обычные дни необычной группы.

Страх перед неизвестностью щелчком распространился по всему Паше. Пальцы вновь судорожно похолодели, а лицо выразило неприязнь от неизбежности диалога. Какого это, когда уже ничего не вернуть и приходится через всю свою силу принимать такое столкновение, хотя, казалось, что тебя счастьем проканало? - Мы? - всё, что смог вымолвить Личадеев. Он жадно затянулся, прикладывая потрясывающиеся пальцы к губам. Саша молчал и поистине терпеливо ждал ответа для такой скользкой темы. - Нет, - вероятно глупо для такой ситуации отрицал тот, - Юра женат. Анисимов незаинтересованно промычал, качнув головой. - Думаешь, я не слышал о чём вы говорили? - с некой усмешкой произнёс басист. - Это случайно вышло, я даже мало что помню. Паша говорил расторопно, пытаясь максимально мало произносить слов, будто стараясь аккуратно выйти из воды сухим, все равно намокая. Молчание Саши сильнее топило аккордеониста в этой никчёмной луже: - Да я не знаю что тебе сказать, я сам не разобрался, а ты куда-то лезешь. - молил о пощаде тот, нервно затушив сигарету об перило лёгкими постукиваниями. - Я никому не скажу, - абсолютно спокойно ответил Анисимов, - мне просто действительно жаль Аню. Паша молчал и всматривался в пепел, что остался от сигареты. Ему было нечего ответить - настроение испорчено в миг. - Так говоришь, будто мы перетрахались сотни раз, - явно защитно агрессировал Личадеев, - мы на сцене похуже хуйнёй занимаемся. - Я не в праве контролировать ваши взаимоотношения, - твердил Саша, - просто думай, прежде чем делаешь. Он дружелюбно похлопал друга по плечу: - И точно не своим пидорским хуём. - добавил басист и усмехнулся. Паша взглянул на него, а после слегка улыбнулся. - Делаем вид, что ничего не было, - развернулся к двери Саша, - ещё раз извини меня. Личадеев перестал улыбаться и кивнул ему. Дверь хлопнула, оставив парня одного с потушенной сигаретой. - С-с-сука... - прошипел аккордеонист и переломал свёрток табака. Он выкинул её, смахнув пепел с перила, и зашёл за басистом следом. Как только Паша оказался вновь у аппаратуры, тот поймал непонимающий взгляд Юры, на что устало отвернул голову, продолжив заниматься своими делами. Последующее время прибывания и работа на студии этим днём казалась для длинноволосого расслаблением: он занимался музыкой, забываясь и отдавая от себя весь максимум. Усатый, в свою очередь, был доволен таким стремлением товарища, уделяя работе столько же сил. Во время прогона некоторых песен, Музыченко посматривал на сильные руки Паши, что так умело тыркали на клавиши аккордеона. Кажется, тот был завлечён всем, в числе этого - мимика казаха. И вот он уже сидел рядом с Юрой, который уткнулся в монитор, и перебирал подходящие клавиши на синтезаторе - тот подбирал лучший вариант. Оба сидели очень усталые, выжимая из себя уже последние соки. - Останься после. - прозвучал с хрипотой голос усатого, тембр его был тихий и спокойный. Пальцы Личадеева в миг остановились. - Ладно. - аккордеонист произнёс это скорее с отчаянием, чем с неохотой. Он возобновил свою игру, делая вид, что мало заинтересован в Юре, на что скрипач часто поглядывал на Пашу, не понимая, что так сильно заставляет его вести себя холодно. Музыченко ждал уже поскорее завершения всей работы, чтобы поговорить хоть чуть-чуть с Личадеевым. Аккордеонист был расстроен, опасаясь вновь неприятных диалогов. Он уже и не думал о работе, слушая как позади все собираются уходить, он думал лишь о том, почему же всё валится на него. По-сути, ничего такого и не произошло, а с другой стороны - даже очень многое, и, кажется, все зависит лишь от парня, хотя он-то и не начинал. Паша встал и выключил синтезатор - тогда уже на студии остался лишь аккордеонист и скрипач. В некоторых комнатах свет был погашен, а эта тишина создавала неловкость. Личадеев сел на диван и наблюдал за Юрой. - Бля, что чикеришь? - Музыченко усмехнулся, не выдержав взгляда друга. Личадеев усмехнулся ответно: - Веду наблюдение, приём. - тот проговорил это в руку, имитируя рацию. Скрипач тихо посмеялся, выключил аппаратуру и прошёл к дивану, где сидел Паша. Он сел рядом, немного улыбаясь. - Чего хотел? - Личадеев нетерпеливо кивнул головой в знак интереса. - Сначала с главного начать или с побочного? - Юра легко улыбнулся. Паша непонимающе глядел на друга, на что скрипач махнул рукой. - В общем, хочешь у меня пожить на некоторое время? - Музыченко не смотрел на аккордеониста, чтобы не видеть его реакцию. Личадеев нахмурился и действительно задумался об этом. - А ты чего это? - Паша почесал затылок. - Аня скоро уезжает к родственникам, а я остаюсь дома на дня три. Длинноволосый усмехнулся: - Даже не хочу спрашивать что мы будем делать. Юра улыбнулся