обычные дни необычной группы.

Вечер следующего дня. Паша был не один - со своим котом Мухой, какой мирно распластался на теле парня. Аккордеонист думал о произошедшем вчера: выкинуть все эти ненужные мысли не получалось. Он уже даже и не понимал, что его беспокоит, тот стремился отстранить от себя Юру. Паша пытался набраться смелости, чтобы написать усатому, попросить его больше не трогать друг друга, а после забыть и жить как раньше. Но разве «как раньше» ничего между ними не было? Раньше Личадеев замечал за собой запретные мысли о друге, которые тот отрезал или сам для себя же переводил в шутку. Увы или ура, чем больше времени те проводили вместе, а это очень много, Паша замечал, что порой чувствует себя очень хорошо лишь с Юрой. А ведь теперь и от женатого товарища пошли уж слишком открытые знаки внимания - и что с этим делать? Прежде чем отправить сообщение, казах зашёл в инстаграм Музыченко. Фотография - за фотографией, а воспоминание - за воспоминанием. Мягкие пухлые губы Паши целуют губы ¿желанного¿ друга, чувствуя его горячее дыхание, а низ живота парня приятные поглаживания… кольцо… Теплая фотография с прошлых концертов, где парни сидят в поезде. Рука Юры крепко сжимает талию Паши, который смотрит в такие наивные и ¿красивые¿ глаза скрипача… проснувшийся Саша… Аккордеонист безысходно вздыхает, долго всматриваясь в экран телефона. Гаджет вздрагивает, ровно как и Личадеев, от входящего звонка: На экране вспыхивает номер, подписанный как «юрка». - Алло? - удивлённо произнёс Паша. - Приезжай в бар! Я скину локацию. - радостный голос раздался по ту сторону трубки. - Что? Зачем? - настороженно ответил длинноволосый, поглаживая Муху. - Я соскучился. - протянул Юра. - Ты накидался? - разозлённо провёл по лицу рукой аккордеонист. - Не-а. - размазанно ответил тот. Паша молчал в трубку, слушая отдалённо играющую музыку в баре. - Так ты приедешь? Личадеев скинул трубку, пустым взглядом он рассматривал муху и поглаживал пальцем его мордочку, отложив телефон. Не прошло и минуты, как гаджет издал звук уведомления - это была геолокация. - Упёртый. - пробурчал парень и взял его в руки, дабы взглянуть куда ехать. И вот Паша уже натягивает штаны, безумно удивлённый своей детской наивности. Хотя на улице прохладно, тот оделся достачно просто - ещё сверху натянул худи. Он погладил напоследок Муху и вышел из квартиры, завязывая волосы в хвостик. Аккордеонист был на долю процента раздражён, а на все остальные - заинтересован. Голос друга через трубку телефона, учитывая, что там на всю играет музыка, был непонятным: вроде пьян, а вроде и нет. — С такими мыслями тот ехал до бара, в котором был Музыченко. Паша покачивал головой в такт музыке, что играла в машине, и предвкушал встречу с Юрой. Он посматривал на пролетающие мимо, такие же холодные и отстранённые дома, которые в миг оказывались позади его машины. Тьма давно окутала все улицы, но фонари, огоньки от вывесок и включенный свет в квартирах знакомили с новыми улицами издалека и с лёгкой осторожностью. - Хоть день пройдёт без упоминания его имени? - сам с собой разговаривал Паша, действительно теряясь в подобных мыслях. Тот запарковался у бара: вход в него был оформлен приятными жёлтыми гирляндами, что хорошо сочетались с тёмным подобием кирпича. У входа было несколько столиков на улице, за какими сидели человека три. Личадеев бросил аккуратный взгляд на них и подошёл к двери. Как только он вошёл в здание, музыка, что так надоедливо играла в трубке телефона ещё дома, приятно распространилась на Пашу. Но это не давало ему хоть капли расслабления. Аккордеонист рассматривал каждого посетителя бара, в надежде увидеть своего дружка. - Па-ааашкаа! - протянулся знакомый