обычные дни необычной группы.

Смотреть в глаза своей жены после такого хорошего секса со своим лучшим другом в того же квартире - ощущение явно не из лучших, а натягивать фальшивую улыбку не получалось - все мысли были лишь о длинноволосом голубоглазом аккордеонисте, о том, с кем меньше всего хотелось ссориться. - Вы что-то не поделили с Пашей? - утешающая ухмылка виднелась на пытающемся понять произошедшее лице Ани. Та села рядом с мужем на край кровати и смотрела, ожидая ответ. - Есть немного... - Юра стягивал штаны. Взгляд усатого мало что показывал. Он пожимал плечами, изредка поглядывая на Серговну, какая нежно гладила его затылок. - Да брось ты, - немного улыбнулась та, не допрашивая Юру, - вы как обычно через день уже лобзаться будете, не переживай. Рука её немного съехала от повернувшейся головы усатого. - Ты права, просто неприятно вышло. - странно улыбнулся тот, метая взгляд из глаза в глаз жены. Никитина улыбнулась тоже и взяла штаны Юры из его рук: - Кушать будешь? - встала и понесла штаны к шкафу она. - А я у П... - вовремя замолк скрипач. Он молчал, придумывал скорый ответ, ибо не помнил, говорил ли по звонку, что только проснулся. - У Паши я поел. - с долью неуверенности ответил Музыченко. - Может переедешь? Ответ женщины ждать не пришлось вовсе: голос её раскрывал недовольство внезапной ночёвкой мужа, которое она не хотела показывать, ведь Юра и без того расстроен. Усатый глядел в спину Никитиной, наблюдая за тем, как она раскладывает вещи, он растерянно приоткрыл рот, думая. - Ну Ань... - легко улыбнулся он и наклонил голову, словно аккуратно, но шуточно прося пощады. Голова заполнена мыслями настолько, что, кажется, тот выпутается из них не скоро: Остаток дня Музыченко тормозил, порой не находил себе места, проверяя и проверяя страницу Паши на наличие новой публикации, истории, смотрел последний его визит в соцсети и невероятно много думал, мороча себе голову любой деталью диалога, которые вспоминал по ходу повседневности. К вечеру голова уже тянула болью в висках и затылке, мысли заставляли что-то сделать, но конкретно что Юра и не знал: он злился на такие слова Личадеева, отбивая у себя желание ему писать, притом же по другую сторону - погнутая им палка так и указывала извиниться. Усатый начинал психовать от своей дикой нерешительности и даже страха, он переживал за аккордеониста, но из гордости писать первым не хотел, хотя, казалось, что самые тёплые и наилучшие чувства, связанные с именем "Паша", разорвут и растопчут её. Скрипач открыл диалог с длинноволосым. Взгляд его бегал по имени, предыдущим сообщениям и по раскладке клавиатуры телефона. Он долго думал что написать. С чего начать - особенно. В его голове, скорее, был план извинений не по переписке, а вживую. Куча вариантов крутились, но место и как вообще так встретиться для этого - ни единой ниточки. В любом случае, не рассчитывал он на то, что оба долго продержаться в такой агрессивной паузе без общения - тяжело по многим причинам. В его голове были виноваты оба. Скрипач напечатал первую букву. Растерянно стёр, а затем снова ввёл эту же, злостно вздыхая. - Юра, - заинтересованно протянула Никитина, - а это?.. Мужчина поднял свой взгляд, заострил на знакомой рубашке, какая небрежно сложена в руках женщины. Она была цвета тёмного дорогого шоколада со строгой, невидной клеткой на несколько оттенков ниже. Виски пульсировали лёгкой болью недавнего произошедшего. - Да... - голос его сверкал недоговорённостью, - это Пашина... Голова женщины понимающе кивнула, она поджала губы и ожидала объяснения. - Ну, он мне отдал... - смотрел в глаза жены Юра, - кинь куда-нибудь. Он уткнулся в телефон вновь, перевёл свой взгляд чуть повыше, видя как что-то шевелится, где вдруг увидел, что Паша печатает. Резкий вдох приказал задержать дыхание после: тот быстро стёр всё, что было напечатано и вышел. Личадеев испуганно метнул взор на строчку под именем диалога с усатым и судорожно закрыл вкладку, чтобы случайно не прочитать - тот увидел тоже самое. Сердце его заколотилось в преддверии страшного. Тот невыносимо сильно боялся увидеть сообщение от Юры в духе: "прости, но я подумал, что нам правда лучше всё забыть". Руки потряхивало. Оба сидели в списке своих сообщений и глядели на иконку онлайна друг друга. Музыченко покусывал пальцы, а Личадеев переминал их, надавливая на каждый, чтобы хрустел. И тот, и тот проецировали что-то из своих раздумий на экран, ожидая сообщения, которое, казалось, вот-вот появится. Этого не случилось - никто так и не решился писать. С какой-то стороны аккордеониста это успокоило, ведь он не один такой долбоёб, который не решается написать, а раз усатый тоже хочет что-то сказать, то Паша вовсе закрыл соцсеть, думая спросить о том что он хотел вживую. Однако, завтра те собираются на студии, чтобы отдохнуть и поиграть все вместе в приставку. Во что? Никто не знал. Кроме Кикера...

