучтённый член племени?.. Пока она задумывается над этим только с иронией. Но жизнь бывает прекрасна и удивительна… Но вот Учихи вообще не задумываются о том, что у неё нет на них времени. Первый день в клане Учих, закончивших вековую войну с Сенджу, наступает на поселение серой пятой и длится долго. Солнце скрывается за плотной дымкой облаков, а воздух сырой. На Аи-сан это влияет дурно, и вот она точно пообедала плотно. Иначе откуда столько энергии? Успевшая утром собрать из паззла кисть руки, задуматься над своим и чужим коварством и сбежать пообедать, чтобы в итоге отбиваться от детей, Сакура чувствует себя достаточно утомившейся. Не так, чтобы решить отдохнуть, но так, чтобы войти в режим просветления. А ведь были планы… Поэтому Аи-сан, начавшая наступление ещё утром и отвлекшаяся на обед, на вызовы и на собеседницу, цели не достигает. Но если утром она прерывается на внучек, которых надо покормить, на поход к Широ-сану со всякой лечебной дрянью наперевес, а потом на баттл, то сейчас она решает разгуляться с удвоенной силой: ругается через слово, пассивно-агрессивно высказывается связкам трав, смотрит искоса, но нехорошо… Так и не скажешь, что собирается попутно собрать Хиро целую аптечку для борьбы с бессонницей, утомляемостью и простудными заболеваниями. Ну да, не ошпарился. Но он уходит из лечебницы тихо, пусть и не сразу. Но как об этом узнаёт Аи-сан — непонятно. Будто дословно. Вот одну бы такую бабку в нужный момент, и любая мировая война кончилась бы альянсом. А кажется, примерно так и было?.. *** Волосы он ей, конечно, не собирает. Этого, конечно, она и не ждёт. Предложение только ради легкой щекотки. Вместо того, чтобы заплести, Мадара Учиха заправляет ей чуть вьющиеся пушистые пряди за уши и закладывает заколку за левое, мельком проведя большим пальцем по линии вены на виске. Планово замершая от неожиданности Сакура наблюдает за каждым движением тревожным взглядом. Ситуация не просто претендует, а так и просится в дневник курьёзов… но искрометной формулировки у Сакуры пока нет. Отпускают её не сразу. Жадный человек жаден во многом. Удобный крючок. По виску проводят снова — ласковое и бережное прикосновение, такого и не ждёшь от грубой и заросшей мозолями руки. Есть в этом что-то трогательное, пусть Сакура и сталкивается с подобным не раз. Единственное, что никто из её оппонентов не силён настолько, насколько силён глава клана Учиха. Они жадные, желающие подловить, хитрые, агрессивные, внимательные, сильные… Мадаре Учихе хватает из этого списка всего, но в чём он превышает остальных — в силе. И гордыня у него ничуть не уступает предшественникам. Смотря ему в глаза, Сакура думает о том, насколько же бывает опасно поддаваться соблазнам. Сегодня ты целуешь крестьянскую знахарку, а завтра можешь обнаружить, что при попытке надавить лишился части тела. Кто знает, какая ещё приглянется этой крестьянской знахарке. Уже в который раз. Сакура чувствует, как внутри растекается приятное и комфортное ощущение. Она ведь любит удобства, а такое тепло, пусть созданное и не ей, ощущается долгожданной ванной зимним вечером… ...кстати, а не залезть ли ей по приходе домой в горячую воду? А нет, Рей всё-таки стоит пожалеть… Как удобно было жить одной, честное слово! Хоть печатями воду грей, хоть в штанах и рубахе живи. Почти ночь могла бы пойти по очевидному сценарию, но Мадара Учиха с сожалением опускает руку и делает шаг назад, желая то ли оторваться, то ли одуматься. (Посмотрите, делает вид, что не такой) Так несложно ему подыграть… Сакура колышется вслед чужому движению, смотрит ярко и удивлённо, как смотрят люди, непонимающие, что сделали не так. Ещё не подсохшие ресницы красиво блестят, и сквозь них цвет радужки кажется особенно глубоким. Сакура знает, как может выглядеть со стороны и как это влияет на людей. Он застывает, закрыв глаза, будто это поможет ему собраться. Прикосновение — лёгкое, просто мазнуть по тыльной стороне ладони — не позволяет Мадаре-доно уйти и прийти в себя. Как всё-таки красиво — видеть, как на подобных лицах смотрится и жадность, и желание, и пристальный интерес, от которого нагревается кожа. Сакура признает: ей очень тепло и комфортно. Но, что более важно, ей и нескучно. Со всех сторон плюсы. Провести главного Учиху… Слабая улыбка совпадает с чужим движением. Сакура не вздрагивает и не отшатывается, только замирает, смотря с болезненной опаской во взгляде. Это, кстати, на случай, если ночь всё-таки перейдет на знакомую колею. Девушки в её времени иногда предпочитают надеть особое бельё, а ей в этом времени такое бельё придётся снять. Вот и проверит, насколько Мадара-доно имеет право шипеть, что он не такой, да и как она вообще посмела о таком подумать!.. (Вторая попытка) Так-то она отлично помнит, как он то и дело встряхивает её за ворот юкаты, а как у него получается довести её до инфаркта… А уж сколько угроз различной степени достоверности!.. Если посчитать на пальцах, сколько раз он поблагодарил её честно, а сколько раз предпочел прибить ки, то ситуация однозначная. Для первого варианта можно разве что согнуть мизинчик, а для второго нужно и на пальцы ног перейти. Когда тёмные глаза оказываются близко, то Сакура прекращает моргать, а дышать решает мелко и прерывисто. Её не усаживают на стол и не пытаются снять юкату, не сжимают, где хочется, даже не целуют. Ну допустим. Как и утром, Сакура утопает в чужих ладонях. Мадара Учиха держит бережно, будто у неё не лицо, а бабочкино крыло — тронь не так, и посыплется пыльца. От него иногда не ждёшь того, что может отмочить… Умеет же сбить статистику и выбрать неперспективный вариант. Чаще всего Сакура чувствует не раздражение, а интерес. Вот сейчас, например, он опускает голову, столкнувшись с ней лбом, и закрывает глаза, чтобы медленно вдохнуть и на выдохе… наверное, отстраниться?.. И что же, дать ему немного воздуха? Сакура выбирает неочевидный вариант — ну уж нет, куда без проверки. (Третья попытка! Как приятно кого-то прощупывать) Чувствовать, как под её руками цепенеет чужое тело — весящее раза в полтора, а то и в два больше её собственного, да про габариты можно и не упоминать — приятно. Так и не отступает, пусть и хотел. И так как опыта у неё гораздо больше, разница в росте мешает не настолько, чтобы испортить эффект. Как она и предполагает, воспользоваться этим опытом легко. Заколка со звоном выскальзывает из-за уха, когда Мадара-доно наклоняется ещё ниже, не собираясь быть ведомым. Несложно различать намерения, особенно когда перед тобой человек, который тебя хочет. Жарко. Сакура не отшатывается, когда одна из ладоней спускается ей на шею. Он пропускает её волосы сквозь пальцы, а через саму Сакуру пропускает ещё одну волну тепла. Вынужденная запрокинуть голову Сакура прикрывает глаза. Сквозь полуопущенные ресницы фигура Мадары Учихи кажется мутной, а лицо едва различимым, но в этом и суть. Скольжение кожи по коже вызывает новый прилив энергии. Перемежающий скованно-жадные поцелуи с согреванием Мадара Учиха ловко подводит её к столешнице. Прислонившаяся поясницей Сакура запрокидывает голову, хватается за его локти. Глубокий и вызванный совсем не чакрой жар поддерживается новым прикосновением. Её интересует, что будет дальше. Грубо прикусивший её нижнюю губу Мадара-доно целует туда же. Кому-то нравятся метки? Крестьянская знахарка вздыхает, подаётся навстречу, качнувшись, и приподнимает подбородок, смотрит с поволокой. Она дышит негромко, но ртом, когда влажные и горячие губы оставляют метку на горле. Цепочка из следов-прикосновений кончается в ямочке между ключиц — расползлась юката. Мадара Учиха прижимается губами снова, качнувшись, и отпускает. Хочет остановиться? Решив, что берёт компенсацию за внеурочные натурой, Сакура придерживается за его локти и тянется сама. Ещё один поцелуй, продлившийся то ли несколько секунд, то ли минут семь-восемь, обволакивает её тянущимся ощущением тепла что внутри, что снаружи. Мадара Учиха останавливается нехотя. В глазах — бездна из густой темноты, которой неплохо принести бы жертву. Закрыв глаза, он опускает голову и снова прижимается к её лбу своим. Опирается ладонями об столешницу так, чтобы заключить в сомнительную ловушку. Удачно расположившаяся Сакура наблюдает за ним из-под ресниц. Глава клана берёт себя в руки быстро. Хватает всего-то вздоха. — Стало лучше, Мадара-доно? — на глубоком выдохе спрашивает Сакура и получает новый тёмный и жадный взгляд. Приходится покраснеть, потому что выпрямившийся Мадара-доно смотрит исподлобья. Крестьянские знахарки ещё и нервно прикусывают губы, неуверенно убирают рассыпавшиеся по плечам волосы за спину… Вот попытаешься же удержать лицо и сделать вид, что произошедшее не тронуло и вообще не случалось… Нет бы подыграть. Наблюдающий за этим глава клана упрямо восстанавливает самообладание. Гордецы Учихи и их желание спрятать эмоции от чужих глаз так далеко, как только можно. Ну разве что с исключением. Вот злость, например, или неприязнь, или высокомерие, или брезгливость, или раздражение они от чужих глаз не прячут. Глава клана же предпочитает прятать то, как не хочет возвращаться домой, праздновать (или поминать) с людьми, обсуждать с младшим планы — чёрт знает, чем он займётся, но ставит она на последнее. Младший Учиха — приятно подозрительный мальчишка. Не как старший брат, конечно, но у этого есть уважительная причина. Вообще Сакура надеется на долгое и выматывающее противостояние на острие из недомолвок, потаённых желаний и ведомых влечением действий… Зря, конечно, он так всё не оставил. Так она могла бы остановиться и просто в нужный момент доставать пинцет, список понесённого ущерба и возможные пути возмещения. Но раз уж он начинает первым… И раз уж она оказывается и вовлечена, и не против развлечься… — Я приду завтра, — с безупречным самообладанием обещает Мадара-доно. Сакура ответственно кивает. — Не забудьте не мочить, не снимать, не напрягать, — мерно перечисляет она ему на пальцах. Вместо того, чтобы её дослушать и принять к сведению, Мадара-доно жертвует ещё несколькими бесконечными минутами, чтобы прогреть и снаружи, и внутри. Вспомнив, что она — жертва абьюза, Сакура вовремя удерживается от желания прикусить. Ей нравится это горячечное тепло и такая сомнительная настойчивость — крестьянской девке сжаться не хочется. Схватиться за локти и, запрокинув голову, удивлённо смотреть — хочется. Да, вот так получше. У Мадары-доно сужаются и расширяются зрачки, которые Сакура всё-таки рассматривает. Он отводит длинную розовую волнистую прядь со щеки, заправляет за ухо. Прижавшаяся к его ладони щекой Сакура расчётливо получает ещё одну порцию тепла и довольно сопит. — Тебе пора отдыхать, — без особенного сожаления, зато с подозрительной доброжелательностью замечает глава клана. — Выглядишь уставшей. Отвести тебя? Если это попытка разузнать без посредницы в лице Рей, как Сакура живет и что в шкафу у неё лежит… впрочем, нет, скорее попытка отдохнуть вместе с ней. Заманчиво — действительно, потому что это исследовательский интерес — поучаствовать, но, во-первых, Сакура всё ещё щеголяет прекрасным комплектом спортивного белья и термобелья, а во-вторых, у неё на сегодня достаточно женщин-Учих. Мужчину-Учиху на ночь — это уже слишком. — Все хорошо, — мягко отвечает Сакура и добавляет: — Я дойду сама. Вы тоже отдохните. Целый день же работали. Смеривший её внимательным взглядом, будто решая, шпилька это или оговорка, Мадара-доно соглашается, но без охоты. Проводив его до двери, Сакура закрывает её и усаживается на табурет. Перечисляет по пальцам: перепады, неожиданное решение, всепрощение… Не будь она самой собой, то решила бы, что Мадара-доно влюблён, а не просто хочет прикрыть желание узнать больше похотью. Химия хороша. Но пускай попробует её обмануть. Она с удовольствием на это поглядит. Да что там. Она уверена, что Мадара-доно собирается наслаждаться этим не меньше. Сакура очень сомневается, что не будь она настолько неоднозначной фигурой, он вообще бы на неё посмотрел. А так… цель оправдывает средства. Что такое это хрупкое крестьянское сердце? *** Сакура выплывает из воспоминаний, когда Аи-сан всё-таки переходит на физическое насилие. Тело само собой дёргается, так что старушечья ладонь проходит слева, а сама старуха теряет равновесие. Приходится дёрнуться снова, чтобы поймать. Облако стариковского запаха и травяной горечи бьют в нос. С некоторой иронией Сакура замечает, что перенимает рефлексы у главы клана. Но главе клана приятнее — он ловит пусть и крестьянку, но желаемую. Она, может, хлопнет ресницами и смутится, — зависит от настроения, — а вот Аи-сан… Аи-сан никакой благодарности не выказывает, зато обливает пассивной агрессией и демонстративно принимается за аптечку для Хиро. Прекрасная идея, между прочим, и Аи-сан приходит к ней самостоятельно. Но об этом Сакура решает подумать попозже. Сейчас у неё есть другая цель. Так как она решает проверить, насколько у женщин-Учих хорошо с гражданской позицией, то начинать стоит с малого. Чтобы не перетруждаться, и так без выходных. Поэтому часть нагрузки она с себя снимает и протягивает Аи-сан, как палку, замотанную в белый флаг для маскировки. Старуха фырчит, смотрит из-под тяжёлых век, бормочет так, будто разминается перед тем, как наложить проклятье, но милостиво соглашается. Вот что такое делегирование — вмиг забывает о том, что после забот о Хиро у неё визит к заболевшему малолетнему шиноби. Поручить его Рей ей мешает то, что родственница малолетки — ещё одна артритная бабушка, а значит, со своим ядерным пойлом надо зайти самой. И потрепаться слегка. Видимо, что-то особенное обсудить хотят, раз бабушка сама не зайдёт. Но белый флаг плотный, а палка не прощупывается, так что планы меняются. К мальчишке всё-таки отправляется снаряженная Рей. В итоге у группы девочек получается замена, а у Сакуры образуется немного тишины и покоя, которые она решает употребить во благо. Во благо Учиха, разумеется. Так как Мадара-доно не приходит утром, то можно подождать до вечера. Но раз уж складывается так, что день внезапно становится размеренным и спокойным ближе ко второй половине… Домой Сакура не идёт, а плывёт вместе с быстро вернувшейся с «вызова» Рей под ручку. Снега нет, но ветер ужасный. Они здороваются, с ними здороваются. На улице едва заметное, но существующее людское течение. Там промчится вихрастый ребенок непонятно какого пола, тут проскользнет мимо опасного скользкого участка старушка-Учиха, цепко держащая за руку девочку. Девочка невежливо машет рукой и стеснительно пищит приветствие. — Ма-тян! Хорошо покушала? — улыбается ей Сакура, помня, как выставила компанию после попытки втянуть её в очередной учебный проект. Ма-тян согласно кивает и — богиня, вот это прогресс — подтягивает бабушку за собой. Бабушка, степенная и воспитанная женщина, слегка розовеет от такого вопиющего поведения, но предпочитает только вежливо поздороваться и справиться о здоровье. Сакура мило болтает с ними пару минут, назначает общий урок на завтра (Который, впрочем, планово не состоится. Но есть на кого спихнуть). — Сакура-сэнсей, а Вы говорили про чакру, — Ма-тян лучится воодушевлением, заглядывая ей в глаза. Рей нервничает и чуть ли не приплясывает. Не лучшее состояние для уютно поддерживающей и помогающей не поскользнуться помощницы (Рефлексы рефлексами, но если нужно упасть — Сакура падает, а это вообще не входит в понятие комфорта). Приходится слегка похлопать её по локтю, чтобы попустило. — Не всё сразу, — Сакура улыбается ученице снова, уверенно и ярко. — Повтори-ка последние темы… давно у нас опросов не было? Ма-тян округляет глаза и краснеет до ушей. Подмигнувшая ей Сакура прикладывает палец к губам и лукаво предлагает никому о грядущем не говорить. Девочка повторяет жест и стеснительно прячет улыбку за распущенными вихрастыми волосами. Похоже, бабуля ведёт её с приключений домой. Но ладно хоть не в лечебницу. Рей наблюдает за Сакурой с