голос слева. Личадеев не успел повернуть голову в сторону звука, как оказался в объятиях усатого. - Я думал ты не приедешь… - скрипач полез целовать парня с максимально довольной улыбкой, которую только можно было когда-нибудь увидеть на его лице. Паша ошарашенно отпрянул от Музыченко, недовольно отодвинув его лицо от себя: - Ты ебанулся? - осматриваясь, он разглядывал людей. Его взгляд метался по лицам сидящих. Юра продолжал пьяно улыбаться и смотреть на длинноволосого в ожидании, на что Личадеев раздражённо выдохнул и пихнул того в укромный столик в углу. Он сел рядом с ним и взглянул на скрипача: - Ну и нахуй ты позвал меня? - аккордеонист с неким отвращением почесал лоб, - так ещё и готовый… Паша ждал ответ и даже не смотрел на друга. - Во-первых, я не такой уж и готовый, - особенно выделил последнее слово Юра, - а во-вторых, я правда хотел увидеться. Личадеев облокотился на стену, глядя на усатого: - Увидел? - кусал внутреннюю сторону щеки Паша. - Увидел, - довольно протянул тот, - и очень красивого. Аккордеонист нахмурился и отвёл взгляд, принявшись рассматривать стол. - А чего смущаешься? - ухмыльнулся Музыченко. - Твою маму вспомнил. - достаточно грубо ответил Личадеев. Скрипач лишь тихо усмехнулся на такой ответ друга. - Грубиян. - пробурчал усатый. - Какой есть. - пожал плечами Паша, сдерживая свою улыбку. Юра придвинулся к длинноволосому: - Почему ты так со мной? - глаза Музыченко не выражали какую-то одну эмоцию, они были одновременно расстроенными и радостными. Паша вернул свой взгляд и стал рассматривать лицо усатого. - Потому что ты мне… - казах задумавшись, прервал свою речь, - ты мне не нужен в таком плане, в котором ты ко мне лезешь. - Я же понимаю, что это не так. - моментально ответил Юра. На лице Личадеева медленно расползлась пойманная улыбка. Усатый улыбнулся в ответ и приобнял друга, обвив его шею рукой. - Паша. - заманчиво произнёс скрипач. - М-м? - проявляя небольшой интерес, аккордеонист взглянул на Юру. - Пойдём в туалет. - словно флиртуя, Музыченко сбавил громкость своего голоса на минимум. Эти слова пробежались мурашками по телу Паши: он удивлённо приоткрыл глаза, сглотнув слюну, которая прервала его дыхание, и явно не понимал что на это ответить. Тот просто глядел на Юру, бегая взглядом из глаза в глаз того. - Блять, Юра... - аккордеонист умоляюще вздохнул, закрыв лицо руками, - ты едешь домой, погнали. Паша начал привставать с каплей обиженности в лице и снимать его руку с себя, на что усатый придержал друга: - Погоди, я не могу домой... - удивлённо взглянул на длинноволосого скрипач. - Что? - нахмурился Личадеев. Юра замялся, думая, что ответить. - Ну... Я сказал Ане, что мы вместе будем у тебя... - скрипач поднял взгляд на друга, - мне нельзя домой пьяным... - Ебать, ты самый настоящий гений! - саркастично воскликнул Паша. Усатый молча смотрел на своего товарища. - Давай я просто отосплюсь у тебя и уеду домой... - повержено произнёс тот. - За вечер, который уже наступил? - хмурился Паша, - да ты гений дважды, Юра. Скрипач слегка улыбнулся со слов друга. - Скажешь Ане, что мы напились и я не в состоянии приехать... - он почесал свою шею, рассматривая длинноволосого. Аккордеонист устало глядел на Юру: у него не было ни слова для ответа. Он был расстроен из-за того, что его друг в последнее время приносит Личадееву одни лишь неприятности. На лица обоих ложились приятные лучи жёлтого света, подсвечивая их вязнущие в безысходности эмоции лиц. Паша периодически пожимал пальцы и поглядывал на людей за Юрой. Смирившись, Личадеев молча кивнул другу в сторону выхода, на что Музыченко послушно встал с места и пошёл за тем на улицу. Руки аккордеониста были в карманах, а взгляд