Под небом голубым

Прежде чем отправиться по месту прописки, Гор сделал три важных дела. Во-первых, наконец-то поел. Вот только с чем был тот пирожок из ларька, он так и не понял. Заглотил не жуя, не чувствуя вкуса, залпом выпил чернющий кофе. С хрустом вмял в мусорку пустой стаканчик. Вроде попустило. Подкрепившись, отправился в банк. И там, отчаянно робея от вида скользких полов и стеклянных стен, кое-как втолковал накрахмаленной девушке-кукле свою нужду: баба Тося каждый месяц откладывала с пенсии на депозит, говорила, что это ему на учебу. Счет был на имя Гора, вот только есть ли он сейчас и можно ли снять с него деньги — это еще вопрос. Гор краснел и мямлил, путался в словах, жестикулировал. Но мандражировал зря: вежливо выслушали, депозит отыскали и обналичили мигом, пожелали хорошего дня. — Уф-ф! — Гор с облегчением выдохнул, вывалился на широкое банковское крыльцо, прижимая к груди рюкзак с деньжищами. Поозирался: город он знал плохо. И тут вдруг в глаза ему кинулись здоровенные, золотом по черному, буквы: «Бюро ритуальных услуг», — он аж присвистнул: это прям-таки судьба. Знак! Услуги прятались за тяжеленной дверью с тугой пружиной — та шарахнула звучно, вырвавшись из рук. Гор прижух, исподтишка огляделся: пышные венки — словно торты из черных лент и искусственных роз громоздились до потолка; вдоль стены выстроился ряд полированных гробов; в углу притулился мраморный ангел и здоровенный крест с распятым на нем Иисусом. Тишина. Прохлада. Чуть слышно шелестел кондиционер; золоченый спаситель глядел на чужака искоса, с подозрением. — Чем могу вам помочь? — тихий вкрадчивый голос раздался за спиной. Гор едва не подпрыгнул. Крепче вцепился в рюкзак побелевшими пальцами. — Здрасте… Я… Памятник вот заказать хочу. И… — он замялся, — бабушки два года как не стало. А на кладбище все заросло и земля просела. Можете нормально ей сделать? Чтоб как у людей… — Ну разумеется! — низенький человечек в строгом костюме просиял, ухватил Гора под локоть и утянул вглубь зала. — Давайте для начала рассмотрим наш каталог! … *** Ошарашенный и растерянный, Гор сидел на остановке, пропускал один автобус за другим. Медленно сознавал масштабы бедствия. Белый ангел, вестник скорби, будет осенять крылами последнее прибежище бабы Тоси в окружении кованой оградки и туй. Мраморная плита с золотыми буквами, мраморный же вазон, скамья и столик… Пластмассовый букет — каллы и лилии прилагался бесплатно, — подарок от бюро по акции. Но дела это совершенно не меняло: Горе-Гор снова остался без копья в кармане. На этот раз окончательно и бесповоротно. «Фирма веников не вяжет — фирма делает гробы!» — вспомнилась дурацкая присказка. — Зато по совести сделал, — прошептал он себе под нос севшим голосом и… вдруг выключился: будто батарейки сели. Замер, оцепенел, тупо уставившись в одну точку. Гул машин, голоса людей, далекая музыка слились в мутную шелестящую волну, — и она накрыла его с головой, потянула с отмели вглубь. Вглубь... в глубь себя… Бабы Тоси больше нет... дома нет... ничего не имеет значения. На кой черт искать какой-то адрес — там стопудово живут чужие люди; и он, Гор, им нахрен не сдался. Да и не Гор никакой, — Горе! — правильно дядька сказал. Блядь… как же он устал! Везде лишний — не-пришей-пизде-рукав; нет никакого смысла, никакой цели… Никакой судьбы, никакой надежды Лишь одна доpожка да на всей земле Лишь одна тебе тpопинка на твой белый свет Весь твой белый свет Солдат устал, солдат уснул Солдат остыл Гоpячий камешек, Багpяный колышек Кому медаль, кому костыль Кому постель Колеса веpтятся, колеса катятся, катятся, катятся пpочь… Тупое безразличие... Последний долг он отдал. Гештальт закрыл. А теперь вот можно встать — и шагнуть под автобус. Или под «Камаз» — так верней. Пусть дурная башка наконец уже лопнет как перезрелый арбуз, разлетится красно-серыми ошметками по шоссе, брызнет на тротуар. Это будет хорошо. Логично