опаской весь путь до дома. Так и просверлить дыру можно. Это она не зря. — О-о-о, сейчас бы подремать часик!.. — тянет и тянется Сакура, покачиваясь на кончиках пальцев. Тут она преувеличивает, но возвращение домой действительно расслабляет. Решив, что в ближайшее время сляжет с простудой, Сакура похлопывает подкравшуюся поближе Рей снова по локтю и жизнерадостно изрекает: — Ещё бы и не трогали! Ох, как же душно… Так-то дома ей ничего и не нужно, но раз удалось сбежать на часик… — Простудитесь!.. — пищит Рей, когда находит её на энгаве. — Сакура-са-а-ан, ну снова же заболеете! Выпейте чаю дома! Дома демонстративно простудиться будет сложнее. Поэтому приходится подманить мнущуюся и нервничающую Рей. Как и ожидается, служанка поступает умно. Упирающаяся и возмущающаяся Сакура оказывается втащена в дом под мышки. Рей, которой цены бы не было в заметании следов, быстрыми мелкими шажочками вытягивает хозяйку с холода, закрывает двери, закапывается в стенной шкаф и вытаскивает оттуда футон. — Вот вечно Вы как ребенок! А заболеете?! В прошлый раз как случилось? Ну Сакура-сан, ну что Вы как… как… — скандалит служанка и встряхивает одеялом, будто призывает его в свидетели. — Вот, накройтесь… да Вы же горите! Что делать, всё для плана! Завернутая сразу в два одеяла Сакура цедит тёплый чай и наблюдает, как служанка замирает напротив. Обычно она так не делает. Рей предпочитает наезды сбоку или сзади. Интересно, как она приняла приказ главы клана (или его младшего брата)? Стать служанкой какой-то крестьянке? Чистокровная Учиха. Будущая женщина-Учиха. У Сакуры есть пара предположений. — Ты хотела у меня учиться, — делает ей жизнь попроще она и закутывается так, чтобы оказаться в коконе. Снова отпивает чаю. В животе скапливается тепло. Но — по существу — Сакура и не замерзает. С этой стороны она уже не ошибётся. По Рей будто проводят ток. Просидевшая не меньше минуты с напряжёнными плечами и стиснутыми на коленях ладонями служанка выпрямляется ещё больше — хотя казалось бы… — чтобы чётко и быстро выговорить: — Для меня будет честью учиться у Вас! Можно подумать, она этого не знает. Вряд ли кто-то собирает столько же знаний и опыта за свою жизнь. Сакура относится к этому не с иронией, а вполне здраво. Было бы странно не копить знания и опыт, если живёшь настолько долго. Что-то теряется, что-то перестаёт быть нужным, но взамен всегда появляется новое и интересное. Кто угодно бы счёл обучение у неё честью. Рей замирает в ожидании, поблёскивая глазами и пытаясь сделать вид, что губы не дрожат. Жестоко, но нужно слегка потянуть время. Недолго, минутку-две… Сакуре нравится мысль, что ученик должен превзойти учителя. Она давно превзошла свою. Это доказывает хотя бы её нынешнее местоположение. До этого она обучает. Разные истории, разные люди, разный контекст. Но с обучением есть нюанс. Ученицам из прошлого не передать тонну опыта работы с технологиями, ученицам в настоящем не передать тонну опыта работы с чакрой. Где-то посередине есть ещё и собственные наработки. Вроде той, позволяющей определять группу крови по «вкусу». Минутка-две прошли. Чтобы Рей не скучала и не краснела в традиционном поклоне, Сакура успокаивающе поводит ладонями и мягко убеждает её, что все в порядке. Хотя, скорее, напоминает, кто тут крестьянка… Некоторое время она думает о том, как бы получше перекинуть ответственность. Нет уверенности, что перерождения друзей доберутся до неё через день. Но нет и уверенности, что они появятся только спустя лет сто. Для Сакуры эти лет сто ничего не решают. Всего-то сто лет без полов с подогревом, одеяла с подогревом, футона с подогревом, горячей воды в любое время суток, удобной одежды и высокого социального статуса. Да и пока не умрёшь — никто отсюда не отпустит. Сначала Сакура решает не торопить события и наблюдать за моментом, но сейчас пора подложить соломки. Для начала тут, а попозже подрулить к Мадаре-доно. А то что-то ему хорошо живётся. Если её ученицы получат базу, но останутся без учительницы — непорядок выходит. — Но, — Сакура устраивается поудобнее в ворохе одеял, — это будет долго. Учиться нужно будет много. Учиться, практиковаться, учиться — и так по кругу. — Я согласна! — почти подпрыгивает из сидячего положения Рей, смотрящая с ужасной надеждой. — Я буду учиться! Как легко её выкрутить в узел и развести на любое поручение… — Я в тебя верю, Рей, — наклонившись в её сторону, успокаивающе тянет Сакура, — но тебе придётся сложно. Если ты хочешь выйти замуж, родить ребенка, двух, трёх… у тебя не будет на это времени, Рей. В прохладе комнаты особенно заметно, как у неё блестят глаза. Но служанка не ёжится, только застывает так, будто её залили в форме и оставили схватываться. У Сакуры нет желания напугать или отговорить. Она знает, сколько длится обучение, а ещё ей известно, насколько в таких обществах сложно оставаться одной. Войти в семью мужа иногда — способ выжить. А Рей уже одна. Женщины-Учихи иногда ужасают в своей способности поддержать и помочь, в беде не оставят. Но захочет ли так сама Рей? Если бы была возможность прожить жизнь заново, Сакура выбрала бы свою жизнь снова. Кто-то оставляет наследие в виде цепочки из жизней, а кто-то чинит звенья, чтобы наследие не прервалось. Когда-то она предпочитает остаться на войне (не вернуться — она и не возвращалась), а подумать о мирной жизни, которую стоит наладить, попозже. Но война так никуда и не уходит. Иногда Сакура думает, как бы ей жилось без этого груза. У неё нет кошмаров, нет имён, которые бы она носила в горсти, как пепел, — она больше на это не способна. Светлая грусть и редкая тоска по прошлому. Всё. Но спустя века она оказывается в эпицентре событий и работает не на смерть, а на жизнь. Как и обычно, естественно. Разве что сейчас Сакура знает, как что может кончиться. Как и знает, что это время для неё — мирное (До первого просчета — её или Учих, но не суть). — Я... я всё равно хочу, — упрямо стирает с ресниц слезинки Рей и по-детски шмыгает носом. — Ну и пусть не получится. Кто меня замуж возьмёт? Ни отца у меня, ни матери, никого не осталось!.. Я не дура, я своё место знаю. Вам просто рассмеяться стоит — и кто угодно оглянется! Мадара-доно хоть с Вами и сурово, но глаз с Вас не сводил… Вы чего только не умеете! Лечите, помогаете, учите… а я? Я хочу уметь хоть что-то! — она впервые при Сакуре повышает голос, но на пронзительной ноте он ломается и затихает. Уметь хоть что-то. Качнувшая головой Сакура только и может, что тяжело вздохнуть. Каждое стремление несёт в себе роль опоры. Когда-то хочется опираться на себя, а не на друзей. Желание уметь хоть что-то сжималось в груди до боли. Острая обида на несправедливость — родись она в клане, то возможностей было бы больше! Могло бы повезти на кеккей-генкай, а может, на хорошего кланового учителя! Могло и не повезти, но тогда, в подростковом возрасте, очень хотелось вернуть всё назад и переправить. Быть не бесклановой шиноби, а частью большого сообщества. Обучиться чему угодно, только бы полезному и сильному. Оказаться достойной признания. Рей смаргивает слёзы, но снова утирает их, только уже не ладонью, а тёмным рукавом. Ей шестнадцать, она растёт в клане, но у неё никого нет. Зато есть большое желание быть нужной. Эта же обида есть и у неё в глазах: почему это мне так не повезло?! Вот как сходятся обстоятельства. Эх, знала бы Рей, сколько Сакура учится лечить, обучать и помогать… Странно было бы этого в её годы не уметь. — Вы же… д-дочь Ками-сама?.. значит, всё знаете? — снова шмыгнувшая Рей сжимает кулачки и смотрит из-под ресниц пытливо и с надеждой. — Я… я же права? Сакура удерживается от «все мы его дети». В среде, где окружающие мнят себя венцами творения, это вряд ли даст положительный эффект. Чем ей нравятся религии — переложенной ответственностью. Свали на богов что угодно. Да и на всё есть ответ, пространный, но ответ. Впрочем, люди на то и люди, чтобы искать божество, на которое переложить бы часть ответственности… Кое-кто тут уже пытался. Вышло не очень. Сакура сдерживает в себе и «есть в чём покаяться?». Очевидно, есть, в чём. Но служанке придётся сделать не один сложный выбор за этот разговор. Скромно сложившая ладони на коленях Рей прячет глаза и кусает губы. Что-то очень хочет из неё вырваться, но то ли это нежелание сдавать братьев и заодно себя, то ли, наоборот, желание сдать и уже успокоиться… — Поживи с моё — и много узнаешь, — предлагает ей ответ Сакура, нежелающая, чтобы почти ученица чувствовала себя как лягушка в быстро нагревающейся воде. Хватит с неё. (Допустим, на сегодня) — Вы старше всего… на… на пять лет?.. — бормочет Рей, стрельнув взглядом, и приобретает нормальный цвет лица. — Как видишь, можно провести пять лет насыщенно, — Сакура отвечает ей легко и едва ли не поучительным тоном. Фыркнувшая носом, как чихнувшая, и тут же прикрывшая его ладонью Рей краснеет. — Думаешь, раз я дочь Ками-сама — предскажу, получится ли у тебя? — приподняв брови, спрашивает Сакура. Баланс между поддержкой и пинцетом. Немного не повредит. Так, чуть-чуть. Почти не считается. Но Рей умная, даже если о себе этого и не подозревает. Некоторое время она молчит, то краснея, то сжимая и разжимая кулачки. — Я… я… мне… ну… понимаете, — она с её ростом ужимается до чёрно-синего комка, — пообещайте, что никому не скажете! Сакура соглашается и демонстрирует для анализа такое честное лицо, какое не делает даже при Аи-сан. Непохоже, что Рей это успокаивает. Для послеполуденного времени разговор не подходит. Такой стоит ждать в ночной темноте, когда уже собираешься заснуть, а твоя служанка решает обнять тебя, как костлявую мишку, и признаться в нескольких смертных… нет, ну хватит. Рей не нужно отпущение грехов. Что есть грех, в конце концов? А что есть выбор? Сакура знает: существуют ситуации, где варианты выбора не дадут облегчения, не дадут спасти всех, не дадут остаться с чистой совестью… — Изуна-сама, — настолько тихо, что проще прочесть по губам, артикулирует Рей, — приказал… приказал проверить то, что Вы даёте Мадаре-доно… На конце предложения голос у неё просто тухнет, и понять несложно. Сдаёшь начальство будущему начальству. Нужно выбрать сторону, вот Рей и выбирает. Естественно, это не вся правда. Далеко не вся. Что такое проверка? Ха. Вот интересно, как он себе это представляет, этот Изуна-сама? Что Рей, травница от бога и фармацевтка с двумя высшими, понюхает отравы… нет, всё-таки отвары Аи-сан и… и что? Поклянется обонятельными рецепторами, что отвары пахнут как обычно — убойно? Слышала бы Аи-сан!.. Подозрительность приятна и похвальна, но воплощать её в жизнь младшенькому Учихе стоит поучиться. Нет, Сакура это ему ещё припомнит. Жертва в пользу репутации из него не выйдет… прибьёшь — и лет через сто его старшенький даст всем жару. — Надеюсь, что ты что-нибудь нашла, — наклонившись к ней, внушительно шепчет Сакура, — потому что Аи-сан точно ему что-то подливает. Если ты ей не скажешь, я тоже не скажу. Проверим вместе? Так она обращается с детьми, но на подростках тоже работает. Прыснувшая Рей немного расслабляется, улыбнувшись и заблестев глазами не от слёз, а от сдерживаемого смеха. — Какая Вы иногда глупая, — с непередаваемыми взрослыми материнскими нотками говорит она, разве что по голове не гладит. — Сакура-сан, Вы бы… шепчутся. Да и Аи-сан Вам уже говорила… Вы же ни замуж не выйдете, ни… ни даже… Вы же останетесь одна… и это-то у нас!.. Куда только девается почтение? Подманив её, Сакура накидывает на её плечи одеяло. — Будь ты постарше… — улыбается она и приглаживает порозовевшей и жадно следящей за каждым словом Рей вихрастую прядь у виска, — обрадовалась бы. Ни мужа, ни детей, ни семьи… какой ученице так везёт с учительницей? А вот если будут… ну ты же знаешь, куда мне до вас… вон, Мадара-доно нарычал — и падаю. — Вы нарочно глупая, — сознаётся Рей, — я знаю… но Вы не подумайте, я Вам только хорошего желаю! Только разве Мадара-доно… Вы не подумайте! Изуна-сама верить не хочет, что Вы… ну… что Вы ничего не делали… А Вы ничего не делали! Да. Вот я это и сказала. Честно! На висках и на лбу Рей поблескивают выступившие капли пота, а нижняя губа чуть дрожит. То, как служанка держится за колени — чуть ли не ногтями, как пытливо смотрит и как пытается не выглядеть слишком надеющейся. В её системе координат надежда — путь к новым терниям. Даже если на плечи набросили одеяло. Если бы Сакура решила создать тут секту, то такая брешь ей бы не повредила. Но Рей — девчонка, которой вертит мальчишка чуть постарше. И оборвать бы ему уши… А почему бы, кстати, и нет? Как там Мадара-доно сказал? Прятаться за спинами? — Как можно ослушаться, — Сакура снова поправляет ей ту же прядь. — Изуна-сама как скажет… Хихикнувшая Рей приятно краснеет. И даже поудобнее устраивается рядом, подтыкает край одеяла под бедро, чтобы оказаться в тепле и покое. Она еще такая девчонка. Изуна-сама сделал ей одолжение, а она им воспользовалась. Кому бы так повезло — попасть в услужение к будущей учительнице, заранее себя зарекомендовать и получить доверие? Сакура надеется, что Рей посреди своего поля из острой обиды разглядит иронию ситуации: ей ведь повезло. Так повезло. Приди она, конечно, со стороны и попросись — может, Сакура бы и подумала. Особенно если бы так просили… Но Рей стоит за плечом, подтирает кровь, соглашается на любые сомнительные аферы и даже идёт против повитухи, а сейчас и против Изуны-сама. Возможно, Изуна-сама об этом осведомлен и это планирует. Но эмоции Рей — настоящие, она не лжёт. А Изуна-сама… кто он, чтобы обойти Сакуру в её любимом методе — методе щёлканья по носу. — Тут всё решили, а теперь… — довольная Сакура демонстрирует Рей мегаваттную улыбку. Минами стоит вспомнить, как она училась чувствовать чакру. *** Демонстрация как способ поощрения и воодушевления — это базовая деталь обучения. Уж кому-кому, а Сакуре это знать положено. Но так как у неё слегка меняются планы, — и на благо клана Учиха, между прочим, — она решает отложить. Планы требуют ещё детали, так что Сакура до конца дня успевает позаниматься с Сузу. Так как никто не прибегает из лечебницы, хватаясь за живот, можно расслабиться и даже ответить на робкий стук. Похоже, дошёл слух, что единственная на весь клан лекарка решила отдохнуть дома. Сузу — умница. Как подгадывает. Добавить пару капель переутомления к лёгкой будущей простуде, так сказать. Пока Сакура раскладывает образцы, Сузу очень смирно сидит. У неё отличное настроение — на улице холодно, ветрено и влажно. В этот раз она и вляпалась в грязь, и растрепала пучок до состояния одного сплошного вихра… — Сакура-сан, а мы будем повторять? — с неожиданной для неё робостью, больше подходящей для какой-нибудь очень скромной и прилежной ученицы, спрашивает Сузу. — А я вон то уже знаю… и вон то… вон то тоже! Низкие традиционные столики хороши тем, что люди сидят друг к другу гораздо ближе, чем если бы сидели за европейским столом. Сакура поднимает большие глаза, медленно моргает, смотрит на Сузу, смотрит на травы… (Надо бы потом вернуть — лучшие образцы всё-таки) — Ты их знаешь? — Сакура спрашивает мягким тоном, которым очень хорошо хвалить. — Я же говорила, что про наши знаю! — Сузу мгновенно задирает маленький ровный нос. — Вот эту тоже! И вон ту! А вот это… а я её помню, как нарисовать. Всего-то и надо — позитивного подтверждения да похвалы. — Ты такая умница, Сузу-тян, — Сакура демократично приглаживает ей всего один вихор вместо того, чтобы предложить переплести. — Давай-ка, назови… а потом посмотрим, что ты знаешь об их свойствах… Хорошо? А потом мы с тобой перейдем на грибы… Я вон о том пока никому не рассказывала, так что узнаешь первой. Что думаешь? Сузу демонстрирует мегаваттную улыбку и засучивает рукава. Нет, всё-таки дай ребёнку мотивацию — и он изучит весь гербарий, присутствующий в общем доступе, зазубрит свойства, зарисует при случае и ещё и придумает из него считалочку. Да и добавки в виде углубления