направлен лишь на дверь выхода из бара - его больше ничего не интересовало. - Я просто не понимаю, на что ты надеялся. - обернулся на Юру тот, придерживая ему дверь. Словно отруганный ребёнок, скрипач молчал, он смотрел туда, куда шёл, контролируя каждое своё движение, вызывая лёгкую улыбку Паши своей нелепостью. Оба сидели в машине и молчали. Личадеев изредка поглядывал на друга, постукивая пальцами по рулю. Музыченко рассматривал красивые, из-за кромешной темноты уже ночные виды, и даже глазом не смотрел на Пашу. Пряди не таких длинных волос мешались на его лице, но он их не поправлял, а лишь упорно поглядывал через. Машина парня отдалённо и непринуждённо пахла ароматизатором для автомобилей с вишней. Тишина прерывалась лишь тихим звуком мотора и трением колёс об асфальт. - Обиделся, усатый? - усмехнулся аккордеонист, сорвав отишие. Юра улыбнулся, всё так же бегая глазами по пролетающим мимо деревьям: - Нет, о маме твоей думаю. - ехидно произнёс он, с таким же выражением лица смотря в стекло. Паша одобрительно усмехнулся и понимающе поджал губы. Его пальцы не прекращали стучать по рулю, а самодовольная улыбка так и дразнила товарища справа: - Разве спать со мной в моей квартире не твоя мечта, левизна в коммунизме? - Грамотно ты меня хуйнёй назвал. - Юра вновь отвернулся к стеклу, легко улыбаясь. - А ты грамотно увернулся от вопроса. - подметил парень. Скрипач сонно облокотил свою голову на стекло и устало ответил: - Вот и думай, что это значит. В этот же миг машина покачнулась из-за лежачего полицейского, на какого наехал Паша, замедлив скорость. Вместе с машиной покачнулся и усатый, несильно, но ударившись головой об стекло. - Ай, бля... - почесал место удара Юра. Личадеев рассмеялся, услышав глубокий звук удара, и чуть задрал голову от коварного смеха. Ехали так те ещё относительно недолго. Шаркнув ногою об асфальт потёртой подошвой, Паша закрыл дверь своей машины и заблокировал её с характерным звуком. Аккордеонист сравнял свой шаг с Музыченко, сопровождая его до своей квартиры. Скрипач молчал: поездка в машине знатно пригрела, не считая удара об стекло, от чего тот хотел поскорее улечься и больше ничего не делать. Паша заботливо контролировал пьяное поднятие Юры по лестнице парадной сзади, улыбаясь и разглядывая его одежду. Вход в квартиру друга для Музыченко стал чем-то особенно приятным - он сразу стал внюхиваться в парфюм аккордеониста, которым пахло и тогда в номере отеля. В глаза бросались приятные тона обстановки и мелкие ненужные, казалось бы, вещи, что хранил длинноволосый. Усатый рассматривал его убежище и попутно снимал свою обувь. - Как и договаривались? - разувался Паша. Скрипач кивнул и без разборов принялся снимать свой верх. Личадеев выключил свет в прихожей и оставил на время его в спальне. Он достал из шкафа первую попавшуюся подушку без наволочки и кинул на кровать рядом со своей. Был слышен скорее уставший, чем недовольный вздох аккордеониста, когда он поднял с пола скинутые вещи Музыченко. Тот аккуратно их сложил, а после чего бросил взгляд на прошедшего в спальню друга в одних боксёрах. Юра даже не смотрел на Пашу: он хмурился, поправляя пряди своих волос, и ковылял до кровати, чего не скажешь о длинноволосом - его глаза успели пробежаться по сильной татуированной груди и подтянутому торсу мужчины, спуститься куда ниже. Его тело показалось аккордеонисту чересчур эстетичным и привлекательным. Разумеется, Личадеев видел своего дружка в таком виде далеко не раз, что, казалось, интересного ничего в этом нет, но сегодня он взглянул на Юру по-другому. Он задумчиво отвёл взгляд и положил вещи Музыченко к шкафу, после чего быстро стянул худи. Тот вновь притронулся к себе: Паше было неловко