и правильно — одним долбоебом меньше. И он уже напрягся, пытаясь отлепить зад от скамейки, как вдруг кто-то вцепился в рукав камуфляжной куртки, рванул на себя. — Эй, бро, тебя что, контузило?! — заорали в самое ухо. — Или жить надоело?! Гор в панике дернулся, обернулся — и увидел… пришельца. Самого настоящего, будто из фильма ужасов. Фиолетовые иглы волос торчали из-под лаковой фуражки, подведенные черным глаза с вертикальными зрачками, наглые, бесячьи, разглядывали Гора в упор. Кольца в ушах, в брови, в носу и губе — мелкие, серебряные; кольца на пальцах — здоровенные тяжелые перстни, больше смахивали на кастеты. Кожаная куртка в заклепках и скобах, иконостас значков на груди и рюкзаке, драные черные джинсы и высокие ботинки с ремешками по голенищу. Ремни и пряжки, шнуровки, бахрома, — этаких Гору видеть еще не доводилось! Разве что в безумных клипах фрика Мэнсона. Но ведь здесь не Америка! И даже не столица, — всего лишь …нск! «Как его, такого, до сих пор не убили?!» — Гор таращился, приоткрыв рот. Парень понимающе усмехнулся. И протянул чуть нараспев, манерно: — Что, нравлюсь, красавчик? — он похабно облизнул губы кончиком розового языка. Гор поперхнулся. Нервно сглотнул. Провел ладонью по взмокшему ежику волос и сипло выдавил: — Ага… Крутой… прикид. — А то! Сам смоделировал, сам сшил… Я ж на дизайнера поступаю, — тип крутнулся на каблуках, давая возможность осмотреть себя со всех сторон и оценить по достоинству. — Одежды? — тупо уточнил Гор. Подметил еще одну деталь: длиннющие лиловые ногти. — Нет, блин, самолетных двигателей! В авиационное училище, ага! — парень сморщил нос — и тут случилось невероятное: во рту у Гора вдруг стало щекотно, а в голове — легко — и он не выдержал, прыснул. Ничего не имеет значения! Да! Есть только пустота. И блики серебряных колец. И кошачьи зрачки напротив. И все это, даже сраный каменный ангел — вот стопудов же самый понтовый на их деревенском погосте! — потешно, смешно до чертиков! — В натуре прикол! — Гора аж пополам согнуло. Он схватился за живот обеими руками. Ржал как сумасшедший, покатываясь, выплескивая в этот дикий, неудержимый хохот все свое отчаянье, напряжение и тоску. А хрен с фиолетовыми шипами на башке вместо того, чтобы пальцем у виска покрутить и звонить в психушку, угорал вместе с ним, — хотя явно не понимал, почему. — Блядь… я обоссусь сейчас! Авиационное! Училище! Ну ты сказанул! — Гор в изнеможении сполз по столбу вниз. Стонал и кудахтал. Чувствовал: еще немного — и мочевой пузырь не выдержит. Но от этого было еще смешней! Из глаз текли слезы, на лбу выступил пот, живот надсадно болел. Проходившие мимо люди шарахались: — Наркоманы! Наконец, продышавшись кое-как, Гор решительно протянул ладонь: — Егор. Скворцов. Но встречного рукопожатия не последовало. Парень, все еще ухмыляясь, покачал головой: — Осторожнее, землянин! Чревато! — В смысле?! — Гор нахмурился. — «У него что… зоновские понятия?! И что он просек вообще?! Как?!» — мелькнула тревожная мысль. — Хуисле! — отрезал тот. — Айм блу, дабуди-дабудай! — пропел очень похоже на Eiffel 65. Вот прям-таки один в один! — Прежде чем грабли тянуть, уточняй личность и анамнез контрагента. А то мало ли… замараешь репутацию ненароком. Гор с облегчением выдохнул: «Так это проверка! Рыбак рыбака на понт берет. Ну ладно!» — Харэ гнать, клоун! Айм тоже самый что ни на есть блу, — и это последнее, что меня сейчас парит. Так что… давай сюда свои рабочие органы — я их пожму. Ты мне, если что, сейчас жизнь спас! И, не давая тому опомниться, сжал, с силой тряхнул широкую прохладную ладонь. Кольца звякнули. Парень хмыкнул. — Нуу… Раз пошла такая пьянка — я Джин. Прошу любить и жаловать! — пальцы Гора едва не затрещали — так их стиснули в ответ. — Куда путь держишь, служивый? Гор пошарил по карманам, выудил бумажку с адресом. — Вот. Знаешь, где это? Джин вчитался, нахмурился. — Знать-то знаю, вот только…