в тему свойств попросит и про неведомый гриб спросит. Гриб, к слову ядовитый от слова«очень», так что Сузу остается в восторге. Приходится даже попридержать, а то так можно и до ночи просидеть. И раз уж об этом зашла речь… Как заставить учениц заниматься скучнейшим в мире занятием — нащупывать внутри себя чакру? Для начала, конечно, найти им учительницу. Рей Сакура будет учить сама, как и Сузу — в дополнение к её курсу. Учительница остальных пока не подозревает ни о чём, но это она зря. Нет ничего невозможного, если тренироваться десятки и сотни лет. Ну а в том, чтобы пускать слухи и заставлять людей делать то, что хочет она… искусство, бесспорно, но освоить его несложно. Нужно знать, куда бить, как бить и стоит ли бить, если есть возможность пощекотать. Опыт Сакуры базируется и на щекоточном убеждении. Это не так весомо, но… не одни Учихи умеют повышать температуру котла. Забавно, что занятие этим послужит на благо клана Учиха, а не наоборот. Принцип «выгода» становится размытым, но Сакура помнит о нём, и он иногда зудит на заднем плане. Ну что же, сейчас её выгода — щёлкнуть правящих братьев по носу. Носам, конечно, и не обязательно только по ним… Прогревшаяся под тремя слоями одеял Сакура довольно потягивается и зевает с мяуканьем. Чихает. Готовящаяся ко сну Рей подпрыгивает, будто её колют. Она и так чувствует себя виноватой за своё, как она считает, предательство. Можно подумать, что Сакура не знает, что Рей — милая глазастая шпионка… вот вроде бы иногда показывает, что умнее и внимательнее остальных, а до сих пор считает, что, прости богиня, дочь Ками-сама ничего не знала… Гордыня воистину впечатляет. И пока она чувствует себя виноватой, — кстати, заодно и за то, что, возможно, «притащила» заразу от пациента, — Сакура планирует всего лишь одно маленькое касание. Так, мелочь. *** Щекотка — это несложно, если уметь тасовать карты. Сузуки-сан слишком волнуется за дочку, чтобы отмести в сторону слух, что местная ирьёнинша не хочет подпускать к ученицам учителя-мужчину. Девочкам ведь нужно правильное обучение, которое могут дать только женщины. Узнаёт она это от бабушки Ма-тян, с которой скоро породнится через собирающуюся выйти замуж старшую дочь. Бабушка Ма-тян вылавливает слух из ругани Аи-сан, которая — оказывается — не стесняется злословить о методах обучения Сакуры за спиной. Ну и так, заодно, добавляет насчёт крестьянской хрупкости — снова ведь захворала! Вот как же ей доверить детей? И чем бы их занять, пока она отлёживается?! А как ещё время найти на деда Шинджи, на вывихнувшего сустав юного шиноби и на нескольких девушек, которым сварить бы дряни от менструальной боли… Дела-дела-дела!.. Пока Аи-сан поутру жалуется бабушке Ма-тян на местную проходимку, Рей забегает с сонным отваром к Хиро-сан. Перекидывается с её служанкой, Миной, парой жалоб. У Сакуры-сан ни на что времени нет, а тут еще снова захворала; только выпросишь у неё ученичество, а она раз — и сваливается; да, выпросила! Хиро-сан наносит визит родне своей сумасшедшей родственницы. Слух кочует от семейства тётки Хиро-сан до деда Шинджи. Он из-за обострившегося пиелонефрита становится въедливым и рад подхватить любую сплетню. Особенно если сплетню приносит на хвосте младшая дочка, вышедшая замуж по любви и не испугавшаяся сумасшедшей свекрови. Тесть Шинджи неприятно удивлён тем, что местная ирьёнинша выбирает, кто кого будет учить; нашла из-за чего проблему сделать. Его настрой подхватывает один из его друзей — вот неожиданность — Рэнзо. Он уже докручивает: как это — допустить к обучению чакрой только женщин? А как же то, что чакропользователи в клане Учиха — мужчины? Да и где это видано, чтобы женщины учили кого-то, как управлять чакрой! Пока Сакура отчихивается и слабо доедает добавку к обеду, Рэнзо окорачивают. Он женат на женщине, у которой в дальних родственницах — Каору-сан. Она, мать близняшек и самая тактичная женщина-Учиха по отношению к женщинам-Сенджу, предлагает Рэнзо вспомнить: раньше никакое обучение девочек его не волновало. Рэнзо несёт слух дальше, наращивая недовольство, но сталкивается с мужем Сэнго. Тем самым, который сначала приходит скандалить из-за кесарева, а потом краснеет и извиняется. Морио встречает чужое недовольство критическим мышлением и напоминает Рэнзо, чем он обязан безродной ирьёнинше. Стоило поставить на место — и посмотрите, использует голову на постоянной основе! Сэнго, которая находит себе материнское окружение в лице Ари, Каору-сан и, как ни странно, кормилицы-Аянамэ, локально закольцовывает передачу данных и вызывает невиданное возмущение. Каору-сан, уже столкнувшаяся с возмущением мужчин и возмутившаяся сама, делится достаточно обросшим слухом снова с бабушкой Ма-тян. Та воспринимает это в пользу мужчин и решает найти солидарность в лице Аи-сан, которая обычно выступает оплотом лицемерия, косности и махрового традиционализма. Аи-сан не подводит: выбирает возмущаться не за то, что пытаются навязать, а за ровно обратное. Пока старуха накручивает хвосты, Ари передает слух матери и мужу. Даже без этого клан Учиха жужжит, как улей. Но Йоко воспринимает обновление версии как личное оскорбление и берёт в сообщницы сестру. К ним пристраивается и Юраи-сан, решившая то ли для разнообразия, то ли чтобы отдать Сакуре долг за неверие принять сторону разума. Аната тем временем сталкивается с одним из сторонников Рэнзо. Так получается, что одним сторонником становится меньше. Справедливости ради, большая часть мужчин-Учих относится к этому возмущению нейтрально. Пока никто не пытается втащить их за уши в учебный процесс, они спокойны и невозмутимы. Естественно, лучшие из них предпочтут обучение мальчиков, а не девочек. И это важный момент. Именно на этом будет так легко подловить… Меньшая, но очень шумная часть мужчин-Учих возмущена дискриминацией. Впрочем, Сакура уверена: ни один и из них не согласится быть приглашённым учителем. А вою-то… Так вот, эта часть сталкивается с невероятным — с осознанием того, что у них есть дочери, матери, жёны, сестры… И все эти родственницы в большинстве своем раздражены тем, что мужчины лезут не в своё дело: их интересы до этого воспитания девочек никак не касались. Кстати, о девочках… Обчихавшаяся Сакура с удовольствием обещает им, забежавшим её навестить всей гурьбой, что никакие жуткие дяди их учить не будут. Присутствующая при этом Йоко солидарно кивает, от чего у неё даже слегка ослабляется узел седых волос. Она заходит не одна, а с Минами, и та выглядит непроницаемо, но от неё тянет внутренним конфликтом. Девочки несут это обещание домой, где часть родственниц встаёт на сторону Сакуры, часть предпочитает погладить по голове и успокоить, а часть — возмутиться тем, что чужачка снова лезет не туда. Возмущение другого типа подогревает Аи-сан: на неё сваливаются два подростка с бронхитом, наигравшаяся на улице Юи тащит домой заразу, а Мина, служанка Хиро-сан, неудачно вправляет себе вывих. Дед Шинджи вообще болеть не прекращает. Так еще нужно время на свары, сплетни и идеологическую ругань выделить! («Посмотрите-ка, кто тут у нас рот раскрыл! Эт не тебе она недавно руку починила, неблагодарная ты дрянь?», — а дряни за тридцать, слегка за сто килограмм и почти два метра роста) Вот кто после такого захочет ещё и учительницей подрабатывать? Пока в клане бушуют конфликты, Мадара Учиха и его брат разрываются на две части — на внутреннюю и на внешнюю. Мадара-доно выбирает внешнюю и — очевидно поэтому — не появляется ни в поселении, ни на перевязках. Нет, правда, убить будет проще, чем вылечить… Ловко устроившаяся так, чтобы не мелькать в эпицентре событий лично, Сакура набрасывает учебные планы для Рей, Сузуки и остальных девочек, медитирует по ночам, покашливает, почихивает и истекает слизью, хорошо кушает и ни в чём себе не отказывает. *** У Минами было очень красивое лицо до тех пор, пока что-то не произошло и не раскроило её что внутри, что снаружи. Напоминать ей об этом жестоко. Учихи пробуждают шаринган от мощного всплеска эмоций. От потрясения. И Минами хватило потрясения, чтобы получить два томоэ. Женщины-Учихи не мелочатся? Сакура может гадать о том, как она получает эти шрамы и это додзюцу, но тут и так понятно — без войны тут не обошлось. Учихи живут в ней слишком долго, чтобы она растворилась в членах клана, как кровь в воде. Жестоко — это смотреть в глаза женщине-Учихе и знать, что без рычага давления не обойтись. — Мне казалось, что Вы справлялись, — вежливо и тонко замечает Минами, смотря из-под век. — Но… похоже, Сакура-сан, Вам понадобится помощь. Чего не отобрать у женщин-Учих, так это их умения поставить тебя в такое положение, что это требуемое нужно не им, а тебе. Помня об этом, Сакура предпочитает учесть психическое состояние Минами лишь номинально. У неё есть цель. Девочки, которые станут женщинами-Учихами, станут силой, опорой и гордостью клана. И это нужно не только Сакуре, а ещё и самим женщинам-Учихам. Промельк сложного выбора — между шатким психическим состоянием и поиском ещё одной чакропользовательницы-Учихи, — не даёт застить глаза. Сакура живёт достаточно, чтобы знать меру. Ничто так не бодрит, как понимание, что ты растишь и во что это вырастет. Минами перекашивает от ярости при упоминании того, как Мадара-доно отзывается о лечении умирающих малолеток. Что такое собственный ребёнок, неспасенный в пользу чужачки? Что такое жить и знать, что твоё горе и потрясение не могут быть использованы? Сакура знает, что такое сила — она манит, она требует выхода, ей нужно что-то подчинить, как-то выделиться, вырваться. Благовоспитанная и безупречная Минами-сан прячет за вежливой улыбкой и внимательным выражением лица не меньшую темноту, чем глава клана. Но он может дать этой темноте выход. Она бурлит разрушением и воспламеняется от щелчка, а когда вырывается, то маскируется под благо. Умно и одобряемо, а уж как полезно. Но как же жить с этим внутри, зная, что тебе отведена созидательная роль — и только? — Да? — Сакура удивлённо поднимает брови и переглядывается с Рей, которая суетливо наливает ей чай. — А… я с чем-то не справляюсь?.. А-а-а-а… Зажав лицо руками, она звучно чихает и с приоткрытым ртом гудит, имитируя стон. Минами сдержанно улыбается, чуть подёрнув углами губ, и наклоняет голову. Тёмные волосы лучатся в вечернем освещении. Она умело игнорирует вопиющее нарушение правил приличия и антисанитарию. Может же, когда хочет! — Вы не должны этого стыдиться, — мягко, но дидактически замечает женщина-Учиха. — Это мы должны были быть к Вам внимательней. Даже Ками-сама, — она сдерживает улыбку, — нужен отдых… Чтобы предвкушение кары на голову Аи-сан не отразилось на лице, Сакура краснеет, стеснительно мямлит: глупости, ну и как Минами-сан может такое говорить, разве же не… — Сакура-сан, Вам стоило попросить помощи сразу, — всё с той же мягкостью прерывает её акт отрицания Минами и плавным движением оправляет тёмно-синий рукав. — Я согласна с тем, что девочек должны учить женщины. А как же «с мужчинами лучше не спорить»? Сакура отлично видит, что Минами уже не в первый раз идёт на принцип. Можно сказать, бросается на амбразуру. — Вы правы, — она мгновенно растекается в мегаваттной улыбке. — Я так рада, что Вы со мной согласны! Девочкам нужно правильное воспитание! Минами смотрит на нее с иронически приподнятой бровью. Их концепции правильного воспитания совпадают всего в одном пункте: воспитание должно быть. Не зря же Минами в первое время прожигает спину взглядом, когда Сакура собирает девочек в полукруг, рисует с ними на песке, не одёргивает, если они шумят… Решит об этом напомнить и узнает, сколько раз подряд Сакура может чихнуть. — Это правильно и пристойно, — Минами прикасается к краям чашечки пальцами. — Мужчины пусть растят мужчин. Вы многое делаете для нас… как я могу Вам в этом не помочь? Можно любить моменты, когда время удивлённо посмотреть и переспросить, можно не любить, но Сакура без оглядки на пристрастность реагирует, как надо. А реагировать крестьянская знахарка умеет. Когда Минами кладёт ладонь ей на запястье, то по телу расходится плавное и мягкое, невероятно комфортное тепло. Если Мадара Учиха согревает так, будто в последний раз, даже если это расслабляет за секунду, то Минами использует метод разморозки. И это не менее приятно. Сакура ойкает и смотрит большими глазами: — Вы что, тоже шиноби?! Смутно улыбнувшаяся Минами водит взглядом по краю чашечки, предпочитая прятать то ли промелькнувшую красную искру, то ли нежелание делиться подробностями. — Нет, что Вы, — женщина-Учиха улыбается снова. — Разве женщине пристало? Но… у меня получается чувствовать и контролировать чакру. Не так, как могут шиноби или Вы… Нет ничего более бессмысленного, чем «не пристало». Сакура подозревает, что не одна Минами на весь клан с шаринганом. Старуха-травница может вызвать ки, от взгляда Сузуки-сан покрываешься льдом, да и попробуй сказать Йоко, что женщине что-то не пристало… Возможно, женщины тут эмоционально устойчивее, возможно, смерть близких — это вынужденная рутина, которой на пробуждение не хватит (Сакура не думает, что варианты взаимоисключающие). Минами — яркий пример потрясения. Но кроме неё могут быть и ещё. Просто попадается под руку Изуне-сама первой. Так и не заподозришь, честное слово. А теперь и как удобно выходит — официально имеет влияние на процесс обучения. Да и в доверие влилась. Изуна-сама должен собой гордиться — он работает на благо клана Учиха и облегчает Сакуре жизнь. Чтобы повернуть разговор в свою сторону, Сакура легко соглашается с тем, что Минами справится лучше, чем мужчины. Минами-с-мужчинами-лучше-не-спорить-сан усмехается краешком губ. Используя преимущество тела, Сакура получает обещание, что девочки окажутся в надежных руках. Рей, когда Минами уходит, присаживается сбоку и с опаской заглядывает Сакуре в лицо: — Сакура-сан, это… это людям не понравится. Минами-сан очень хорошая женщина, но Вы не представляете… Вы не представляете, что она пережила. Это как… как если бы Вы… Представляет и понимает, как это со стороны выглядит. Самопожертвование ради сомнительно высшей цели. Кому понравится, что чужачка таким — болью, горем, незарастающей раной — пользуется? Как смеет? — Скажи-ка ты это Минами-сан, — безупречно перекладывает ответственность Сакура. — Что я могу сделать, если она сама предложила? Сказать ей «что Вы, как можно»? Да и что я сделала? Я ведь даже попросить Мадару-доно или Изуну-сама кого-то найти не успела! Лежу тут, как… как… Рей пускай и помогает обрушить лавину, но понимает это смутно. Сакура легко подвигает её на то, что служанка была способна сделать и сама. С минимальными поправками. Служанка спорить не решается, только надувается и посматривает искоса, сдержанно чихает. Её простуда тоже не обходит, но Рей, в отличие от своей учительницы, болеть не собирается и обпивается Аи-сановской дряни по уши. Сакура не верит, что случившееся сделает Минами хуже. Она знает, как не навредить. Минами позаботится о том, чтобы девочки научились чувствовать и контролировать чакру. Не только потому, что это послужит на пользу клана. Это послужит и ей на пользу — так Минами ощутит прикосновение к будущему. Почувствует свою значимость. Ощутит, что её горе и потери могут не только раздирать, а ещё и созидать, и даст этому волю. «Разве женщине пристало?». Когда-то мужчины не спасают её. Сакура видит за плавными движениями ткани тонкие ветвистые шрамы. Если что-то помогает выживать, то вопрос об уместности смысла не имеет. Девочкам — кстати! — стоит выяснить это до того, как вопрос об уместности сожрёт их целиком. Но пока у них есть ещё одна ролевая модель. Клану Учиха с Сакурой повезло. Надо напомнить. *** Одних детей делом занимает. Ещё одного ребенка нужно успокоить. Сакура всё отлично понимает, поэтому, когда Изуна-сама входит тяжелым шагом, распространяя вокруг себя угрожающую ауру, в лечебницу, то реагирует, как надо. — Снова вовремя не пришли?! — и