приподнимать края своей футболки, чтобы снять её, когда скрипач достаточно удобно разлёгся на его кровати и ожидающе смотрел. В глазах лежавшего виднелись блики от люстры, которые лишь подчёркивали следящий взгляд того. - Что? - нервно улыбнулся аккордеонист и стянул свой верх. - Жду. - незначительно ответил Юра, потрясывая ножкой. Личадеев приспустил штаны и сел на край кровати, стягивая их до конца: - Ждёшь чего? - продолжал свои попытки допросить усатого тот. Ответа не слышно. Длинноволосый небрежно откинул свои вещи на тумбу, а после взял свой телефон, выключил свет и лёг. Паша накинул на свои ноги одеяло, поежившись от того, что оно оказалось прохладным. Он включил свой телефон и взглянул в экран - тот писал Серговне о том, что усатый останется у него. Гаджет подсвечивал усталое лицо казаха, на которое так внимательно смотрел лежащий Юра. Одеяло, какое накрывало ноги аккордеониста, потянулось в сторону: небольшим куском накрыл себя и усатый. - Можно я тебя обниму? - раздался тихий и тёплый голос из темноты. В комнату иногда закрадывались лучи света от фар проезжающих мимо машин, хотя шума от них не было никакого. Личадеев приподнял брови, неожидая услышать подобное. Он изумлённо улыбнулся и повернул голову к скрипачу, подсвечивая друга светом от телефона, на что тот стал щуриться, но продолжая упёрто смотреть на Пашу. - Можешь. - многообещающе ответил аккордеонист. Он видел, как усатый удивлённо приподнимается на локти. - Правда? - по-доброму вопросительно звучал голос Юры, действительно не думавший о том, что всё будет так легко. Личадеев сначала растерянно кивнул, но после понял, что его не видно и произнёс тихое "да". Скрипач оживлённо подполз к другу и первым же делом положил свою руку на живот Паши. Его прикосновение приятно согревало. Аккордеонист погасил экран телефона и отложил его, решив лечь спать вместе с тем, ибо сидеть в телефоне уже всё равно не получится. Если бы свет в комнате был не погашен, Юра мог бы увидеть на лице своего друга довольную улыбку, которую тот хотел бы сейчас наблюдать. - Мне так неудобно... - прошептал Музыченко и приподнял свою голову. Личадеев взглянул на тёмный силуэт скрипача и вообще не думая отвернулся от него, дав ему "удобно" себя обнять. Опомнился длинноволосый только тогда, когда почувствовал на своей спине горячее тело мужчины, какое прижалось к нему и обняло рукой. По телу парня пробежались мурашки. - Юр, это слишком... - недоговорил Паша, ощущая себя в приятном дискомфорте. - По-пидорски? - Музыченко выдохнул Личадееву в шею, издевательски тихо усмехаясь. Аккордеонист невольно вздрогнул от чужого дыхания в свою шею, которое щекотя прошлось ниже по плечам. - Сам повернулся. - довольно добавил усатый, так и не дождавшись ответа. Неправильно говорить, что Юру это ни капли не смутило - он лежал с прикрытыми глазами и видел перед собой силуэт шеи Паши, в которую он утыкался, и был очень удовлетворён происходящим. Скрипач обнял друга покрепче и словно спрятался, уставившись лбом в его затылок, в его волосы, которые так приятно пахли чем-то знакомым, поистине цветочным и интересным. До жути лестное напряжение не давало Личадееву закрыть глаза, он лишь прикрывал их, каждый раз ощущая мурашки на своём теле. Происходящее заставляло много думать Пашу, который разглядывал кровать пред собой. Не считая лёгкого возбуждения, аккордеонист со временем почувствовал себя уютно в объятиях усатого, постепенно расслабляясь. Пьяные пальцы скрипача редко подёргивались, слегка проглаживая тело Паши. Музыченко думал лишь об одном: что питает сейчас Личадеев? Тишина таких тёплых объятих давала много мыслей обоим, она укутывала, медленно погружая в такой же тёплый крепкий сон.