***

Аккордеонист собирается с лёгкой тревожностью. Всё, чем заполнена его голова - это Юра. Злости за слова почти не осталось, лишь лёгкая обида, которая с каждым вспоминанием чего-то тёплого затиралась. Щёки Личадеева горели, когда взгляд его оказывался на постели - мысли так и воспроизводили произошедшее на ней. Красивые, тёмно-русые волосы, какие были уже до плеч, так и остались распущенными. Тот не стал их завязывать в хвостик, просто заправил за уши. Приход к зданию оказался ещё более нервным: он шёл, чуть наклоняя голову, держа сигарету у рта. Смаковал её, чувствуя такой горький и терпкий вкус табака, хмурился выдыхая дым куда-то в сторону, постоянно вздыхал, не представляя как всё пойдёт меж ними, нервно постукивал пальцами по фильтру. Лёгкий, обманчиво прохладный ветер сопроводил мужчину до здания, а тишина и отдалённые шаги, распространяющиеся эхом, - до двери в студию. - Привет, Пашкен! - сидящий на диване Мустаев был весел сегодня. Личадеев чуть улыбнулся и кивнул, пожал другу руку, после чего приземлился рядом. Он окинул взглядом приставку, какая лежала на столе готовая. - Глянь. - Даня вытянул руку с гаджетом, показывая экран тому. Паша заинтересованно повернул голову. Всмотревшись, увидел чей-то рисунок, как пост в инстаграмме, где он же и Юра откровенно трогают друг друга, целуясь. Глаза аккордеониста забегали по рисунку, явно удивлённо рассматривая его. Личадеев приоткрыл рот, с желанием что-то сказать, но так и не придумал, лишь задумчиво протянув букву "а". Мустаев вновь уткнулся в телефон: - Му-зы-чеев... - медленно и тихо говорил по слогам тот, изучая слово. Паша молча глядел на него, точно ожидал чего-то ещё. - Тут, конечно, по этому хештегу тебя везде Юрец прогибает... - листал посты он и ехидно улыбался. - Зачем ты это смотришь? - аккордеонист недовольно нахмурился, вплотную придвигаясь к Дане, дабы тоже посмотреть. - Да я, что, виноват, что мне это попалось в ленте? Паша молчал и разглядывал экран. - Музычеев? Это типо соединили наши фамилии? - его рука немного тянулась к телефону друга. - Ага, а ещё сделали из вас сладких пидорков. Оба смотрели одно, а лица были совсем разные: Мустаеву весело, Паше - не совсем. Ему не нравились издёвки Дани. - Бля, а почему я... ну, почему все решили, что Юра доминирует? - с долью смущения говорил тот, - я, что, клоун чмошный какой-то? - Скорее Юра клоун, а ты чмошный. - усмехнулся Даня. Личадеев пробурчал грубое "иди нахуй". - Ну, Паш, ты же... - Мустаев отвлёкся, подняв взгляд на друга, - такой мягкий, обижаешься часто, как баба. Лицо длинноволосого быстро переменилось в ещё более недовольное. Недолго думая, он сильно щипнул Даню в районе ляжки, на какое действие Мустаев согнулся, пища от боли. - Всё, Паша, точно мужик, - параллельно смеялся директор группы, - уделал. Паша довольно хохотал: - Знай, какого-это - "по-мужски". Трудно было не услышать ручку, которая дёрнулась. В студию вошёл Юра. Его серьёзное лицо и взгляд простреливал всё, куда он смотрел, и стал особенно ярче и холоднее, когда в его поле зрения попали Паша с Даней, сидящие вплотную и смеявшиеся. Длинноволосый перестал видеть всё вокруг, кроме фигуры мужчины, он следил за тем, не опуская взор. - Здарова, Юрец! - улыбка Мустаева приветливо сопровождала тянувшуюся руку для её пожатия. Музыченко чуть улыбнулся, подойдя к тому, и поздоровался. Когда корпус его стал разворачиваться к длинноволосому, Личадеев подавно перестал смеяться, что не говоря уже об улыбке. Его глаза неосознанно раскрылись, недоверяюще протягивая руку. На этот раз Паша казался хрупким мальчиком, таким наивным и сжавшимся, боявшимся лишний раз встретится взглядом с объектом обожания. Юра пожал её. Пожал с невидной улыбкой на лице, какая точно не была