хватается за сердце, чтобы тут же чихнуть. У неё плановый всплеск активности, который спровоцирует новый виток простуды сегодня вечером. Аи-сан пожалеет, что решила уговориться и не выставила из лечебницы. Младший брат главы клана дёргается в её сторону, но тут же замирает, пряча досаду в темноте тяжёлого взгляда. Рей исчезает мгновенно — вот она была, а вот её нет. Изуне ещё везёт, что бабка… а, нет, он же так и подгадывает. Ну ещё бы. Аи-сан всё никак не остынет. Только красной тряпкой у носа потряси. Изуна-сама умнее, чем кажется, поэтому предпочитает прокрасться перед самым обедом, когда Аи-сан собирает ядовитые эманации и, прихватив их с собой, идёт проверить, как там внучки. Сакура подозревает, что бабка просто делает круг до дома и обратно. Потому что Акико не на миссии… Круг, чтобы подышать, успокоиться и вернуться полной сил и с восстановившимся запасом ядовитых желез. Изуна-сама обходит один из операционных столов, который сейчас заменяет собой демонстрационный и хвастается гербарием, которого хватит на пару литров сезонного укрепляющего. Старуха предпочитает готовить его медленно, выдерживая рецептуру и не подпуская к модернизации Сакуру. Так как это помогает старухе держать себя в руках, Сакура насильно модернизацию не проводит. Для баланса она, как и обещает, отвечает на каждую претензию каким-нибудь философским изречением и добавляет, что её наставница называла это особенно ценными поучениями. Травница Учиха скрипит зубами: какая-то деревенская знахарка справилась лучше неё и вырастила главную целительницу клана Учиха. Но что о старухе. С Изуной-сама интересней. — Легко заболеваешь, — скользко, но неотвратимо начинает он, подцепляя бережно высушенный стебель кончиками пальцев. — Не можешь о себе позаботиться… Ни с чем не справляешься? Посмотрите-ка на него, прихватил двойные стандарты. — Что Вы, Изуна-сама! — она складывает руки на животе. — Справляюсь! Но сами же понимаете… мне на двоих не разорваться-я… а-а-а-а… Мальчишка кривится, когда Сакура сгибается пополам. Острый и уничижительный взгляд, полоснувший по лицу, отдает выдержанной неприязнью. Крепнет. Видимо, вынужденное братание с Сенджу делает из него хоть и не мужчину, но кого-то поумнее подростка. Не зря же он приходит. Нет, она всё понимает. Все вопросы, которые он хочет ей задать, все подозрения, вся глубина желания протащить её через методы дознания… Количество успешных миссий в этой сфере не может не вынудить Сакуру собой гордиться. — Похвально, что ты это осознаешь, — Изуна-сама вкрадчиво поворачивается к ней вполоборота. — Зато как трудишься — даже учителя сама ищешь. Я думал, пристроишься к моему брату — предложишь ему решить такую мелочь. Аи-сан передает эстафету нужному человеку. — Да как же из-за мелочей, — Сакура округляет покрасневшие и заблестевшие глаза. — Может, я не так сильна, как Вы, шиноби… но, Изуна-сама, уж с поиском я способна справиться сама. Кто, кроме меня, знает, что требуется от учителя? Так как в помещении светло, то острый и тяжёлый взгляд, повторенный за разговор уже дважды, не оказывает на крестьянку такого же воздействия, если бы был подарен в темноте. Сакура решает только быстро моргнуть и тут же восстановить позиции. Ещё бы. Минами-сан, хитрая и шаринганистая шпионка, демонстрирует нехарактерные способности, даже если во благо клана. Если крестьянка умнее, чем кажется, то всё понимает. А если всё понимает, то с какой стороны бы теперь подослать нового человека… А может, пора сомневаться и в Минами?.. На чьей та стороне? Сакуре, на чьей стороне она оказывается, нравится очень. — Мадара-доно слишком занят, чтобы уделять время подобной чепухе, — отрезает Изуна-сама, и по лицу видно, что упоминание брата пришлось вовремя. — Каждая твоя прихоть должна быть удовлетворена, не так ли? Как в деревенской дыре могла вырасти такая, как ты?.. Мой брат склонен многое тебе позволять. Но я присматриваю за тобой, для твоего же блага. Будь благодарна и знай своё место. Женщина-Учиха справилась бы лучше… С высоты возраста Сакуру иногда умиляет форма такой уверенности в себе. Всего-то и стоит — надломить небольшое предубеждение, чтобы конструкция начала осыпаться. Мадара-доно не просто многое ей позволяет — он способен зайти дальше: позволить многое и себе. Это и раздражает Изуну больше, чем её наглость. Похоже, Сакура допускает некоторое белое пятно: Изуна был бы более насмешлив, знай о игре, которую затеял его старший брат. Но он не знает. Любопытно. — Я-то, Изуна-сама, и не забываю, — она смотрит на него обиженно и прикрывает рот рукавом юкаты, чтобы глухо, но до влажной хрипоты закашляться. — Как можно? Хотелось бы посмотреть, во что он вырастет… — Разве? — мальчишка выгибает бровь чуть ли не под острым углом, ну и талант. — А смеешь же выбирать, кто в учителя подойдёт, а кто нет? Мы позволили тебе обучать наших детей — и только. Не думай слишком много. Выслужиться ещё уметь надо. Как же она смеет выбирать комфорт и безопасность для будущего клана Учиха! Интриганка, ни стыда ни совести! Надо же было пощадить чужое эго — ему ведь больно! — Изуна-сама, мои девочки не станут шиноби, — шёлково замечает Сакура и снова складывает руки на животе. — Так зачем заботить мужчин? Никто из них ведь не захотел. Только Минами-сан предложила, а кто я такая, чтобы отказываться? Да и с женщиной девочкам будет и спокойнее, и приличнее. Вы же понимаете… кто обучит их лучше? Вы, конечно, правы, мне стоило прийти с этим к Вам... Но я прихворала на днях, так что даже без меня решилось!.. Благодарю Вас за заботу… И чихает. Так, чтобы заметить на рукаве Изуны-сама брызг слизи, тут же покраснеть и извиниться. Когда энергия, ведомая эмоциями, окутывает фигуру младшего Учихи, становится, во-первых, приятно, во-вторых, смешно, в-третьих, тяжело дышать. Демонстративно схватившись за сердце, Сакура опирается об попавший под руку стол. Если с его старшим братом это срабатывает уже не так драматично, то с ним… Изуна-сама, грозный и нетерпимый ко всяким проходимкам, ловит её таким же слитным и молниеносным движением, как и его старший брат. Сакура, сжавшись и вздрогнув, благодарно чихает ему в грудь. Пока она гундосит и бормочет извинения, мальчишка толчком отстраняет её и с некоторой долей внимательной брезгливости следит за движениями. — И кого ты лечить будешь? Сама с ног валишься, — цедит он и стряхивает с рукава блестящую каплю. — Спасибо за Ва-а-а… — Сакура задерживает дыхание, чтобы сделать вид, что вот-вот чихнет, — …ашу заботу!.. А за учителя Вы не во-о-о… уф, пронесло… не волнуйтесь! Минами-сан, оказывается, умеет управлять чакрой! Я так рада, что так получилось! Мне её как Ками-сама послали! Такая удача-а-а-а… Брезгливо поморщившийся мальчишка готов оттечь в сторону, чтобы, Ками-сама упаси, не подцепить от крестьянки богомерзкую человеческую простуду. Видимо, он понимает, что от Сакуры ничего особенного не добьешься. А уж если припугнуть, то закончится либо слизеизвержением, либо обмороком. Если первое, то пострадает одежда, если второе, пострадает полностью — Аи-сан как раз должна завершить круг. — Иди домой и лечись, — приказывает Изуна-сама, посмотрев раздражённо. Несмотря на это, Сакура вычленяет из покровительственного тона жилку участия. — Как скажете, Изуна-сама… — покашливает она и кланяется. Мальчишка обжигает её взглядом, позволяет всплеску ки проявиться на секунду и, печатая шаг, удаляется. Чихнув ему вслед, чтобы не оборачивался, Сакура гортанно фыркает. Тут же морщится — от кашля горло слегка ноет. Пока она успокаивает его преобразованием, думает, как удачно всё вышло. У него ведь было много вопросов… много подозрений… но он напарывается на неё в тот момент, когда разговаривать бесполезно — чихает, кашляет, нервничает, а от этого готова упасть в обморок. Ну вот и всё. В основном убедился и решил не тратить нервы. Теперь попробует подойти с другой стороны. Пусть попробует. Демонстрациями обмороков она может зарабатывать, но на перевербовке способна сделать состояние. И это он ещё не знает, что Рей сдаёт его с потрохами… Только закрывшаяся дверь открывается снова. По полу идёт холодок, а Аи-сан выступает таким же печатным шагом, которым вышел младшенький Учиха. Быстро она пополнила здоровье… — Что, совсем скисла?! — гаркает она, уперев руки в бока. — Кому говорила отлежаться?! Вот же ведьма, чих за версту чует. *** Несколько дней, проведённых дома на футоне, восстанавливают Сакуре удовлетворение. Пока она отдыхает, Изуна-сама получает щелчок по носу — Минами начинает занятия. Пока всего одно, часовое. На него Сакура отправляет и Рей, которая возвращается немного растерянной. — Я думала, Минами-сан строгой будет, а она, — Рей хлопает ресницами и перебирает в воздухе пальцами, — такая… такая… как Вы, но спокойная! Даже никого не отругала! Она всё так понятно разъяснила!.. Вот правы Вы были, какой ещё учитель-мужчина!.. Весь урок бы нервничали, привыкнуть же надо. А с Минами-сан так спокойно… Сдержав улыбку, Сакура ставит мысленную галочку. Нужно ещё несколько — для подстраховки, и тогда её присутствие перестанет быть обязательным. Как бы к ней ни относились, она знает: она обманщица. И если ей придется выбирать между возвращением в настоящее и жизнью в прошлом, то выбор будет очевидным. У гуманности есть и другая сторона, беспощадная и тяжёлая. Ответственность. Взяла одно — бери второе. Сакура выбирает следующий пункт, для которого потребуется галочка. Сколько всего она делает для клана Учиха? Не от доброты душевной, в основном, но есть ли разница? Когда она уйдет, всё обрушится. А она это «всё» выстраивает не за один день. Обидно будет, да и бессмысленно. А она рано или поздно, но уйдёт. Может, перерождения и не вернутся за ней, но сможет ли она жить вот так постоянно? Сможет. Некоторое время так и поживет — несколько лет, возможно, около пяти, но точно не больше десяти. Сколько бы не думала об этом, всё равно приходит к одному и тому же. Она в клане Учиха ненадолго. Стариться? Жить пусть и комфортно, но всегда недостаточно? Учихи принимают её — не все, конечно, но хватает и этого. Но и всё-таки. Сакура не готова положить десятилетия на крестьянскую жизнь среди клана. Ей всего-то и хочется поставить на ноги одно поколение девочек-Учих и вообще присмотреть за миром. А дальше как-нибудь без неё. Тёплые острова или опасные горы… может быть, поселиться в какой-нибудь безлюдной и заросшей лесом местности? Создать себе дополнительную личность, чтобы войти в книгу Бинго если не в первой тройке, то хотя бы в десятке… как давно она тренировалась в полную силу и сражалась? Сколько она придумывает теоретических моментов, которые можно попробовать воплотить? Будет время на эксперименты, будут подопытные, соблазнившиеся ценой, а когда она повысит ранг, то подопытные станут, как минимум, достойными соперниками. Оттянуться в прошлом, чтобы вернуться в своё время удовлетворённой… вот теперь даже хочется, чтобы перерождения не торопились… Но и всё-таки, как же Учихам с ней повезло. Раз уж она за что-то берётся, но не уверена, что сможет закончить самостоятельно, нужно найти чьи-нибудь плечи и удобную брешь.Теперь, когда Сакура уверяется в своем желании, это становится необходимо. И... Она не была бы собой, если бы не имела кандидатов. Болеть со знанием, что Минами — учительница года, приятно. Поэтому, когда она заходит к Сакуре со сладким, Сакура понимает, что к чему. Она отлично слышит шепотки Аи-сан и Рей, которые прошлым вечером собираются над её «спящим» телом. — Как самим лечиться, так пожалуйста! А как помочь, так это сразу: «это Мадары-доно дело»! — шипит старуха, поправляя Сакуре одеяло. Очевидно, мужчины-Учихи — спасибо Мадаре-доно — греть знахарку не посмеют. Впрочем, скольких спросила Аи-сан? Вряд ли тот же Акико входил в её список, своё же, родное, а остальных Мадаре-доно скормить не жалко. — Ну… так может, раз его дело… — робко предлагает Рей и поправляет одеяло с другой стороны. — Аи-сан, ну вот почему бы… — Попочемучкай мне ещё, — переходит на свистящие нотки Аи-сан, — его тут не хватает! Потом не выставишь! Пусть делом занимается, да чтоб от неё подальше! Минами попросим… а то эта так и пролежит до весны! Уже сколько лежит? Нет уж, пусть приходит и греет. Ну девка, что ни хворь — всё её. Стоит заметить, что старуха больше выговориться и побрюзжать хочет, чем действительно волнуется. Сложно её не понять. Спустя десятки и сотни лет Сакура понимает многие человеческие слабости. Поэтому даже не записывает Аи-сан в свой список на третирование. Там, конечно, в последнее время слегка поубавилось позиций. Но это же Учихи, они не остаются в меньшинстве даже там, где нет другого большинства. — Сакура-сэнсей же не шиноби, — Рей вздыхает с непередаваемым сожалением, будто хочет подцепить от наставницы не только медицинские дзюцу. — Да и как выскочит на улицу… Ладно есть кого попросить. Да уж. Если нужна помощь — ищите женщину. Правда, существуют очевидные сомнения, что много искали. Аи-сан отбор так бы провела… прошлась бы всем задолжавшим Сакуре паршивцам и по их чувству вины. Но вот ты ищешь жертву, а в клане начинают ходить слухи. Кто откликнется на них первым и придёт добровольцем? Даже если до этого кто-то согласился… То-то и оно. — «Сакура-сэнсей», — передразнивает её старуха, но почти неядовито. — Что, своего добилась? Чему удивляется? Переняла лучшее от окружающих. Ещё лет десять — и… нет, Сакура не останется лет на десять. Может быть, на восемь. — Сакура-сэнсей в меня верит, — Рей отвечает уверенно и твёрдо. — Я её не разочарую. — Дура ты, — Аи-сан скрипуче вздыхает и, по звуку, похлопывает Рей по плечу или, может, по спине. — Ты-то хоть думаешь, как с такой силищей жить? По ней не видишь? Беды мимо себя не пропустит — чуть за мальчишкой Хиро за грань не бросается. А из-за второго что? Э-э-эх… А с Сэнго как? Что думаешь, просто на такое решиться? Ты-то что — ты на подхвате. А случись что, с кого бы голову сняли? Вот стоит заболеть, как все вокруг сразу оказываются сочувствующими и пушистыми. — Да кто бы… — Рей, смешавшись, затихает. — А то не знаешь! Дура ты, но не настолько! Да что тут снимать — сама себя загнобит. Если ты такая же — даже не думай. Кто бы её ни учил, учил на славу. Да и сама… что дури, что силы — всего хватает. А ты? Как она ты не станешь, не надейся. Как бы там наш глава не вертелся, такое не утаишь. Сенджу её учили, а не знахарка безродная. Может, и байстрюк какой учил. Мужчинам-Учихам ещё расти и расти. Что в искусстве снисходительно-унизительной заботы, что в умении раскопать. Но с «загнобить» старуха все же дает маху. Ну пусть только дадут ей проснуться. Сакура покажет, кто тут кем станет, кому бы лучше в учительницы не лезть, а лучше бы язык попридержать, а кто бы посмотрел на себя. Великая наставница! Целый батальон травниц где-то вырастила, а Сакура не заметила? Да уж, вот это работа на благо клана! Нет, и это понять можно. Старуха — та ещё змея, но волнуется от души. Только и из её души можно яд выжимать… — Да всё Вы придумываете! — взвивается Рей, но шёпотом. — Я, может, как Сакура-сэнсей и не стану, но хоть кем-то стану! А она… да какие же Сенджу?! Мадара-доно бы… О да, Мадара-доно бы… — Что «бы»? — ядовито вопрошает старуха. — Уж Мадара-доно где надо не дурак! Всё для нас, даже выкормыша Сенджу притащил, не побоялся. Ну глаза-то не таращи. Скажешь, неправда? Это этот мальчишка думает, что никто не догадывается, ну-ну. Меня не обманешь. Может, и сама байстрючка, кто разберёт… Девка-Сенджу тут сколько вертелась? Толку-то? Да эта паршивка сама поправиться успела! Ну вот что за… вот же… как ты за ней смотришь вообще?! а живёт хорошо — так сколько старается! От души, не подловишь… Божье благословение, как же. — Чушь, — упрямо шипит Рей, игнорируя претензию, что достойно для неё, как для ученицы. — какая она Сенджу? Да была бы она Сенджу, то тут никакое… — Дура ты, — припечатывает Аи-сан, — чего непонятного? Кто у нас лечить умеет? Я