***

Сквозь приятное сновидение пробивались назойливые лучи солнца. Сделав лёгкий и довольный вдох, он почувствовал мягкий, аппетитный аромат чего-то свежеприготовленного. Паша аккуратно приоткрыл глаза, чувствуя своё пригревшееся и обмякшее тело в таком комфортном одеяле, приятное скольжение по шее и ключицам заставило взглянуть на его источник: он увидел шелковистые, тёмные пряди волос, которые были зачесаны и по-тихоньку сваливались обратно. Личадеев ещё некоторое время сонно и в непонимании разглядывал кого-то пред собой, с каждой секундой осознавая, что его шею нежно целуют. Как только он приподнял голову, в его взор попали лукавые глаза Юры, какие с усмешкой взглянули на него. - Ты ч... - Паша привстал на локти, возмущенно не договорив и пару букв. Музыченко довольно улыбнулся, тая в своих глазах долю провокации. Он взглянул на Личадеева и показушно поцеловал его в грудную клетку. - Педик! - аккордеонист нервно хихикнул, отодвигаясь в сторону от друга. Скрипач удовлетворённо прогоготал и сел на противоположный край кровати, он не отрывал взгляд от Паши: - Не забывай, кто здесь настоящий гей. - шутя, но всё-таки съязвил тот. - Только что сам доказал, что ты. - улыбка расстрёпанного аккордеониста указывала скорее на возмущение, хотя выглядела достаточно по-доброму. Длинноволосый встал, придерживая от чего-то свою голову за лоб, и пошёл в сторону коридора. - Вот это жопа! - смеялся скрипач, издеваясь над другом и поглядывая на зад того. В ответ был слышен лишь забавный гогот Личадеева, а после звук закрытия двери туалета. Паша подошёл к зеркалу и взглянул на себя: взъерошенные волосы смешно сочетались с его недовольно свёденными бровями. Тот слегка помотал головой, приводя в порядок прическу, и заправил пряди за уши. Уголки рта радостно потянулись вверх, когда он смотрел на свою шею и проводил по местам, где целовал его Юра, пальцами - так Личадеева ещё никто не будил. Сделав все свои дела, Паша вышел из туалета и прошёл к кухне, на которой вновь увидел своего товарища. Усатый повернул свою голову к аккордеонисту, облокотившись на кухонную тумбу. - Я завтрак сделал, - Музыченко указал на сковордку, - считай, я извинился за вчерашнее. Юра посмотрел на конфорки, а после добавил: - Да и в принципе... - не знал как договорить фразу он. Паша ропчуще покивал головой и улыбнулся, садясь за стол. - Даже не думай, что из-за одного завтрака я в миг всё забуду. - он издевательски взглянул на друга и ожидал, пока тот положит ему еду в тарелку. - Тогда сделай это не в миг, а постепенно. - с такой же интонацией произнёс Юра и стал перекладывать яищницу со сковородки в тарелку. Аккордеонисту было неловко встречать своё утро с одним лишь Юрой: тот чувствовал себя странно, понимая, что ест завтрак, который готовил скрипач лишь для него и себя. Всё это мешалось, поочерёдно вливаясь в единственный вопрос - а какого будет временно жить с Юрой в его квартире? - Как спал-то? - сидел напротив Музыченко, глядя на то, как ест его друг. - Хорошо. - незначительно ответил Паша. Личадеев нахмурился и застыл: - А что? - подозрительно смотрел на Юру тот. - Ничего... - отрицательно покивал скрипач, нахмурясь в ответ. - Ты что-то сделал? - длинноволосый смотрел с максимальным недоверием. Он вспоминал как проснулся сегодня и уже явно не удивился бы. - Нет, ты чего? - твёрдо возмутился усатый, - я, что, еблан? Паша покачал головой в знак "пятьдесят на пятьдесят" и