и повернул голову к Паше. - Не улыбайся так, - он угрожающе указал пальцем на друга, - я подумаю. Скрипач отвернул голову от того, думая с наивной улыбкой на лице. - Побочное, или что ты там сморозил? - спросил о втором вопросе Личадеев и немного съехал с дивана, облокотив голову на спинку. - О чём вы с Кикироном разговаривали? Паша явно без интереса взглянул на ногу Юры: - Да он просто извинился за сцепку в поезде, - пожал плечами тот, - он даже не помнит почему я разозлился. Личадеев наотрез не хотел говорить усатому, что Саша всё знает: с какой целью - сам не понял. - А что тогда случилось, когда я ушёл? - Юра заинтересованно придвинулся к другу. - Хуйню нёс какую-то и начал вставать, мол, сейчас Ане скажет. - он потер лоб и слегка развернулся корпусом к усатому. Музыченко понимающе кивнул. - Так ты подумал? Паша усмехнулся и взглянул на скрипача: - Поверь, мне н... - Не отказывайся, - он нагло отказался слушать аккордеониста, - почему ты сегодня какой-то другой? Личадеев глядел на Юру, всматриваясь в его карие глаза. - Точнее, стал таким после разговора с Сашей. - добавил скрипач. - Устал. Паша пожал плечами и улыбнулся. - Хуй с тобой. - усатый махнул рукой и не стал допрашивать друга, на что другой тихо усмехнулся, - напиши, если всё-таки надумаешь. Юра показушно положил руку на колено Паши и ехидно ухмыльнулся. - Обязательно. - Личадеев улыбнулся в ответ и положил свою руку поверх. Он взглянул на усатого и повел руку того на внутреннюю сторону своего бедра - тот делал это ради дразнящей шутки. Музыченко улыбался, сжимая пальцы. - Так значит тебя не устраивают такие обжимания вне сцены? - украдкой спросил Юра, глядя на свою руку и где она лежала. - Почему? - не задумываясь произнёс Паша. - Ты так и не ответил. - Да хоть в жопу целуй. Скрипач поджато улыбнулся. Паша даже не вздрогнул, когда рука друга вдруг оказалась на его щеке. Юра направил голову аккордеониста в свою сторону. - Давай-давай. - вызывал того длинноволосый, покачивая головой и слегка улыбаясь. Лицо Музыченко в миг оказалось перед парнем, а улыбка его так же в миг испарилась. Скрипач посматривал то на губы, то в глаза друга, видя, как Паша опасаясь немного отодвигал голову. Клубок неизведанных чувств не собирался распутываться, создавая лишь больше узлов страдания и чувства вины за всё произошедшее. Рука Юры, что была на щеке Паши, скользнула на затылок, властно придвигая обратно. Аккордеонист проморгался, а после вовсе закрыл свои глаза, чувствуя губы друга на своих. Он горячо выдохнул и вздрогнул от пальцев Музыченко, которые сжимали его бедро. Юра нежно поцеловал нижнюю губу Паши и получил такой же нежный и аккуратный ответ. Личадеев не понимал и, скорее, уже и не помнит, что чувствовал тогда и о чём думал, но это точно не было теми же эмоциями, которые испытывает он на сцене. Каждое прикосновение Юры обжигало его то ли горечью, то ли удовольствием, от которого парень явно не хотел отказываться. Паша чувствовал, как усатый постепенно оказывается над ним, покусывая его губы и ведя свою руку на живот. Мысль, что резко возникла в голове того, дала опомниться. Он нащупал нужный ему палец руки Юры и потёр фалангу, на что скрипач напоследок чмокнул друга в губы и взглянул на свою руку - она была без кольца. Личадеев надавил на грудь Музыченко, заставляя сесть обратно и сам сделал тоже самое. - Мудила ты, Юра, - он раскрыл ладонь того и положил туда кольцо, - конченная, я бы сказал. С натянутой улыбкой, Паша сжал руку скрипача в кулак и встал. Музыченко сглотнул слюну и пустым взглядом смотрел на свою руку. Вздохнул. В это время Личадеев уже натягивал капюшон. - Паш... - отчаянно протянул Юра. Он смотрел в сторону входа в студию, наивно ожидая, что друг вернётся. В ответ скрипач услышал лишь хлопок входной двери. Погода на улице была сырой, ощущался лишь небольшой дождь, который постепенно омывал асфальт. Аккордеонист шёл домой, иногда шаркая ногами; он потирал нос, шмыгая и с каждым шагом больше намокая. На лице его не было видно слёз - они смешались с каплями дождя. Парня с огромной силой давило чувство вины за всё происходящее. Мысли катились кубарем, нагромождая и давя Пашу, а горло сдавливала безнадёжность. Он не знал куда себя деть, навязчиво приставало огромное желание ударить что-то, от которого тот сдерживался с огромным трудом, пожимая кулаки. Осознание того, что длинноволосого привлекает Юра размазывало, а совесть напрочь отбивала возможность быть рядом. Он пытался избегать этого, а усатый как назло проворно тянется - да и просто чтобы помучать. Путь до дома Личадеев сократил быстрыми и отчаянными шагами. Он лежит в квартире и смотрит в блёклый потолок спальни, вспоминая день, когда Юра пришёл к нему в отель.