да Юраи маленько. К кому ты учиться пошла? Уж не ко мне! Почему живёт так, знаешь? Старается, вон, как — только дай волю, везде влезет, самая умная! Если так подумать, это действительно проблема. Живёшь себе спокойно, а вдруг заявляется такая же старуха, только с одной стороны постарше, с другой помоложе, и закатывает рукава. То, что в самом начале рукава ей подкатывают сами Учихи, предпочитает забыться. Нет, Сакура знает — самых умных не любят. Если к уму приложена жажда справедливости и упрямство, то вообще пиши пропало. Ну а если со временем это уравновешивается чем-то вроде умения выждать… Претензии понятны. Как кто-то вроде неё — безродной крестьянской девки — может иметь такую наглость и везде с ней лезть? В итоге помогает? Ну так тем более, как кто-то вроде неё может больше, чем Учихи? — Что-то Вы с ней не как с Сенджу, — елейно замечает Рей. Откуда что берётся… А ведь недавно от взгляда Аи-сан за спину к Сакуре лезла. Нет, всё же лучшее перенимает. — Язык попридержи, а то укорочу маленько! Мала ещё, чтобы так разговаривать, — тут же окорачивает её старуха. — Нахваталась! — (Да, даже она согласна!) — А что не как к Сенджу — вредит она кому? Где это ты о Сенджу, которые Учих лечат, слышала? Она-то не дура, вон, как разворачивается. Знает, что предложить — деток учит. Да не дурному… Вон как за дочку Сузуки вступается. А как с Хиро всё устраивает? Я всё вижу, за всем слежу. Меня не проведёшь. Зря она так. Кто же о таком говорит у постели больной? Вдруг больная умнее, чем все остальные, и умеет не фыркать и себя не выдавать? Впрочем, это не открытие ещё с самого начала. Сакура что, просто так её заставляет за сердце хвататься? Можно принять её слова за вызов, но это не настолько интересно — она уже выигрывает. Вот сейчас, например. Знала бы старуха, что она их слышит, быстро бы Рей заткнула. — Мадара-доно бы знал! Её же обо всём спрашивали! — Рей не собирается сдаваться, поэтому берёт в помощники здравый смысл. Аи-сан в помощники выбирает детку здравого смысла — критическое мышление (чудеса?): — Знал бы? Да, тебе есть, чему у неё поучиться! Он-то не знает? Деваться ему некуда, ты, глупая девчонка. Эта-то ничья, может, сама не знает, что байстрючка — не зря же Сенджу в ученицы принимает. А ты найди такую же! Знахарку найти можно, травницу можно, повитуху, ну, может, шаманку. Чакрой чтоб лечила — найдёшь? Это сейчас у нас Сенджу мир, — с непередаваемой ненавистью цедит старуха, — да ту лису к нам подселили! А так? Кто согласится за чужим дитём на тот свет забраться? Всё он знает, всё понимает — не зря глава клана, пусть и малец ещё. Но как же… ох, ну что за мальчишка, ну дурак… вот кого от кого беречь? Да, Аи-сан знает, как задавать вопросы. Но всё, что она перечисляет, вполне подходит под промышленный шпионаж и глубокое внедрение. (Если иметь её способности) Раз со стороны так не кажется, значит, внедрение прошло на должном уровне. Но приятно знать, что всегда есть женщина не глупее. — Видели бы Вы, как он на неё смотрит… на Сенджу бы так не смотрел, — тоскливо шепчет Рей. — Только бы не навредил… Зная Рей, ревнует она не Мадару-доно. Всё-таки поразительно, сколько нужно человеку для того, чтобы выбрать сторону. — Вот-вот, не совсем ты тёпленькая, — поучительно и почти одобрительно подтверждает Аи-сан. — Упаси Ками-сама от таких взглядов! Да только навредишь ей, как же... Она как рот откроет, так не знаешь, что делать — не заткнёшь же! А этот, нет бы быть умнее… Ох… в могилу меня сведут… только и отдыхаю, когда вот так отлёживается. Если Рей есть чему поучиться у Сакуры, то Аи-сан есть чему поучиться у Рей. Та легко избегает ответственности и предпочитает верить издалека, а не вмешиваться. Здраво, учитывая, кто такой Мадара-доно и как Сакура предпочитает с ним разговаривать. — Не Сенджу она, — тихо, но очень упрямо заявляет Рей, не давая себя свести с темы. Старуха вздыхает. — Повзрослеешь — поймёшь, — изрекает она классическую мудрость, от которой у молодежи по всему миру сводит скулы. Интересно, сама-то Аи-сан когда-нибудь повзрослеет и поймёт, что иногда проще согласиться ещё с начала? Но вот интересно… спросит ли Рей напрямую? Приглядится? Как, кстати, интересно бы вышло, будь Хаширама лет на десять старше… Боги бывают разными, бывают Боги войны, бывают Боги шиноби… Утро Сакура встречает с демонстративной температурой, хлопает осоловевшими глазами, хрипло приветствует Минами и пытается встать. Это тут же пресекают: женщина мягко, но неотвратимо укладывает её обратно. В этот раз она выглядит лучше, чем обычно. Шрамы всё ещё тянутся по телу вместо вен, а седина всё равно проглядывает в тёмном пучке волос. (А вот интересно, как её шрамы зажили настолько хорошо…) Но что-то всё же меняется — Минами кажется приятно уставшей. — Что же Вы как ребенок, — вздыхает она, аккуратно присев рядом. Сомлевшая от тепла Сакура довольно морщится и ворочается. Уши её не обманывают — Минами издаёт смешок. И даже это у неё получается самодостаточно… — Я слышала, что девочки готовы заниматься с Вами подольше, — преувеличивает, чтобы слегка подсластить пилюлю Сакура и натягивает одеяло до подбородка. — Они хорошие ученицы, — легко уворачивается Минами. — Вы дали им цель, ради которой они готовы стараться. Они ждут Вас. — Я тоже, — Сакура кивает и со вздохом косится на руку Минами, до сих пор лежащую у неё на плече. — Спасибо, что заботитесь обо мне. Надеюсь, я не очень обременила Вас… — Вы заботитесь о нас, а мы должны позаботиться о Вас, — Минами тонко улыбается, слегка щуря нетронутое шрамом веко. — Не волнуйтесь об этом и выздоравливайте. Я не оставлю девочек без занятий. Ваша Рей… — изящная пауза, — тоже прикладывает усилия. Но Вы не считаете, что она… уже не ребёнок? У меня есть сомнения, что она способна… не подумайте, но она не самая прилежная и усердная девушка. Даже так. Сомнения Минами понятны, но только ли в сомнениях дело? Не демонстрирует ли Рей идеологический переход слишком явно? Не собирается ли Изуна-сама пропихнуть кого-нибудь ещё на роль второй ученицы, если Сакура заверит, что возраст не имеет значения? Может быть, самой Минами нужно кого-нибудь пропихнуть? — В её возрасте, — дидактическим тоном отвечает Сакура, — стоит выбрать будущее. Она самая старшая, Вы правы, Минами-сан, но у неё есть преимущество. Девочкам ещё предстоит увидеть, насколько это тяжёлый, кровавый и ответственный труд. А Рей видит всё, что я делаю. Это не так просто пережить, поверьте. Поэтому, пожалуйста, — она улыбается мягко, — позаботьтесь о ней. Сдержанно улыбнувшись, Минами с привычной для неё вежливостью соглашается. Похоже, ответом она остается довольной. Проверка на соответствие версий? Можно подумать, что если бы Сакура взяла Рей для отвода глаз, то выдала бы себя так бездарно… После неё совершает принудительное паломничество Аи-сан. Она вплывает в утренней дымке и обкладывает так, что слушать приятно. Можно сказать, классическое звучание… Но, слава богине, всего лишь проведать в такую рань пришла. Сакура гулко стонет и с хрипом, трагически, риторически и обессиленно, вопрошает: — Кто-то умирает? Посмотревшая на неё убийственно Аи-сан чуть не сплёвывает. За ней показывается Рей, выглядящая немного нервно, как чует, о чём говорила Минами. — Ну? Глазёнки кра-а-асные!.. — тянет старуха, присевшая около футона и дёрнувшая Сакуру за подбородок. — Для кого варю?! А ты? Ты куда смотришь? В эту дуру пока не вольёшь, она же не выпьет! Что смотришь? Лечение чакрой, э-э-эх! Можно подумать, что вчера друг другу не нажаловались, как она со скрипом лечится. Молчаливая терпеливость у Аи-сан удовольствия не вызывает. Вместо того, чтобы успокоиться и уйти подобру-поздорову, она усаживается поудобнее. Прищурившаяся на неё Сакура скорбно заявляет, что почти выздоровела. — Да что ты!.. — подбоченивается бабка и замахивается, чтобы шлёпнуть по лбу, но так и не шлёпает. — Лежи молча! Решившая идти на поправку с вечера Сакура только обиженно надувается. Вот как эта старуха вообще до своих лет доживает? Вечер начинается где-то с трёх часов. Успевшая покушать и усадить Рей в медитацию Сакура только закатывает глаза. Демонстративно чихает. Помогает, конечно, мало — какой там! Да если бы и помогло, чёрта с два она бы действительно решила отлежаться. Рей так не считает — трясёт головой и во весь голос заявляет: — Да Сакура-сэнсей еле кушает!.. — Как давно болит? — хрипло и с ощущением смирения спрашивает Сакура и распихивает одеяла, чтобы встать. — Где? Ну-ка ложись. Перепуганная и белая от боли девочка прячется за фигуру старшего брата. Именно он и бежит к Сакуре с сестрой на руках, потому что матери нет, а отец где-то… ну, собственно, отца ждать не стоит. Её брат, сам ещё мальчишка, сначала подталкивает, а когда девочка отшатывается, то берёт её на руки и кладёт на футон. — Вы её только спасите, — ещё мальчишка, а уже полноценный Учиха — чуть ли не приказывает. — Только чтоб ей не больно… — Только не больно! — всхлипывает девочка, сжавшаяся и напуганная. — Пожалуйста! — Так, ты помолчи, — уверенно и обаятельно улыбается Сакура, — а я посмотрю, что с тобой. Боль пройдёт. Хорошо? Девочка с паникой смотрит на старшего брата, присевшего рядом. Тот трясёт головой. — Мичи-чан, Сакура-сан поможет, — он берёт её ладошку в две свои и осторожно сжимает. — Не навредит. Мичи-чан напуганная не меньше, чем болеющая, быстро моргает влажными ресницами и, зажмурившись, согласно кивает. — Сакура-сэнсей, Вы же болеете! — пищит Рей, встревоженная и похожая на наседку. Это можно игнорировать. В конце концов, тело легко привести в боевую готовность — так, скажем, адреналиновый всплеск. Заразить не заразит, а так... Пальпация вызывает опасения, а сканирование чакрой их подтверждает. Впрочем, тут и без сканирования всё понятно, так, перестраховка. — Предупреди Аи-сан, — приказывает Рей Сакура. Потрясенная Рей одними губами спрашивает: « резать?!». Брат девочки вертит головой, смотря то на Сакуру, то на Рей, и белеет сам. Девочка догадливо начинает хныкать. Нет, как все-таки проще со взрослыми мужиками… — Жи-во, — диктует служанке Сакура, веско взглянув. — А ты, Мичи-чан, не бойся. Мы тебя вылечим. Пока Рей мчится за Аи-сан, которая, дай богиня медицины, не поднимет вой, Сакура собирается. Тёплую юкату поверх спальной, завернуться в пояс, подмигнуть Мичи-чан… Пробежаться по полуденному поселению Учиха в зимний день — то ещё удовольствие, а как бодрит. Сакура, своим видом вызывающая охи, вздохи и возмущённое: «ну опять же заболеете!», — врывается в лечебницу первой и хлопает в ладони. Чуть не сплюнувшая Аи-сан упирает руки в бока и собирается идти в наступление. Так как на это времени нет, Сакура мегаваттно улыбается Мичи-чан и устраивает её на столе. — Поспишь немного — и всё пройдёт, — обещает она после повторного осмотра и убирает с влажного детского лица тёмные волосы. Брат наблюдает за каждым движением со звериной внимательностью. Когда Мичи-чан закрывает глаза, он вскидывается. На подростковом худощавом лице проступает угроза. — А ты, — Сакура плавно опирается о край стола, — сейчас выйдешь отсюда, а зайдёшь, когда позовут. С ней всё будет хорошо. Я её вылечу. Но ей придется некоторое время полежать тут. Присмотришь за ней? В пику её дружелюбности Аи-сан вставляет немного махрового деспотизма, так что мальчишка остаётся ждать на улице, обнадёженный обещанием и впечатлённый возможной карой. Замотав нижнюю часть лица тканью, Сакура дезинфицирует сначала руки себе, потом операционное поле, легко намеченное на коже, инструменты, будущие тампоны из ткани, руки Рей… Аи-сан кружит коршуном, но ядом не плюётся — и на том спасибо. Ей, если так подумать, делать тут нечего. Разве что инструменты подавать или кровь подтирать. Сакура дезинфицирует руки и ей, чтобы поставить следить за пульсом. — А справишься ли? — старуха смотрит в упор, мрачная и растрёпанная, похожая на ведьму. — Если не уверена… И вот что тогда, интересно знать? Позовёт ли кто-нибудь ради ребенка Сенджу? Для сплачивания идея хороша, но речь идёт об Учихах. С ними ни в чём уверенной не будешь. Да и пока эти Сенджу позовутся, решатся и соберутся… — Я всегда справляюсь, — успокаивает её Сакура и мегаваттно улыбается, пусть за тканью этого не видно. — А ты не нервничай. Если что — лови. Это, конечно, шутка, но Рей мгновенно вскидывается и смотрит большими напуганными, но решительными глазами. Далеко пойдёт. Естественно, нужно попотеть. Даже аппендэктомию в этом средневековье проводить не так просто. Но что такое удаление воспаленного аппендикса после того, как она использовала реинфузию одной рукой, а второй сшивала чакрой слои тканей… Причем на скорость. Проще не становится — всё та же реинфузия, баланс между скальпелем чакры и инструментами из медицинской стали, а потом регенерация… Когда Сакура заканчивает, то первое время просто отпаивается. Девочка на столе спокойно спит. Её брат ждет у дверей лечебницы и наверняка нервничает. Скорее всего еще и замерз. Холодно, но она всё равно выглядывает наружу, хоть Рей и Аи-сан объединяются в один возмущённый голос. Мальчишку она видит хорошо. Тот мнётся, перетаптывается, кусает губы, а когда замечает, что дверь открылась — кидается в ноги. Только отработавшая несколько часов Сакура закатывает глаза и устало выдыхает пар. Сейчас придется этого лба поднимать. — Вот же паршивка! — рявкает сзади старуха. Мальчишка, поднявший голову и проследивший её взгляд, вскакивает и готовится упасть на колени, только в другую сторону. Сакура решает разобраться привычно и со вздохом хватается за чужое плечо. Тут же сзади хватают за шкирку и дёргают. Стоит только покачнуться… Аи-сан даже не ругается — она просто шипит, как вода, попавшая в кипящее масло. Нет, если она считает этот способ мотивирующим, то Сакура при случае её разочарует. Обмороки — это тоже мотивирующий способ. Напомнить, например, что крестьянки хрупкие, нежные и болеющие. Так-то. — Лучше я тут, — Сакура расплывается в елейной улыбке. — Вы же за мной присмотрите, никуда я не денусь. Мичи-чан спит в части лечебницы, отведённой под стационар. Рей убирает рабочее пространство, даже не морщась от вида крови. Да что там! Когда Сакура описывает, что собирается сделать, то Рей хватает только на: «а Вы обратно не пришьёте?». Минами даже не представляет, насколько это рабочий подход. — Присмотрите! — передразнивает старуха. — Дел у меня других нет? Сама ж на меня учениц своих скинула. Пускай за тобой служанка твоя присматривает! Всё-таки как легко от неё избавиться. Вот она брюзжит рядом, а вот хлопает дверью так, что ветром обдаёт. Рядом вздыхает Рей, сгорбившаяся и тоже уставшая. У неё усталость другого типа, но проще ситуацию это не делает. — Я тут, с Вами, — она дёргает подбородком, когда тёмная прядь выбивается из разлохматившегося пучка, — Вы же не против?.. Я бы пошла… — Мы всё равно повторим этим темы, — похлопавшая по столу Сакура сдвигается в сторону. — Нам нужно отдохнуть, правда? Если это момент, когда Рей соберётся и спросит в лоб: «всё, что я знаю о Вас, — ложь?» — то Сакура не будет разочарована. У них идеальная атмосфера. Они обе уставшие и вымотанные после тяжёлого дня. Одна от болезни, другая от забот. (Одна из них устает намного меньше, но Рей об этом лучше не знать) Осталось только задать нужный вопрос, посмотреть с тоскливым блеском в глазах… Хотелось бы провести вечер спокойно и от вопросов дух перевести, естественно. Но что делать, если рядом такие алчущие знаний способные девушки-Учихи? Сакура чувствует приближение ещё до того, как дверь раскрывается. Ничего-то они не переведут. Вот стоит кому-то серьёзно помочь, как кто-нибудь придет с претензией. Только собравшаяся подпрыгнуть и устроиться на краю стола Рей вытягивается, как по струнке. О, ну ещё бы. Мадара-доно выглядит так, будто составил из претензий целый список. А ведь она всего-то заболела и слегка перенапряглась. Ладно хоть приходит не только с раздражением — Сакура замечает