загадочно улыбнулся, после продолжив кушать. - Сучёныш. - поджал губы скрипач. Яркие утренние лучи всё так же пробивали стекло, подсвечивая лучезарные улыбки обоих парней, какие сидели на кухне в одних трусах. Прошло ещё некоторое время, за которое скрипач успел вымыть тарелки за другом и пройти к тому в спальню. - Красиво у тебя тут... - с интересом рассматривал полки Юра, что изменились с последнего его визита. - Всё для тебя, - серьёзно ответил тот, натягивая шорты, - кстати, твоя песня? Паша хитроумно поджал губы, смотря лишь на бородку и усы друга. - Да ты заебал со своим Стасом Михайловым! - Музыченко рассмеялся, жалея, что под рукой нет ничего того, что можно кинуть. Личадеев залился довольным хохотом и сел на край своей кровати. Юра же сделал тоже самое, возмущённо усевшись рядом. - А что за "тайна", про которую ты говорил мне в отеле? - резко прервал обиженную тишину парень. Скрипач взглянул на друга: он сразу понял о чём тот, ведь постоянно думать об этом трезвым, а затем проболтаться, будучи пьяным - проще простого. Он лёг на кровать и принялся разглядывать потолок: - Ну, вставал у меня на тебя. - нейтральный голос усатого прозвучал позади Личадеева. - Что? - медленно обернулся тот, - ты серьёзно? Конечно, для Паши это было огромным удивлением, но сил обдумывать и разжёвывать уже не осталось - всё слишком резко навалилось на парня, высосав из того абсолютно все силы. Музыченко же приподнял голову не понимая эмоций друга. - Да... - неуверенность в голосе преобладала по максимуму, - я тебе до какого момента говорил? - Ты мне вообще не рассказывал... - всё так же с огромным удивлением смотрел на Юру он. На лице Музыченко виднелся шок, смешанный со смущением и растерянностью: - Что? - осознающе раскрыл глаза скрипач, - какой же я долбоёб... Ожидая последующий ответ, Личадеев смотрел на закрывшего своё лицо друга. - Я думал, что ещё в том отеле я проболтался, а потому так открыто лез к тебе... - не отрывал свои руки от себя усатый, - ведь ты и против не был изначально... Аккордеонист нервно хихикнул, действительно не зная что ответить на такое, его голова была пуста. - Теперь ты знаешь. - разочарованный сам в себе встал тот и подошёл к вешалкам на шкафу. Паша принялся молчать - его позицию говорить незачем сейчас, она как минимум неуместна, да и такой "факт" уже не казался чем-то поистине шокирующим, ведь скрипач бы не лез к нему, если бы аккордеонист не казался ему вожделенным. - Ого, красивая рубашка! - одобрительно взял рукав одной из висящих вещей Юра. - Ты не умеешь переводить темы... - опёрся на локти длинноволосый и приподнял брови. - Да нет... - снял с вешалки её тот, - я серьёзно. Оба сделали вид, будто ничего не было, что стало самым лёгким и нужным решением сейчас для них. - Можно померю? - скрипач взглянул на Пашу, явно надеясь на разрешение. - Конечно. - Личадеев кивнул и тепло улыбнулся. Усатый сразу же стал довольно расстегивать первые пуговицы рубашки своего товарища: - Раз уж у нас такая откровенная викторина, - он протягивал руки в рукава, не отрывая взгляд от зеркала на шкафу, - я могу поинтересоваться почему ты злился на меня, а теперь беспричинно подобрел? Паша протяжно молчал, генерируя верный ответ и, скорее, самый точный, за какое время Юра застегивал пуговички и смотрелся в отражение. - Я просто понял, что вся эта ситуация практически безвыходна в моём случае, - смирённо вздохнув, говорил