радостной: уголки рта досадно вытянулись, а проницательный взор так и просил чего-то. Он развернулся, отходя к стойке, дабы заняться своими делами до начала. - Это что было? - удивлённо кивнул Даня, почти шёпотом разговаривая с аккордеонистом. В ответ тот лишь пожал плечами, глядел в спину Музыченко и пытался не думать ни о чём. Хотя бы на минуту.... Юра чувствовал любовь к Паше, от чего та заставляла ревновать. Разумеется, ничего такого не произошло, но скрипач явно ощутил что-то неприятное. Мне так хотелось обнять Пашку! Я хотел точно так же сидеть с ним и смеяться, а не находится в ссоре... Сегодня, вместо меня это будут делать другие. Всё это делало больно, если честно. Без него тяжело, ха!.. Вскоре подтянулся и Саша, который всем рассказал что же это за игра и как в неё играть. На диване оказались четверо. Те поочерёдно проходили ужастик, переговариваясь меж собой. Общение Юры и Паши не задавалось: чувствовался явный дискомфорт, который создавался и не только их ссорой... По большей части для Личадеева проблемой был Саша. Он смотрел на меня... прожигая взглядом всего блять меня! Боже, с усатым дохуя проблем и так, а Кик всё усугубляет. Не должен я ничего ему рассказывать! И не ебут его наши взаимоотношения. Для Музыченко проблема была в его тактильности и вечного желания потрепать аккордеониста. Каждый раз руки тянулись с особым желанием контактировать, но в миг останавливались, вспоминая ситуацию. Всё усугубляло то, что те сидели рядом. Любое случайное прикосновение провоцировало столкновение их неловких взглядов. Конечно, в основном это мешало опять Личадееву, которому приходилось каждый раз заглядывать через Юру на других. Аккордеонист указывал Мустаеву куда и как идти, так как в детялях помнил это. Он увлечённо смотрел лишь на экран, немного развернувшись корпусом. - Да не туда! - махал рукой Личадеев, - налево, я сказал же! - Не залупайся, полупокер. - Даня чуть нахмурился с улыбкой, кивая в знак "отстань". - Ты знаешь что это значит? - Паша взглянул на того наезжающим взглядом. - Нет. - краткий ответ звучал твёрдо. - Так в тюрьме похожих на геев назы... вали... - только под конец фразы аккордеонист понял, что это был сарказм. - Как ты уже понял, я не прогадал. - Мустаев начал смеяться, слыша в стороне от себя гогочущих ребят. Паша окинул всех взглядом, недовольно закинув ногу на ногу: - Я не похож на пидора. - бурчал тот. - Йа не гей-й... - максимально сладко и коверкующе произнёс Даня. Скрипач постарался приглушить свой гогот, без желания смотреть на сидящего рядом аккордеониста. Следующая очередь была Кикера: он был обычно вне тусовки, если речь заходила о шутках про Пашу. А зная чуть больше, чем некоторые, ему была уж очень интересна реакция длинноволосого. Анисимов быстро прошёл свой момент в игре: - Паш, там можно в шкафчики прятаться, не забудь. - напомнил тот и передал джойстик. - Я помню... - он чуть помолчал, поняв, что его ждёт, - блять... Саша усмехнулся, а остальные лишь напряжённо следили за происходящим. Басист помнил хронологию событий в игре, а потому не прогадал: - Да почему мне вся хуйня достаётся... - дрыгал ногами аккордеонист, уже чуть ли не пища. Он судорожно тыкал на джойстик и сжимался, с чего ребята посмеивались. Мустаев заговорил, как только Личадеев закончил со своей частью и передал управление. - Паш, а встань... повернись спиной... - тот сделал убедительный вид, что что-то заметил на спине у друга. - Что? - непонимающе поднялся аккордеонист и послушно повернулся. - Юр, ну каблуки добавить и не отличишь от бабы... - чуть сбавил громкость голоса Даня, сдерживая смех. - И жопа нормальная. - усатый посмеялся и приподнялся, полапав за зад стоящего. Паша возмущенно нахмурился и раскрыл глаза, развернувшись, не