его сканирующий и тревожный взгляд, прошедшийся по её телу. Пока Рей приветствует его поклоном и дрогнувшим голосом, Мадара-доно осматривает комнату. Можно подумать, тут кому-то вырезали почку… — Что Вас привело, Мадара-доно? — Сакура медленно слезает со стола, на котором удобно сидит, и складывает руки на животе. Повернувшийся к ней глава клана осматривает её с ног до головы, особенно концентрируясь на плохо смытой с запястья крови. — Как быстро ты поправилась, — почти степенно замечает он и плавно подходит ближе. Дела у него были где-то за пределами клана, это точно. Сакура не морщится только потому, что подозревает — Мадара-доно делает так специально. Кто же заявляется с к девушке вот… а, ну конечно. Хотя полноценным обмороком помутнение не назвать. Подумаешь, слегка споткнулась, с кем не бывает? — Я нужна тут, — Сакура улыбается ему, как долгожданному гостю. — А Вы поздновато вспомнили. Ну, показывайте… Рей, где там наши запасы? Мазь у нас с тобой как, ещё есть? Чистой воды и ткани для перевязки. Давай-давай… А-а-а… пчхи! Рей тут же разворачивает кипучую деятельность, от которой рябит в глазах. Чем бы ни была вызвана её меланхолия, вид главы клана помогает собраться. Рука, к удивлению Сакуры, не так запущена. Вот, казалось бы, походи ты на перевязки и на процедуры недельку — и всё же пройдет! Поэтому Сакура перемежает каждое своё движение тяжёлым вздохом. Рей устраивается как можно дальше от главы клана, но не сбегает — цепко отмечает каждую манипуляцию с чакрой, покусывая ноготь большого пальца. Рана не так плоха, чтобы вздыхать, но сколько ещё заниматься лечением с такими интервалами? Беречь руку Мадара-доно бережёт, но как это ему поможет? Всё равно нужно столкнуться с тем, как упал и как не смог подняться. Но то случилось в праздничный вечер, а торжество многолетней дружбы способно ещё и не так ослепить… Сакура лечит неспешно. Процесс регенерации небыстр не только потому, что хочется помучить или подразнить, но ещё и потому, что сегодня у неё была энергозатратная операция. Взгляд из-под век следит за ней, будто она собирается вшить в рану пинцет. Взгляд этот замечает всё: усталые морщинки и тени под глазами, ставшие острыми скулы, шершавые и красные потрескавшиеся губы, покрасневший кончик носа, прядки, выбившиеся из пучка. Подсохшие разводы крови на правом тонком запястье и кровавые пятна по ткани-полотенцу, которое до этого скрывает лицо, а сейчас лежит на плечах, как шарф — их Мадара-доно рассматривает отдельно и долго. Но даже знай он её настоящую, то вряд ли бы спросил: твоя ли кровь? Чтобы не быть бессмертной демонстративно, Сакура примеряет на себя человеческую слабость и делает, что умеет. Мадара-доно разглядывает её. Но видит только то, как она стеснённо и уже не так насмешливо следит за движениями собственной ладони. Кто предпочтёт скрыть слабость, а не силу? А что предпочесть самому? Этот вопрос лейтмотивом проходит сквозь множество человеческих конфликтов и попыток примириться. Уж Мадара-доно должен знать в этом толк. Но он выглядит не менее уставшим. Это середина зимы, тяжёлой и влажной, слишком буйной, чтобы пережидать её смирно. Иногда Сакуре кажется, что своим появлением она приносит и снежный дождь, а не только интерес к историческим событиям. Но что ей интерес, то клану Учиха… Не зря глава выглядит так, будто не спит, не зря. Выбрал бы он скрывать слабость? Только не перед чужими. Вот насколько Сакура может быть собой довольна. Хоть это и не самая сложная вещь — он всегда к ней приходит то усталый, то пожжённый, то порезанный, то ещё какой… Да и усталость не делает его взгляд легче. Сакура чувствует этот взгляд в полной мере, знает, почему — Мадару-доно раздражает то, какую заколку она носит. Раздражение не вспыхивает, но всё же чувствуется. Становится некомфортно, особенно Рей, а уж она-то на приличном расстоянии. Чутко подмечающая момент служанка слегка покашливает и смущённо мямлит: — Сакура-сэнсей, я Вам… пойду постелю… и ужин… — Спасибо, но я сегодня тут, — жизнерадостно отвечает ей Сакура вполоборота. — Кто-то же должен присмотреть за Мичи-тян. А поужинать… да, поужинать надо. Я скоро закончу, хорошо? Облегчение на лице Рей можно считать даже обычному человеку, а не специалисту по Учихам. Ко всему, конечно, нужен ступенчатый подход. На то, чтобы не шугаться Аи-сан, у Рей уходит около полугода совместной работы. Сакура подозревает, что примерно столько же потребуется для устойчивости к Минами и Йоко. На Изуну-сама замахиваться рано, а уж о Мадаре-доно и речи быть не может… Впрочем, нужно просто подождать. С такими наставницами у Рей нет шанса вырасти в женщину, которой что-то не пристало. Подумавшая об этом Сакура не может не рассмеяться. Зелёный свет гаснет, потому что смеяться и концентрироваться — так не делают только-только потратившиеся крестьянские знахарки. Но смеяться всё же хочется. Рассматривающий её удивительно мирным и сытым прищуром Мадара-доно молча ждёт, пока она отсмееётся. Это не так громогласно, как в первый раз. Сакура отфыркивается, отчихивается, снова отфыркивается… Удачный штрих. — Это я себя не берегу? — спрашивает с едкой ноткой Мадара Учиха, выждав паузу в чихании и опершись ладонью о колено. — А меня как отчитать стараешься. Как старуха. Что, пришёл бы умирающим, не спасла бы? По возрасту уже и правда не положено. Такие старухи, как она, не ругаются; такие лечат, отпускают восвояси и силы на пляски вокруг совести и инстинкта самосохранения не тратят. Приходит, знаете ли, с возрастом. Но Сакура не планирует быть для Мадары-доно равнодушной. Есть что-то завораживающее в том, как он смотрит, как слабо дёргает губами, пытаясь улыбнуться. Злить его приятно, но наблюдать за тем, как он рядом с ней — вполне себе хищницей — чувствует себя спокойно... Он красивый. Сакура чувствует эстетическое восхищение, даже наблюдая за его злостью. Тогда хищная и породистая красота выразительней, если честно. Впрочем, умиротворённый вид придаёт его чертам не яркую резкость, а что-то… сложно назвать это чем-то, кроме привычной и уютной безопасности. Если человек, способный на такой гнев, выглядит вот так, его не только безопасным — безобидным примешь. Даже верится, что вне военных действий и регалий поста Мадара Учиха — человек. Кто видит его с такой стороны? Кто допускается кроме младшего брата? Допускается ли она или это очередная попытка просмотреть её насквозь? «Обмани меня», — думает Сакура. — Не всех можно спасти, — отвечает ему она, опустившая ресницы и решившая, что самое время закончить с регенерацией. Подобное он мимо ушей не пропустит, как же. Но вместо того, чтобы сжать её подбородок или вспыхнуть иронией, Мадара-доно смотрит на неё с неожиданной мягкостью и неспешно берёт её мерцающую зелёным ладонь в две свои; сжимает, будто проверяя, насколько хрупкие у крестьянской знахарки кости. Не больно, не так, чтобы хрустнули суставы. Но достаточно, чтобы почувствовать напряжение. — Но борешься ты за тех, кого спасти и нельзя, — пальцы растирают по её запястью запёкшиеся кровавые чешуйки. Они, надо заметить, просто не смытые, но ничуть не опасные. Запястья такие же дезинфицированные, как и кисти рук. Просто забывает стереть. — Как до грани добираешься и оттуда за шкирку вытаскиваешь. Это называется стандартным протоколом, просто подстроенным под возможности чакры. Ладони расслабляются — в этом жесте нет ничего главокланового. Сакура чувствует, как шершавые руки бережны, как в его взгляде нет ничего, кроме усталости, тяжёлой и человеческой, приходящей от того, что ему всех спасти не удаётся. Когда-то, в конце лета, в душном августовском дне она видит его в который раз, разъярённого и только что переругавшегося с братом. Она принимает его за мальчишку и мнение не меняет. Тогда она его даже слегка жалеет. — Вы воин, — она мягко высвобождает руку, чтобы положить поверх тыла его ладони, — не завидуйте. Знаете, что за цена. Есть предел, который не преодолеть никакой платой, — под пальцами шуршат и змеятся шрамы, — оставьте его мне. Мне нужно закончить… «За всё есть цена, а я плачу по скидкам», — думает она, когда замечает его выражение лица. — «Но тебе об этом лучше не знать». — Тебя однажды не хватит, — Мадара Учиха сжимает её вторую ладонь снова и совсем её не слушает. — Ты не шиноби. Позаботься о себе. Я позаботиться о тебе не могу, как бы ни хотел. Мне за тебя заплатить нечем. Сакуре его не жаль. Не теперь. Она делает для него достаточно. Он не женщина-Учиха, едва не потерявшая ребёнка. Его эмоции — его проблемы. Но она предлагает ему заплести ей волосы и отвечает, когда целуют… Она прячет его застывшее лицо, ставшее будто стеклянным, у себя на плече. Мадара-доно ниже её, потому что сидит, и это удобно. Сакура видит, насколько задевает его всего несколько слов. В перспективе это прекрасно. Сейчас для нее несложно сдобрить ситуацию, для разнообразия, своим теплом. Мимика у него сдержанная, но где его способности, а где её опыт? Мадара-доно вряд ли хочет, чтобы она видела короткое, но разрушающее ощущение бессилия, такое чуждое сильнейшему из шиноби. Да, не за всё можно заплатить цену, которую способен выложить. Можно вырастить замену, воскреснуть, замахнуться на миропорядок, но так и не справиться с тем, что близких не вернуть никаким способом. Что ей стоит — дать ему переждать внутренний раскат в её руках? В конце концов, это они оба преследуют похожие интересы: собираются обмануть друг друга ради общего блага. Нет, это стоит записать… — Я не Вы, — с безмятежной мягкостью отвечает Сакура, планирующая вывести его из себя, — я себя так не запускаю. Ей нравится держать в руках человека, который однажды либо всколыхнет мир, либо… ну что-нибудь ещё, вариантов достаточно. Несомненно, выберет лучший — Учихи не размениваются на мелочи. — То-то я как ни вернусь, так ты с истощением лежишь, — Мадара-доно поднимает голову и смотрит на неё с более привычным для его лица тяжёлым взглядом. — Чудеса устраиваешь. Хоть ещё одну такую притащи. Нагретое его лицом место постепенно стынет. — У вас с Сенджу теперь мир, — Сакура пожимает остывающим плечом и нарочно улыбается. — Теперь меня можете отпустить. Ирьёнины Сенджу будут осторожнее и умнее. И тогда, уж поверьте, я Вас переживу. На неё смотрят так, что можно даже не говорить — и так понятно, что дальше местного леса ей уйти не дадут. Впрочем, оговорку Мадара-доно не пропускает. Несмотря на то, что все инстинкты напрягаются, Сакура не отталкивает, когда Мадара Учиха притягивает её ближе, опускает лоб ей на грудь и замирает. Он так и не одевается, что, наверняка, подстроено, поэтому исходящим от него жаром Сакуру согревает разом. Мягкое дыхание не пробивается сквозь ткань юкаты, но его слышно. Колючая макушка — опусти подбородок и уткнёшься — оказывается так близко, что так и подмывает разобрать чертовы вихры. Водить ладонями по чужим плечам — как опускать их в горячую воду. Сначала обжигает, а потом привыкаешь и наслаждаешься. Единственное, что приходится чуть приглушить обоняние… — Ходи где угодно, только за грань не лезь, — глухо цедят, очевидно, чтобы восстановить позиции. Сакуре нравится быть согретой и вот так стоять, потому что не только приятно, но и спокойно. Даже оскаливашиеся инстинкты мирно кладут головы на лапы и решают задремать. Единственный момент, всего один, но она ощущает на себе всю тяжесть лежащего на его плечах груза. Она обнимает его не из жалости, а из понимания. Рей обычно от этого начинает всхлипывать и вжиматься сильнее. Мадара Учиха расслабляет плечи и замирает с ней в руках, как оказавшийся в безопасности и покое. Иронично, что именно в её руках он находит покой, ведь это именно она всё это время ищет способ этот покой подорвать. Как удачно всё складывается. Чуть вдохнувшая Сакура и сама опускает голову, с тяжёлым присвистом выдыхает и сжимает чужие плечи, отстраняется. — Мне нужно закончить, — она роняет хрупкие слова в повисшую между ними пустоту. — И, пожалуйста, приходите Вы вовремя… Что Вы как крестьянский мальчишка? А ведь глава же клана! Глава клана приподнимает брови. — Это не ты ли лечишь меня неделями? — То болею, то трачусь, то Вы не приходите… а Вы если и приходите, то когда я трачусь и когда болею, — с удовольствием напоминает ему Сакура. — Приходите завтра. Постараюсь никого, кроме Вас, не лечить. У всего есть последствия, знает Сакура. Она провожает Мадару-доно, всё-таки от души напоив аи-сановскими отварами, и остаётся в лечебнице одна. Она давно уже всё решила. Но хотелось бы сказать сейчас и проверить, как ногтем поддеть, как же отреагирует Мадара-доно. Тот Мадара-доно, знающий, что её учила Сенджу и что сама Сакура к родословной клана кровников отношения не имеет. Вот он, лучший способ — всё откроет, всё поставит на свои места. Может, даст Мадаре Учиха нужную подсказку. В конце же Сакура останется целой и невредимой, как иначе?.. Это будет забавно: наблюдать, как сильный человек ищет способ разделаться со слабым так, чтобы не остаться обокраденным… Жаль, что придется приберечь — тоже, в каком-то смысле, развлечение. *** И, как под руку, сил приберечь не получается. Сакура привыкает к тому, что кто угодно может забраться к ней в лечебницу и получить помощь. Ради этого она и старается в начале — люди будут видеть, будут знать, будут благодарны… Долгая ли память у благодарности? Не суть важно. Но когда Сакура встаёт перед Морио, то уже знает, что сделать, как сделать и даже как немного себя успокоить. Это ночь — уже прошёл урок с девочками и небольшой дополнительный от Минами. Рей нашёптывает, что все хотят побыстрее прилепить на кожу листочек и показать «Сакуре-сэнсей», чему научились в перерыве. (Смешные. Этому не то что перерыв, не меньше года посвятить нужно. При должном-то старании) Аи-сан возвращается в лечебницу, чтобы обшипеться и проверить, что там с Мичи-тян. В такое время надо ложиться спать, поздно ужинать или доводить главу клана до белого каления… Как минимум, последнее Сакура уже из чек-листа на день вычёркивает. Но вот же!.. После аппендицита сразу черепно-мозговую! Всеобщее благо, иронично решает она, пока привычными движениями собирает волосы в пучок. Тонкая и повисшая между руками мужа Сэнго белая, с заострившимися чертами лица. Выскользнувшая из причёски заколка запутывается в волосах, а текущая по прядям кровь оставляет на досках тёмные лужицы. Ну вот что тут сделаешь? Пока Морио пересказывает дрожащим голосом, как Сэнго подвели ноги, как она ударилась затылком об край традиционного столика, как он успевал перехватывать в воздухе кунаи, но как не успел остановить время. Определить домашнее насилие сложно, но не оно. Всё же не оно. К счастью, не оно. А то одним членом клана Учиха стало бы в мире меньше. — Дочь где? — сканирующая повреждения Сакура спрашивает мельком, чтобы привести в себя Морио, не отлипающего от руки Сэнго. Остальное берёт на себя Аи-сан, которой только дай кем-нибудь покомандовать и что-нибудь узнать. Правда, в процессе она почти доводит Морио до слёз. Дочь оказывается у — кто бы сомневался — Аянамэ. Отправленный к ней же движением руки Сакуры и прикриком Аи-сан Морио исчезает с едва заметным хлопком. Рей замирает рядом со столом, прижавшая руки ко рту. Её широко раскрытые и мерцающие глаза не упускают ни детали. Служанка отходит после аппендицита у Мичи-тян, но новое испытание лишний день ждать не будет. В конце концов, это и определит, права ли была Минами насчет её обучения. — Иди сюда, — зовёт её Сакура и перекладывает с медицинского на бытовой: — Смотри. На голове даже незначительная рана будет… давать много крови. Давай-ка мне бинтов, а Вы, Аи-сан… Занятие находится всем. Пока Рей выполняет обязанности операционной медсестры, — на голосовом управлении, — Аи-сан считает пульс и добавляет к инструкциям немного огонька. Потратившаяся на Мичи-чан Сакура скептически прощупывает резерв. На главу клана ушли, конечно, крохи, но даже весь её резерв сейчас — крохи. Профессиональное