Личадеев, - а потому, как бы после мне не делало больно времяпрепровождение с тобою, я буду радоваться каждой его секунде сейчас. Усатый не успел застегнуть на себе и последние, как повернулся к другу. Он вглядывался в лицо Паши, замирая, лишь иногда отводя взгляд на подумать. Взор его мыслями гнал печаль, метался из глаза в глаз парня. Аккордеонист улыбался, улыбался так натянуто и неискренне, что смотреть на него было невозможно из-за чувств разрывающегося сердца, хладнокровно обливающегося кровью и трескающегося на части. Всё шло на полностью трезвую голову - это пугало в два раза больше, заставляло осознанно чувствовать вину уже обоих за происходящее между ними. Тяжёлый вздох потупил взгляд Личадеева, он склонил голову, больше не улыбаясь. Юра не успел вымолвить ни слова. Паша уверенно встал, собрав все свои мысли, и подошёл к другу, твёрдо развернул его к зеркалу вновь. - Тебе идёт эта рубашка, - длинноволосый смотрел в отражение, стоя позади усатого, и поправлял воротник того, - забери её себе, мне она не пошла. Скрипач сожалеюще глядел в зеркало на аккордеониста, хотя в лице мало поменялся, он послушно не двигался, наблюдая за сильными руками, какие поправляли его одежду. - Будет частенько напоминать тебе обо мне. - словно чего-то недоговаривая, задумчивая ухмылка цвела на лице парня. - Куда ещё больше... - перестал молчать усатый, заострив свой взор на улыбке Паши. Юра хмурился и не понимал эмоций того: он всегда достаточно молчалив и не прямолинеен, а потому как бы хорошо не знал своего друга скрипач, то, что творилось у казаха сейчас в голове - было для него загадкой по сей день. Личадеев развернул его к себе и слегка согнулся перед ним, застегивая пуговицы внизу рубашки. Другой наклонил голову, но явно не чтобы посмотреть на пальцы аккордеониста. - Люб... - тот успел лишь на немного выпрямиться и что-то вопросительно произнести, как оказался нагло прерван поцелуем. Юра нежно примкнул к тому, целуя его нижнюю губу, словно спрашивая разрешения. Паша застыл. Его щеки покрылись невидным румянцем, предательски смущая, не давая надевать фальшивый образ. Паша ответил на поцелуй. Ответил с такой же нежностью, наивностью и не желанием думать о последствиях, с тонкой ниткой любви, что не прерываясь сшивала всё в одно. Переступив с ноги на ногу для удобства, он обнял его за талию, на что скрипач с максимальным недовольством перевёл их на свою шею, заставляя обвить её руками. Всё шло так, будто бы и должно было быть таким: никаких лишних движений и эмоций, лишь легкомысленный стук сердца, который учащался с каждым новым прикосновением. Длинноволосый тепло улыбнулся и послушно обнял его за шею, после чего оказался притянут вплотную татуированными руками усатого. Он аккуратно развернул их так, что оказался спиной к кровати, на какое действие скрипач шагнул в сторону того, придвигая их ближе. Те словно в нелепом танце пошагивали к постели, параллельно целуя друг друга и краснея от такого опыта в их жизни. Юра повалил Пашу на кровать, отстранившись после и взглянув на него: - Блять, прости меня... - сведённые брови скрипача выражали не агрессию, а чувство вины. Аккордеонист приоткрыв рот и лёжа на кровати смотрел на усатого, он чувствовал, как его дыхание участилось, а низ живота приятно потягивало. Тот не желал слушать Музыченко: Паша взял его за воротник рубашки и притянул к себе, вновь целуя такие желанные губы, уже навряд-ли друга.