ожидая услышать и слова от Юры в его сторону. Скрипач метнул взгляд на Личадеева, а после отвернулся к экрану обратно, чуть сжавшись из-за чувства вины. - Вы в семейной ссоре, я так понимаю? - Мустаев посмеялся. - Типо того... - усатый подпёр голову рукой. Паша недовольно сел, он не смотрел на ребят. А руки же потянулись к его волосам, задумчиво потрагивая их. Взгляд заострился на чём-то. Так прошло ещё полчаса. - Ладно, пойдём-те покурим. - встал Даня и оглянулся на парней. Музыченко собирался подняться, как вздрогнул от Пашиного прикосновения. Длинноволосый чуть помотал головой, не отрывая взгляд от усатого, он явно просил его остаться. - Я пас... - уселся по-удобней скрипач, - с Павлом обсудить кое-что надо. Мустаев оценивающе покивал головой и поднял руки в знак "без проблем". - Сашка, пойдём, постоишь со мной за компанию. - Даня кивнул в сторону выхода и стал удаляться. Анисимов послушно вышел с тем. На диване остались двое, сидящие в неловкой, больше непонятной для усатого тишине. - Пойдём отойдём... - Личадеев встал и отошёл в скромный угол, какой не виден из окон. Юра послушно подошёл, усмехнувшись с вида длинноволосого, что стоял и, немного опасаясь, глядел на него. Другой тоже немного улыбнулся, но точно не располагающе к диалогу. - Юр... - неуверенно заговорил тот, опустив взгляд, - когда Аня уезжает? Личадеев нервничал, а от того переминал свои пальцы. - Я могу у тебя, как ты говорил, пожить? - добавил Паша, без желания поднимать взгляд на стоящего рядом. - Разве что при одном условии. Тот медленно, ожидающе поднял свой взор. Он видел, как уголки рта Музыченко медленно потянулись вверх, показывая тёплую улыбку: - Мы перестанем щемиться друг друга хотя бы остаток этого дня? Личадеев, поджав губы, улыбнулся, пронзительно рассматривая лицо усатого, словно услышал то, что хотел. - Перестанем. - тихо ответил тот и сразу же вцепился в того, обвивая руками его шею. Объятия. Далеко не те, когда хочется сжимать человека до хруста костей от радости. Те, когда ты отчаянно дышишь в его или её плечо, вздыхая от усталости и наслаждаясь теплом, которое так хотелось получить, которого не хватало именно от единственного человека в это время. Те объятия, которые без лишних слов передают все эмоции друг друга, обменивая их, соединяя и переплетая чувства в одно целое, оставляя их между ними. Те, что сваливают все камни с плеч. Паша крепко прижимался к телу Юры, не желая отпускать. Пальцы его чуть содрогались, он аккуратно прикасался, словно трогая то, что так долго не разрешали. Улыбался, будто вкусил и всё-таки поддался такому длительному искушению. - Пашенька, тогда завтра, в часа три, я за тобой заеду. - спокойным голосом проговорил скрипач. Личадеев, кажись, растаял ещё после обращения, обмякая под крепкими руками мужчины. - Хорошо, Юрочка. - довольно обнял усатого покрепче тот. Музыченко улыбнулся тоже и вздохнул, чувствуя облегчение в грудной клетке. - Можно тебя поцеловать? - с надеждой шептал Личадеев. - Только быстро... - в ответ прошептал тот. Паша немедля прильнул к губам Юры, накрыв их своими, брови его чуть сводились от горечи того, что желанного нельзя сделать много. Другой же аккуратно сделал тоже самое, нежно чмокая нижнюю губу аккордеониста, медленно отстраняясь каждый раз и вновь целуя. Стены угла лишь немного поджимали их, сужая пространство, создавали ту укромность, какая украшала поцелуи тех. Оба отпрянули в один и тот же момент с тёплыми улыбками на лицах. Такое внезапное решение Личадеева поговорить с Музыченко, в удобный момент спасло обоих и их остальное время игры с ребятами. Настроение поднялось так, что играть в страшную игру стало в разы веселее; для Паши даже такие надоедливые шутки про него стали казаться смешными.