спокойствие не подводит: меньше, чем за минуту Сакура собирает себе алгоритм и со вздохом решает: нет, в этот раз точно обморок. Очень вовремя. Можно ли назвать везение Учих чудом или нет — вопрос, достойный дискуссии. Единственную дискуссию, которую Сакура ведёт на второй линии: подрезать Мадару-доно тут или попозже? Как всё же виден разрыв в опыте. Рей, чтобы вести дискуссии на второй линии на операции, нужно ещё лет двадцать. Черепно-мозговые травмы для неё то же самое, что и Мангекё Шаринган — не факт, что станет её козырной картой. Зато это козырная карта Сакуры, у которой в наличии ни современной операционной, ни КТ, ни МРТ, ни… что-то в её жизни тут не меняется. Проще пересчитать по пальцам одной руки, что есть. Для нейрохирургии тут нет ничего. Впрочем, когда это её останавливало? Если есть аппараты, то можно поберечь чудесные совпадения и не диагностировать чакрой. А если нет… Сакура останавливает старение на клеточном уровне и способна иметь какое угодно тело (впрочем, выходить за пределы пола она предпочитает через хенге). Существует предел и желаемые дополнения, естественно. К счастью Сэнго, предел ей жизнь не перегораживает. Переломов нет, внутричерепные пространства не отмечаются — рассечение мягких тканей и ушиб мозга лёгкой степени. Сэнго оказывается везучей. Будь на месте Сакуры кто-то другой — чем бы всё закончилось? Это в её времени операции на мозге не новшество, а рутина… Местные Учихи считают чудом успешную операцию на нпв или на любом другом магистральном сосуде. Могут ли местные Сенджу считать за чудо операцию на мозге? Есть ощущение, что вопросы риторические. Но Сэнго везёт, так что везёт и Сакуре. Уж Сенджу должны помнить, кто у них из гениальных целительниц жил в обычной крестьянской деревне. Ладно хоть ситуация не предполагает обмена информацией. Учихи лицо удержат и в том, кто учил их местное дарование, не признаются. А если надо — прогуляются до мест, откуда её утащили, и вырежут свидетелей, оставшихся после нападения разбойников. Если не уже… Технически, везёт всё-таки Учихам: им не придётся разбираться со всякими щекотливыми вопросами. Сакура-то вывернется, есть на кого всё свалить. Зато образовавшийся мир может слегка треснуть по краю… Когда Сэнго приходит в себя, то первым делом демонстрирует всем свой ужин. Для такого небольшого тела она кушает хорошо — это не может не радовать. Послеродовой период же. Есть менее приятная сторона: а не признак ли это переедания с первопричиной в лице послеродовой депрессии?.. Сакура размышляет об этом, пока Рей с оханьем бросается убирать. Даже терять сознание как-то неловко. Все так стараются. Сама Сэнго проходит устный тест, результатом которого демонстрирует уютный провал в памяти: непонятно, как так вышло, что она собралась встретить мужа с короткой миссии вкусной едой, а пришла в себя в лечебнице. Просто прекрасно. — Лежать вам недели две, — хорошо поставленным пророческим голосом сообщает Сакура, — и не дёргайтесь так. Дочка у Аянамэ-сан, Морио Ваш там же, а мы тут за Вами присмотрим… Первое время тут полежите. Острые и опасные взгляды на Сакуру не действуют, а Аи-сан провоцируют. Но если Сакура для неё паршивка, то деточка-Сэнго так и остаётся деточкой-Сэнго. Единственная поправка — это предложение деточке дать взрослым делать свою работу. То же самое Аи-сан советует, когда в лечебницу вваливается Морио. Да что там, почти штурмует. Как посмотришь в эти отчаянные глаза, так и пожалеть хочется. Сэнго, скуксившаяся ничуть не хуже Сузу, сдерживает слёзы только волевым усилием и прижимается щекой к ладони мужа. Пока он мурлычет ей о том, что за ребёнком присмотрят — и он в том числе, что от миссии отмажется, что, в конце концов, будет спать рядом, Сакура рассеянно думает. Момент для мелочи, которая может в будущем выйти клану Учиха очень хорошо, идеален. Но весьма поспешен. А второго такого может долго не быть. Учихи головы берегут — черепно-мозговые у них редкость. Сакура встречает несколько ушибов лёгкой степени, различного вида рассечения мягких тканей, редкие сотрясения мозга… но всё это настолько обыденное, лёгкое и не драматическое — с её стороны — что даже как-то… Для шиноби не очень. Зато для гражданской… Так что Сакура, вздохнув, слабым голосом предупреждает: в лечебнице будет спать она, а Морио пойдёт и будет спать с ребёнком; нет, ребёнка сюда не нужно, кто, по его мнению, будет с ним сидеть; нет, никакого двойного дежурства — неприлично, недостойно и кому-то может не понравиться… Морио быстро просекает, кто этот таинственный «кто-то», и сдаётся. Сэнго мечет в Сакуру пристальный и острый взгляд. — Тишина, покой, меньше разговоров — больше отдыха, — елейно предупреждает её Сакура. — Рей, постели-ка… и мне тоже. Если хочешь, можешь со мной. Аи-сан, а как урок с девочками прошёл? Больше всего ей сейчас хочется расстелиться и заснуть до утра. Сколько там до утра остаётся? Не то чтобы много. Сумрак и жёлтый свет в лечебнице навевают сон уже с того момента, как Сакура разбирается с Мичи-тян. Надо бы всех выгнать… — Домой иди, — с резкой и острой заботой, скрытой за раздражением плюётся бабка. — Удумала! Это ей можно простить. У неё тоже был тяжёлый день — одни только девочки чего стоили. — Да, Сакура-сэнсей, идите! Я с Сэнго-сан останусь. А Вам отдохнуть бы, — Рей встревает с таким энтузиазмом, что даже смешно становится. — Я вот только футон Вам разложу… — Что я, футон себе не разложу? — оскорблённо спрашивает она, но только для вида. — Что, футон разложить не сможет? — в один голос с ней цедит старуха. — Сама постелись. А ты, паршивка… вот только попробуй по дороге свалиться! Учитывая состояние обеих и своё, Сакура позволяет себя уговорить. Разницы особенной нет, но так с гостем будет сподручнее. В конце концов, служанка бегает отлично, а сторожить будет с двойным рвением. Сделавшая стойку Рей упрямо просит Аи-сан подежурить минут пятнадцать, пока она не проводит Сакуру-сэнсей домой. Приятная забота, как ни посмотри… — Побыстрее там, — Аи-сан глядит исподлобья, — а то мне же ещё внучек утром развлекать! Понарасказывала им небылиц, а мне теперь придумывай всякое! От отца шинобиевских баек требуют! Тьфу! Как приятно прикладывать руку к воспитанию следующего поколения… Можно подумать, что так сложно переложить байки на сказочный лад и подправить цензурой. Тоже ей, искусство… На улице не так холодно, как кажется, но Рей всё равно тащит её по улицам, освещенным редкими бумажными фонарями, почти бегом. Чтобы слегка её притормозить, Сакура делает вид, что спотыкается. Пока служанка поддерживает её и, кажется, готовится посадить на спину, Сакура слабо уверяет её — всё в порядке, просто помедленней… Дома Рей тут же соображает ей питательный ужин, явно игнорируя тот факт, что Аи-сан за задержку попытается спустить с неё шкуру. Пока Сакура жуёт, Рей раскладывает ей футон и обещает, что завтра запихнёт в офуро. Сложно отказаться. Пообещав, что проспит хорошо, Сакура забирается под её выжидающим взором под одеяло и устраивается поудобнее. Удивительно, в какую женщину-Учиху вырастет Рей… Клану стоит содрогнуться заранее. Но, собственно, кого ещё ждать от такой учительницы? Самодовольно, но Сакура знает, что способна вдохновлять. Минами ошибается. Задрёмывает она с удовольствием, а когда Рей уходит, встаёт и, потянувшись, принимается за разоблачение. Традиционное бельё вместо удобного, всё остальное компрометирующее попрятать в печать, на всякий случай придать лицу и телу истощённый вид. Если она хоть что-то понимает в жизни, то гость окажется у неё не позже утра. А это утро скоро. Она рассчитывает всё верно. Теперь уже и терять сознание не требуется. Несколько раз за ночь она проклёвывается из сна в дрему, очередной раз просто становится приятнее. Тело чувствительное, а сама она умеет просыпаться от чужого присутствия. Оно похоже на зуд: можно прислушаться и вскочить, а можно не обращать внимания и затаиться. Сакура не обращает. Полутемно. Под боком никого нет. Значит, Мадара-доно не настолько нагл, чтобы сесть так близко. Вряд ли у него есть время на сон рядом с ней. Строить деревню — даже в планах — тяжёлое дело. Можно повернуться, завозиться, обчихать наглеца, но волны тепла такие расслабляющие и дарящие безопасность, не хочется прерывать. Для приличия вздохнувшая Сакура, не открывая глаз, тянется к источнику тепла… Волосы липнут к вспотевшему сонному лицу, и твёрдые шершавые пальцы тут же бережно их убирают. В груди как после горячей чашки чая в зимний вечер, а тело становится уютно-тянущимся. Шмыгнув носом, она разлепляет веки и смотрит на склонившуюся над ней фигуру удивлённо и сонно. Мадара Учиха заходит к ней ранним утром, чтобы отогреть. Хныкнувшая Сакура снова к нему тянется. Ей поддаются. — Спи, — густо и уверенно говорит он, поддержав и уложив обратно — на спину. — Рано. Удивительно, как глава клана может застыть от одного касания. Не отталкивает и ладонь не убирает, хоть и может положить её поверх одеяла и уйти. Волны чакры, греющие и расслабляющие, покачивают Сакуру, как лодку в открытом море. — Спи, — повторяет Мадара-доно, в темноте для Сакуры выглядящий вполне отчетливо. — Я сейчас уйду. Она, зевнувшая, дёргает головой, но прижимается к протянутой жёсткой ладони щекой. Гладят. Как всё-таки удобно — зашел осмотреться и погрел заодно. — Не надо, — капризно бормочет Сакура, устроившись так, чтобы мазнуть губами по его ладони. — Ещё немного… Так тепло… приятно. Я так вчера устала… — Слышал, — густо и вкрадчиво соглашается Мадара и садится сбоку так, чтобы смотреть ей в лицо и удобно держать руку. — Так ведь быстрее выздоровеешь? Посмотрите-ка на него, он ещё чем-то недоволен. Поджавшая губы Сакура крепче сжимает его пальцы и, поёрзав, устраивается в тёплом гнезде так, чтобы легко привстать и так же легко упасть. — Выбор у меня, что ли, был? — добавляет в голос сварливые нотки, которые почти не приходится соображать. — Эта-ваша Сэнго то разродиться не может, то без сил лежит, то затылок себе как расшибёт… вот с ней бы говорили! И с мужем её… А я-то что? Я тут ради этого и живу. — Думаешь, сама лучше? — резче, чем нужно, цедит Мадара-доно. — Как ни посмотришь, так… — Так на благо клана тружусь, — Сакура сжимает его ладонь и второй рукой, используя это, как опору, и поднимается. Не пожелавший поддержать её Мадара Учиха раздражённо вздыхает. От него волнами идет раздражение, смешанное с досадой. Вот что такое волноваться за крестьянку. По сравнению с шиноби — кто она такая? Падает от перегрузок, то и дело на ровном месте сознание теряет, а уж как легко заболевает… Столько поводов для тревоги — и все для шиноби кажутся такой мелочью. — Это поэтому на улицу раздетой выходишь? — ладонь сжимает её пальцы чуть сильнее, чем стоит. — Подышать хотела. Кто же знал, что заболею, — пожавшая плечом Сакура поправляет одеяло на ногах, чтобы укрыть бок. — Но Вам не о чем беспокоиться, за мной хорошо присматривают. — Как это поможет, если ты продолжишь так к себе относиться? — от вкрадчивости в голосе становится приятно — вот она, язвительность от гордеца-Учихи. — Ещё раз так сделаешь и будешь отдыхать до тех пор, пока мне не надоест. А мне, поверь, долго не надоест. Ещё раз… — А Вы доведите меня до сердечного приступа, — учтиво подсказывает Сакура, ожидая, что он среагирует как надо, — и, поверьте, отдыхать я буду долго. Всё вокруг него едва ли не начинает вибрировать. Нет, есть что-то в том, чтобы доводить людей. Особенно таких — обличённых властью и слишком гордых. Не промолчит, не сглотнёт, не пропустит. Всегда ответит. Сакуре нравится наблюдать за тем, как проявляются его эмоции. Вот сейчас, например, Мадара Учиха вот-вот перейдёт с раздражения на гнев. Он наклоняется к ней, вынуждая податься назад, но она знает — ей не навредят. Когда ки собирается вокруг него одним колебанием, от которого по коже ползут мурашки, Сакура реагирует, как обычно. Сжавшись, выдыхает и дёргается назад, делая вид, что обмякает. Нет, в этот раз подловить не получится. Впрочем, разве так не интереснее? — Как мне, по-твоему, понять… — явно через силу спрашивает Мадара-доно, давший ей неловко упасть на футон, — что действительно пора звать Сенджу? Он готов звать Сенджу, если она всего лишь заболеет? Или он имеет в виду истощение? Пытается сыграть на трогательности момента? Нет, это он зря. — Не волнуйтесь, — Сакура со вздохом приподнимается и прикасается к его плечу, из-за чего тут же получает волну мурашек — его лицо оказывается так близко. — Вы поймёте. Я так просто не у-ум… Остальное тонет в чужом плече. Обмершая от того, как плавно совершается действие, Сакура осторожно пытается отодвинуться. Вместо того, чтобы отпустить, он сжимает её ещё крепче, чуть ли не, взяв пример, укачивая. Пахнет лесом, бумажной пылью и огнём — Мадара Учиха, похоже, не разменивается на мелочи и ждёт, пока она придёт в себя, сразу по возвращении. Где-то изобретен антиперспирант, а она не знает?.. Поморщившаяся Сакура пытается оттолкнуть, но вместо этого стискивают, действительно покачиваются с ней так, что она на секунду решает, что вот-вот придётся вывернуться, чтобы не упасть. Буйные жёсткие волосы щекочут ей обнажённые предплечья, а тёплый воздух согревает темя. — Прекрати это, — он прижимается щекой к её волосам. — Хватит. Скажи, чего хочешь, а не прикидывайся умирающей. Думаешь, я настолько глуп — не замечаю? Сквозь ткань Сакура ощущает, как сжимаются его пальцы. Помня о прошлой реакции, она на это не реагирует. Не то чтобы это приятно — держать в руках кого-то, кому всё равно, но она не собирается давать ему повод считать, что всё забыто. Она со вздохом утыкается лбом ему в плечо, понимая, что этот раунд можно оставить на ничью. Дальше ведь снова круги из «как ты смеешь» и «я-то смею». Стоит ли подкладывать свинью именно сейчас? Опереться на него легко, да и требуется это больше ему, чем ей. Сакура пользуется этим, чтобы оказаться в его руках окончательно. — Кто Вам виноват, что реагируете как ребёнок? — глухо интересуется она и с удовольствием ощущает, как грудная клетка у него расширяется медленно и свистяще. Вместо того, чтобы повторно стукнуться об уже выученную ошибку, Мадара Учиха молчит с невероятным усилием. Сакура гладит его по спине, ощущая, как сквозь ткань пробивается тепло, и в очередной раз удивляется чужой температуре. Может, и не горячка у Изуны в начале была? — Стоит того? — без прежней досады, с глухой усталостью говорит Мадара Учиха. — Легче становится? Может, уймёшься уже? Это так же очевидно, как и твои попытки быть почтительной. Иногда сквозь мальчишку в нем проглядывает именно этот человек. Умеющий видеть насквозь. (С некоторыми исключениями, одно из которых держит его в руках. Впрочем, грустно было бы, не умей он это и не используй сейчас) За ним идут люди, его боятся, его уважают, но не любят. Сколько бы Сакура не наблюдала и не прислушивалась — ни одна из женщин клана не смотрела и не говорила о ней с завистью. Возможно, это из тех чувств, которые и стоит скрывать — такой человек перешагнёт и не заметит. Поэтому Сакура не удивлена. Это не странно. Кто может выдержать рядом человека, от которого мурашки по коже, даже если он спокоен? Что темноты, что дури в главе клана с достатком. — Что Вы, Мадара-доно, как можно? — Сакура прячется у него в руках от темноты, во всяком случае, хочет, чтобы это так выглядело. — Как можно… Я же, видите, не сильный человек. Куда до Вас… кстати, как Ваша рука? Раз уж пришли… ах, ну вот же… нет уж, лучше утром приходите в лечебницу… — Утром, — хорошо поставленным голосом, низко и уверенно, уведомляет её Мадара, — ты останешься в постели. И ничего ему не жмёт. Ну сам на Аи-сан нарвался. — Благодарю Вас за заботу, Мада-а-а-апчхи! Мадара-доно. Но если кому-то понадобится моя помощь, я не смогу отвернуться, — бормочет ему в плечо, которое только что впитало её чих, Сакура и шмыгает носом. — Удивился, если бы могла, — понявший, что ещё немного, и Сакура не