Он проснулся

Гурни обживался в съетче с большим трудом и недоверием. Муад’диб старательно подбирал слова, описывая сложности адаптации Гурни для Алии. - Не пытайся вызвать во мне жалость, брат. Когда они были наедине, все маски летели прочь. Они могли говорить без слов, могли на десятке давно забытых языков. Пол старался менять выбранный ими для общения язык как можно более часто. Ни ему, ни его сестре не стоило слишком зацикливаться на ком-то конкретном в их памяти. Сегодня это был древнегреческий. - Может, я просто скучаю по звукам его балистеры, по балладам, которые он пел в лучшие дни. - Он хорошо играл, я помню. - Помнить чужое, не то, что пережить самому. Это стало его мантрой, новой молитвой, способом заглушить прошлое. И Алию, он заставил её проникнуться этими слова, сделал их частью её сути. Слишком свежи в тот момент были воспоминания-видения о её безумии и смерти. На этом пути Пол поклялся себе, что не допустит её падения. - Сегодня я впервые сама нашла след Создателя. И след харкенненовской контрабанды. - Мы всегда знали, что они добывают сверх контрактов. - Но на сей раз, они зашли в глубокую пустыню. И ты прекрасно знаешь, чего им там не стоит видеть. Муад’диб не только знал, он гордился этим достижением – водные ловушки. Подземные водные каналы, сдерживающие создателя от захода на определённую территорию, были идеей доктора Кайнс, но воплощение было полностью Пола. Ещё два года назад над ним смеялись на совете наибов, когда он предложил отдать ему заброшенный съетч под оазис. Смеялись, упрекали, но позволили. Зато каждый фремен, который пошёл за ним в пустую едва ли пригодную к жизни скалу, верил в их цель. Сейчас Муад’диб считался самым молодым наибом и единственным, который не получил свой титул в схватке. А его съетч и территория её окружающая преображались. Это был опыт, который стоило повторить, и именно за этим здесь жила Чани. Чани, которая ругалась с Полом почти по каждому поводу, Чани, которая так и не стала его женой. Пол сотни раз уверял себя, что этого не будет, она не умрёт, производя на свет его детей. И всё же каждый раз, когда Чани проходила мимо него чуть вдалеке, едва различимый, слышался смех Лето. вернуться на самый яркий путь, Золотой Путь, как звал его не рождённый сын, это было бы так легко. Но Чани следовало выбросить из головы совсем. - Их сумели остановить. - Вчера да, но что будет завтра? Алия знала, о чём спрашивала. Это был не вопрос предположений или планов, её интересовали их возможности. - Слишком большие потери, если нападём сейчас. - Чего мы вообще ждём? - Ты когда-нибудь пробовала спасти того, кто не желает спасения? Они ждут, когда им вынесут воду, которой мыли дворцовый пол и радуются этому. - Горожане, - Алия презрительно скривилась, - они тебе не нужны. - Нет, не нужны, но я должен быть нужен им. Дай им возможность увидеть другой выбор, и они разорвут Рабана прямо на улице. Алия недоверчиво выгнула брови, как делал их прапрадед. - Хочу увидеть это. - А я бы хотел услышать балистеру. Уходя, Алия презрительно бросила ему на последок: - Манипулятор. Но на следующее утро, собрав вокруг Гурни с десяток других детей, начала интересоваться, какую же музыку слушает в стенах городов и на других планетах. Гурни пал под детским натиском довольно быстро, и съетч наполнили звуки балистеры.