***

Следующее утро было для Личадеева достаточно тяжёлым; он смотрел на себя в зеркало с вымученной от нерешительности улыбкой, трогал пряди своих красивых и отращённых волос. Чаши на весах были абсолютно равны между "жалко" и "не жалко". В конце концов, не всю же жизнь ему так ходить, почему нет? Аккордеонист решительно пошатнулся и вышел из квартиры, спеша на запись. Прошло ещё часа два после этого, как тот уже старательно поправлял свою одежду, чуть ли не выбегая с сумкой из парадной, будучи опаздывающим. Волнение накатывало посильнее, когда Паша думал о реакции Юры в первую очередь. Тот сделал несколько быстрых шагов, разглядывая машины у дома, как заметил фигуру усатого. По мере приближения Личадеева к тому, на лице Музыченко всё больше виднелся раскрытый рот от непонимания. - Пашка! - Юра удивлённо раскрыл глаза и закрыл рот руками, - ты, что, дурак? Музыченко тихо и нервно прогоготал, тянув свои кисти к парню. - Что, так плохо? - Личадеев послушно стоял и пошатывался под руками скрипача, какие трогали его выбритый затылок. Глаза усатого бегали по волосам Паши, какие были обрезаны по половину лба горшком. - Ты зачем всё отрезал? - поражённо кряхтел Юра и игнорировал предыдущие слова того. - Я... - уже не длинноволосый мало что мог сказать, - устал с ними... Руки усатого поправили прядки того, после чего провели по вискам: - Нет-нет, тебе очень хорошо, - только сейчас отреагировал он на вопрос Паши, - выглядишь моложе охуеть как! Личадеев усмехнулся, но опустил взгляд после этого, собираясь ещё что-то сказать. - И вы заебали со своими шутками... - скромно поджал губы аккордеонист. Глаза Музыченко стали раскрытыми вновь, думающе пронзая взглядом того. - Эх, Паша, дурень! - скрипач шатал того за плечи, - ты прекрасен! Кого ты слушаешь? Максимально внимательный взор был устремлён в Юру, притом с довольной улыбкой. Он следил за рассеянным мужчиной, какой разглядывал его, трогал и нахваливал. - Ты в моей рубашке... - бегал глазками по рукавам Паша. - Да! - внезапно отвлёкся Музыченко на слова рядом стоящего. Он довольно улыбнулся, показываясь и осматриваясь, вертясь для этого. - Вы прекрасны, Юрий Юрьи-ч. - смущённо сократил аккордеонист. - Я польщён, Павел Игоревич, - склонил голову тот, - пройдёмте в машину? Скрипач кивнул в сторону и прошёл к ней, садясь за руль, на что Паша послушно обошёл транспорт и сел вперёд. - Я скучал. - пристегнувшись и притронувшись руками к рулю, улыбнулся Юра. Удовлетворённый такими словами аккордеонист повернул голову к усатому, пока защёлкивал ремень. - Я тоже, Юр... В салоне машины тянулась комфортная тишина, ненавязчивая для ушей. - Слушай, а что ты вчера печатал? Личадеев заулыбался и опомнился, схватившись за голову: - А ты? Что ты писал? - Паша нетерпеливо ждал ответа, - я так боялся, что пиздец! - Я тоже! - смешно задергался усатый, смеясь. Им не хватало друг друга - малейшие ссоры были непереносимы для обоих.