постесняется нос об него и вытереть, Мадара-доно плавно вынуждает её лечь. — Где твоя служанка? Тут холодно. — Грелка из неё… — Сакура натягивает одеяло по плечи и довольно складывает руки на животе. — Она очень помогает мне прямо сейчас — спит рядом с Сэнго-сан… Сэнго-сан неудачно упала и, ну, Вы уже и так знаете… знаете, да? Я не сильно потратилась, про-о-опчхи! Про-осто когда боле-е-е-епчхи! Когда болеешь — сложнее… Когда на сложенные на животе руки ложится ладонь, Сакура чуть вздрагивает — так, для эффективности. Вздохнувший едва слышно, но для неё заметно, Мадара Учиха сжимает её пальцы в своих и пропускает чакру сквозь неё, как ток. — Она должна быть с тобой, — очень нехорошим для Рей тоном, как бы вскользь, замечает он. — Она должна нарабатывать опыт, — Сакура, выпростав одну ладонь, поучительно поднимает указательный палец. — А то случись что — на кого вас всех оставить? — Ты не умрёшь, — её ладонь перехватывают и сжимают, мягче, чем, наверное, ему бы хотелось. Да, спасибо, что ты это сказал, мысленно облизывается Сакура. Если в чём она и хороша, так это во всём, за что берётся серьёзно. И так как за главу клана как следует не бралась, стоит исправить это досадное недоразумение. Она недолго молчит, пока сквозь тело плывёт горячий комфорт. Учих можно использовать как котацу… Костяшку большого пальца обводят мозолистой подушечкой, и опускают руку Сакуры на живот. Мадара Учиха расправляет одно из сбитых одеял, чтобы укрыть её по горло, и пропускает чакру так, чтобы согреть ещё и слоя одеял. Да, а он знает, с какой стороны подойти… Когда он встаёт, Сакура всё же подаётся навстречу вязкой темноте и пытается придержать — успевает обжечься о горячую ладонь. Утро настолько раннее, что это ночь. Поэтому будет проще быть слабее и ломче, как и задумано. Расползшаяся юката обнажает плечи. — Мадара-доно, — хрипло просит Сакура, сев, — я хотела поговорить… Пообещайте, что хотя бы подумаете. Пожалуйста. Хитрая шпионка нашла бы момент тоньше, подвела бы не так, постаралась бы подвести к мысли так, чтобы не пришлось говорить самой. Но вот что бы её выдало. Крестьянские знахарки наглые, умные, но не настолько, чтобы подбирать момент неделями. Особенно если их что-то потрясло. (Сакура вспоминает, что подбирала чуть больше недели, и чуть не морщится — целую неделю потратить на сглаживание перехода. И заболеть нужно вовремя, и подставить кого-нибудь, и спасти… Нет, работы тут не полторы — на две ставки!) Как и положено главе клана, он останавливается и молча ожидает, пока крестьянка о чём-то слёзно попросит. Только руку не стряхивает — отслеживает кончиками пальцев её пульс, так, невзначай. Ну-ну. В обморок не упадёт, пусть не надеется. — Я должен что-то тебе пообещать? — глава клана в Мадаре-доно поднимает голову и легко переходит к деловому холоду. Как легко дёрнуть его за паранойю. Похоть и благосклонность отдельно, пост главы клана отдельно. — Я… я просто хочу, чтобы Вы подумали обо мне как-то… — бормочет она, отпуская его руку, — не так. Знаю я, какие слухи ходят, вот и прошу. Да и Вы знаете, сами же говорите. — Хочешь подтвердить какой-нибудь? — судя по звуку и очертаниям, которые ей прослеживаются, Мадара-доно снисходит и поворачивается. Подавившая желание посчитать на пальцах, сколько ему интересного можно о себе рассказать, Сакура вздыхает с влажной хрипотцой. Сгорбившись и зная, что это заметно, она качает головой и рассеянно поправляет юкату справа, от чего она тут же сползает с левого плеча. — Я учу девочек не так долго… — она легко сдерживает приступ кашля, превращая его просто в мокрый чавкающий звук в груди, — но они очень стараются. С Сузу, дочкой Сузуки-сан, я даже занимаюсь отдельно. Мне нравится их учить, они такие умные и жадные… представляете, на днях зашли по отдельности и тоже попросили отдельных занятий!.. Прервавшись на недолгий кашель, но долгое глубокое дыхание, Сакура запрокидывает голову к потолку и смутно улыбается, не зная точно, насколько Мадара-доно плохо видит в темноте. Как бы это ни было драматично, он дает ей закончить без вмешательства. (Сакура решает, что ничего ему за это не должна) Даже фыркнуть дает. Холодное вежливое ожидание. Лучший выбор для потерявшего берега собеседника. Они оба знают, что Сакура предлагает в сухом остатке. Рационально. Жаль, что преставления о рациональном у них расходятся. Ну ничего, поправимо. — И? — скучающе напоминает о своём присутствии Мадара Учиха. — Мадара-доно, это уже было, — так мягко, что едва слышно говорит Сакура, опирается об заведённые за спину ладони. — Вы правы, нужно больше о себе заботиться, да. Но как впрок позаботиться? — голос тухнет, заколебавшийся от того, как может свести горло. — Мадара-доно, если однажды… нет, то есть, если я перестараюсь… Позаботьтесь о них, пожалуйста. Когда силы покидают тело, Сакура со вздохом опускает голову и качает ей. По щекам шуршат длинные и растрёпанные пряди, не собранные на ночь в косу. Первые проблески света, полупрозрачные и едва заметные, всё же очерчивают контуры. Сакура видит, как из темноты проступают её сжатые вместе колени. Спит она часа два, не больше... — Твои обмороки, — плавное движение — и Мадара-доно приседает на одно колено рядом с футоном, — всегда очень вовремя. Мне ждать твоей смерти на днях? Уловив движение, Сакура сжимается — горбится, выставляет плечи вперед, опуская голову, дышит громко, но прерывисто, вздрагивает, когда грубо вздёргивают за подбородок. — Чего же ты боишься? — красный отсвет шарингана прорезает полутьму. — Посмотри мне в глаза. Попроси снова. Ну, Куро? — Как Вы можете… — дрогнувшим голосом тянет Сакура и хватается за его запястье. — Вы-то!.. — А что мне думать, Куро? — Мадара Учиха проводит большим пальцем по линии её челюсти. Если бы он это не спросил, она бы в нём разочаровалась. Иногда погреешься в его руках и подумаешь, насколько же легко было бы поверить безродной крестьянке: Мадара-доно любит её. Но вот она, сторона, которую хочется увидеть. — Но Вы уже что-то думаете! — хрипло выпаливает Сакура, оттолкнувшая его руку, выпрямляется до болезненной ломоты в позвоночнике. — Знаю, и что люди думают. Слышала! Но, Мадара-доно, это Сенджу я обязана всем, что знаю и умею. Ваши дети получают знания, которые Сенджу копили… сколько там поколений? Да и можно подумать, что Вас как-то не так лечить надо! Я просто хочу, чтобы девочки недоучками не остались, потому что их учительница-а-а… — она гортанно и влажно усмехается, но тут же сбивает накал ситуации чихом, — да-алеко зашла. Мадара-доно может многое — прервать, не смотреть, как в душу, а втащить её в иллюзию, опять же: использовать её подсказки и напомнить, кто она такая. Мерцающий из-под век шаринган не пугает её. Зато заставляет дрожать крестьянскую знахарку, попытавшуюся влезть не туда. Каким бы человеком он не был — дураком он в таких вопросах остаться не мог. У Мадары Учихи с детства крепкая связь с ровесником, с которым он не должен был встретиться. Вот скажи она такое Изуне — и мальчишка бы закатил истерику, разнёс бы ей комнату и пригрозил шаринганом не так вкрадчиво, как старший брат, а вполне реально. (Сакура умеет вести себя в иллюзиях: ничего сложного — дрожи, дыши, пытайся стать меньше, демонстрируй, что можешь быть сильнее, чем обычно. Изуна-сама добился бы от неё того, чего бы добилась от него она. Иногда даже неловко — с детьми так играют). — Наилучшие намерения, — соглашается Мадара Учиха ровным тоном, от которого ни горячо, ни холодно — значит, будет жарко. — Но, Куро, ты говорила: твои тайны никому не навредят. Ты до сих пор так считаешь? У меня столько вопросов, но я тебе доверился. Мне задать их снова? Тяжёлая ночь кончается ранним и хмурым утром. Тени уже не настолько густые, а контуры набирают силу линий. В таком освещении Мадара Учиха почти чёрно-белый — с алыми камнями глаз. После тёплого гнезда из футона и одеял Сакура чувствует, как телу становится холодно. Но это на пользу. — А если не отвечу, в этот раз выбьете? — она наклоняет голову, чтобы посмотреть тускло и устало. — Сами или Изуну-сама для меня найдёте? Он может заставить её действительно ответить на каждый вопрос. Разложить всю её просьбу по понятным манипулятивным крючкам. Опросить насчёт каждого. Мадара-доно умнее. Всё это время он даёт между ними витать призраку доверия. Тому, да, о котором говорит. Этот призрак его устраивает прекрасно. (Ещё и потому, что Сакура так его преподносит, но суть не в этом) А как устраивает ход, который не перебьёшь ничем: как же я в тебе ошибался. — Придётся? — он встаёт легко и вынуждает следить за своими движениями настороженно. — Ты ведь окружена удачей. Так что же я должен о тебе думать? Стоит ли прислушаться к слухам? …Прекрати, сейчас ты глубоко вдохнёшь, глубоко выдохнешь… Попробуй только потерять сознание. Удобно, но сейчас я не стану подыгрывать. Сакура дышит прерывисто, пытаясь вдохнуть глубже, смотрит зло и вызывающе, так, чтобы отвести внимание — нет, она не дрожит. — Ты так хочешь помочь, — скучающе констатирует Мадара Учиха, смотря свысока, — так стараешься… Куда ни посмотрю — везде ты. Всё для других, для себя ничего… Допрашивай он бы так Сакуру, она нашла бы, как вывернуться аргументированно и изящно. Он и сам понимает, что вывернуться такой, как Куро Харуно, только что плачущей и вспыхивающей легко, сухо и изящно не получится. Придётся разочаровать его и не дать повод действительно настоять. — Почему ста-а-апчхи!.. Стараюсь? — перебивает его Сакура, звучно чихая и шмыгая носом. — Да что Вы знаете… Вы растёте в клане. Вы, наверное, ещё и из знатной семьи, раз главным стали. Вам бы мою удачу, Мадара-доно! Жили бы, как я, всё бы понимали. Вам приходилось хоть раз — хоть раз! — надеяться, что кто-то… кто-то Вас не заметит, но не тронет, а спасёт? Я так не думаю: Вы же шиноби. — Стоило не надеяться, а спасаться. Такие оправдания служат опорой только слабым людям, — резко выцеживает глава клана, которого явно задевает за живое. — Твоим жалобам меня не растрогать! Посмотрите-ка на него! Не растрогать. Спасаться. Опора слабым людям. Везде прав, да только забывает, что не с соклановцем говорит! Сакура с удовольствием посмотрела бы на то, как крестьянская забитая семьёй, женихом и наставницей девка спасается в одиночку и становится сильной. В мире, где тебя, попавшую под руку, раздавит даже шиноби-ребёнок. Это возможно, без сомнений, особенно если иметь такой запас наглости и самоуверенности, а ещё и осторожности, как у Сакуры. Но не все же такие. — Мадара-доно, я и не пытаюсь Вас растрогать, — звонко и горячо сообщает она и меняет позу так, чтобы удобно сесть, подложив ноги под себя и раздвинув бёдра и колени. — Вам легко говорить о силе. Вас-то всему научили! А меня научили, как раны зашивать да переломы лечить. Чем мне от Вас, например, отбиться? Когда слабая, что угодно сделаешь, чтобы живой остаться!.. Да, жизнь моя, по сравнению с Вашей, ничтожная, жалкая, но это всё, что у меня есть! Если бы Вам, как мне, кто-нибудь бы сказал, что Вас будут ждать, надеяться на Ваше выздоровление, любить!.. Если бы Вы были мной, то отдали бы всё, чтобы это не потерять… — страшным свистящим шёпотом заканчивает она, задыхаясь от подступающих слёз. — Всё . Раньше от этого внутри болело. Сакура надеялась на лучшее, когда была подросткой: догнать и перегнать, больше не быть сошкой между молотом и наковальней; стать сильной и больше не нуждаться в защите; оказаться такой, какую смогут полюбить. — Почему мир должен быть к тебе снисходительней? — презрительно швыряет ей Мадара Учиха. — Считаешь, тебе не повезло? Готова на всё? Это ты-то? Ты живешь так, будто смерти нет. Уж определись: об ученицах ты так трогательно заботишься или готова на что угодно, чтобы выжить? — На что угодно, Мадара-доно. Что угодно сделаю, если понадобится, — дрогнувшим и похолодевшим тоном отвечает Сакура и выпрямляет спину. — Но и пройти мимо не могу. Слабые люди так и выживают: поддерживают друг друга. Как можно отказать кому-то, кто сейчас слабее Вас? Блеснувший шаринган считывает всё, что отражается на лице, в голосе, в любом движении. — Что угодно? — с презрением, в этот раз разбавленным брезгливой жалостью, спрашивает Мадара Учиха. — Ты? Тебе ничего не придётся делать, если будешь умнее. Знай своё место. Об остальном позабочусь я, и без твоих просьб. Услышу ещё раз подобное — не спущу. Ты меня поняла? Дёрнувшись, как от удара, она смотрит на него, видя, как его фигура расплывается в солёной пелене. — Я буду умнее, — хрипло и нарочно почтительно соглашается Сакура, смотря пустым и влажным взглядом на обретающую цвет фигуру — медленно, но неотвратимо светает, — простите мне мою дерзость, Мадара-доно. Это не повторится. — Видишь, так просто, — бесстрастно замечает Мадара Учиха, застывший будто от света. — Позаботься о себе, иначе позабочусь о тебе я. Отдыхай. — Как прикажете, Мадара-доно, — Сакура опускает голову на всякий случай — вдруг желание закатить глаза станет непреодолимым. Она с удовольствием займет своё место, когда крестьянка Куро исчезнет с концами. Наблюдать издалека будет занимательно. А потом в отстроенной деревне может появиться, скажем, шаманка… шаманка с такими же глазами. Мадара-доно будет очень собой доволен. Пока что Мадара-доно, словно нехотя, наклоняется к ней и протягивает ладонь. Дёрнувшаяся снова Сакура замкнуто смотрит на свои колени и отводит его руку, глухо говорит: — Не стоит Вашего внимания, Мадара-доно. Мне тепло. Обдавший её, как волна скалу, жар топит не только лёгкий холодок, но и застывшие на глазах слезы. Сакура роняет одну, сморгнув нечаянно, но удачно на тыльную сторону ладони главы клана. Он не замечает это так легко, как если бы не был шиноби, а был крестьянином, у которого с потолка закапало. Сложно за это винить. Нужна выдержка, чтобы не сыграть на контрасте и дать воспитательному моменту состояться. Сакура сжимается в клубок, когда он уходит, хлопнув дверью и обдав ледяным сквозняком. Разрыдавшись горько, как от невыносимой обиды, она покачивается под слоями одеял, как колеблющийся на ветру бумажный фонарь. Для полноты ощущений. Она знает, что Мадара Учиха не уходит — он застывает за дверью, слыша всё. Ему, наверное, приятно поставить на место кого-то вроде неё. Тронуть не тронешь, а словами можно как ножом. Интересно, когда его теперь на перевязку ждать? Хотя, она, как и приказали, будет смирно болеть и оставит медицинские дела на откуп Аи-сан. Как раз будет время потретировать Рей насчёт обучения. Когда Мадара Учиха всё же исчезает, простоявший около дома ещё несколько минут, Сакура отфыркивается от слёз, вытирает лицо рукавом и, сев, мысленно подсчитывает очки. Кем бы ни был глава клана Учиха, он не дурак. (Иногда к его же сожалению) Но тут наступают на больную мозоль. Как это, кто-то может считать себя умнее него? Его попустит, и он вспомнит разговор дословно — не зря сверкает шаринганом и не зря Сакура даёт ему ложное утверждение. Легко пообещать, что готова на все ради жизни, а только сплошные подтверждения обратного. Крестьянкой знахарке или притворяющейся ей проходимке тонко рассчитать, когда пора остановиться и больного отпустить, попросту невозможно. Так Мадара-доно убедится, что она не способна обмануть шаринган (или способна, но в мелочах — мировоззрение за мелочь не сойдёт). Он сбросит напряжение каким-нибудь видом одобряемого насилия, посмотрит другим взглядом на разговор и задумается. У него будет множество подозрений, которые он захочет либо подтвердить, либо опровергнуть. Сложно же ему придётся… Сам себе подложил свинью, а крестьянки… крестьянки, которые наедаются унижений по горло, такие незабывчивые, а сердца у них такие хрупкие… Сакура позволяет себе сытую и довольную усмешку. В итоге всё получится, как она и хотела. Мадара Учиха подумает над этим уже сейчас, может, и без терпимости к этой идее. Но если крестьянская знахарка исчезнет, у него не будет другого выбора, кроме как к этой идее вернуться.