Теплые воды мирового океана

      Саша и Хенджин оглянулись. Парень — удивленно, девушка — с испугом. Господин Пак Чин Ён стоял посреди коридора и смотрел на них со странной смесью эмоций в глазах. — Здравствуйте! — Саша немного поклонилась. — Добрый день! — парень рядом сделал то же. — Это Алекс, Чан должен был вам рассказать о нашем желании поработать с ней. — Да, я помню. Хенджин, не оставишь нас, мы совсем немного поболтаем? — казалось директор излучал только доброжелательность. — Госпожа Харлан? Мы же можем поговорить? — Да, конечно, — девушка кивнула и отдала сумку с ноутбуком парню. — Занесешь в студию? Чтобы не таскать? — Да, хорошо, — он смотрел немного растеряно, что Саше даже стало жаль его немного.       Когда девушка пошла на административный этаж вместе с директором, Хенджин ощутил странное беспокойство. Но чувство быстро улетучилось, поэтому парень закинул вещи в пустую студию Чана и пошел на тренировку.       Пак Чин Ён задумчиво смотрел на девушку, что с неестественно прямой спиной сидела перед ним. Девушка была красивой, с нетипичной для Кореи внешностью, но такой, каких много в Европе. Особенно Восточной. Он помнил лирику песни, которую Бан Чан с горящими глазами принес совсем недавно, очень даже недурно. Мужчина тогда еще удивился, как три парня смогли написать такие чувственные строки. — Госпожа Харлан, — протянул он. — Я могу к вам так обращаться? — Да, конечно, — девушка кивнула, ее глаза уставились на какую-то точку на столе. — Знаете, я помню вас. Точнее ваше письмо, — мужчина подбирал слова, чтобы выразится очень точно. — Оно действительно заслуживало особого внимания. И да, хотел бы выразить вам свои соболезнования. Непросто потерять всю семью.       Девушка впервые подняла на него глаза, но ничего не сказала, лишь кивнула и сильнее стиснула запястье другой рукой. — Думаю, вы понимаете, что музыкальный мир очень непростой. И что я очень переживаю за всех своих артистов. В какой-то мере, это все мои дети. — Я вас понимаю, — Саша старалась говорить уверенно, но она совершенно не могла понять к чему весь этот разговор. — Чан с ребятами всегда были особенными. У них свой собственный голос и энергия. Думаю, вы успели это заметить, раз так увлечены их творчеством.       Мужчин замолчал, внимательно разглядывая девушку. Ему с самого начала не очень нравилась затея с приглашением кого-то из дальней европейской страны. Чем она может помочь? Но Stray Kids действительно всегда были сами по себе и он решил допустить такой эксперимент. Но слухи (о, это великое изобретение человечества) доходили не самые хорошие. Что эта иностранка отвлекает остальных трейни компании одним своим присутствием, что работа идет медленно, что результата пока нет. И вот он сам увидел, как один из мемберов группы приехал с ней в центр. Как же поступить? Доверять своим решениям, как привык, или в который раз закрыть глаза? Ведь раньше решениям Чана он доверял, и парень всегда был взвешенным, продумывал наперед очень много шагов. Даже в свои 21, когда они только дебютировали. Но сейчас была нестандартная ситуация, и директор решил таки все взять в свои руки. — Знаете, госпожа Харлан, я много думал о вашем сотрудничестве с моей группой, — медленно начал он, следя за реакцией. — И все-таки считаю, что оно излишне. Парни сами в состоянии написать новый альбом, они отлично улавливают что нужно их поклонникам. У них за эти годы собралось много наработок. Ведь что можете дать им вы?       Девушка вскинула голову, на щеках алели пятна, будто кто-то наотмашь ударил. — Но ведь мы только начала работать, что может получиться за три дня? — Ох, дорогая, если в вашей стране принято долго все тянуть, то здесь все намного проще. Либо есть результат, либо мы находим других сотрудников. Которые намного быстрее входят в процесс, — мужчина в кресле усмехнулся. — Так что, я забронирую вам билет. Можете собирать вещи. И завтра улетите обратно. — Но… — Саша не знала, что сказать. Все, что она успела и не успела запланировать, рухнуло, все мысли просто вылетели из головы. — Что ж, если это ваше окончательное решение, — ее голос даже против воли дрожал. — Позвольте откланяться. — Прощайте, госпожа Харлан, приятного перелета.       Чан приехал в студию в хорошем расположении духа. С утра он успел немного потренироваться, а также поработать над новым треком, добавил несколько фишек, и теперь спешил поделиться новостями со своей командой. Он радовался, что теперь (пусть и совсем ненадолго) с ними Алекс, потому что она привносила свежий взгляд на музыку и тексты. Было в этом что-то экстравагантное и необычное, что заставляло думать, глубже чувствовать и сильнее влюбляться в мелодию. Парень был уверен в успехе этого сотрудничества. А интуиция его редко подводила. Ведь именно благодаря ей он собрал такую замечательную команду, что будоражит своей музыкой едва ли не половину миру. Да, пока у них шло туго, но Алекс прислала интересную идею смс-кой и хотелось посмотреть, что из этого получится.       Однако первое, что он увидел, когда зашел в студию, было напряжение, которое витало в воздухе. Можно было ножом резать. А также отсутствие той, кого сейчас хотел видеть больше всего. — Привет, где Алекс? — он внимательно посмотрел на ребят, которые сейчас сами были как на иголках. — Понимаешь, тут что-то странное, — начал Джисон. — Мы приехали, здесь уже бы ее ноут. Но ее не было. Подумали, что вышла за кофе. — Но 5 минут назад заглядывал Хенджин, — продолжил Чанбин, когда младший замолчал. — И спросил, не возвращалась ли Алекс, потому что их утром в коридоре встретил директор. — Ты же помнишь, хен, что сначала он был против нашей затеи, — произнес Хан. — Может, это как-то связано? — У меня только два вопроса, и оба они к Хвану, — потер лоб ладонью парень. — Что он здесь делает и какого вообще утром приехал с ней? Я же просил не приходить пока сюда.       Не успел Чан закончить, как дверь студии резко открылась. На пороге стояла Алекс. В слезах.       Саша вышла из кабинета только с одной мыслью в голове “Не плакать!”. Еще одна вещь, которую она ненавидела, были слезы. При других. Потому что слезы — это слабость, а слабость никто и никогда не должен видеть. Тем более, что вчера она уже показала себя такой. Но сейчас, когда уже поверила, что жизнь действительно может измениться, что может быть нужной, что ее творчество кому-то важно... Было слишком больно это все потерять. Она ругала себя, что не смогла противостоять и не нашла слов в свою поддержку. Хотя, что она могла? Ведь Саша — всего лишь маленький человечек, в сравнении с директором огромной корейской компании.       Она почувствовала, как в груди образовывается тугой комок и к горлу подступает тошнота. Девушке захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Желательно с лезвием в руках. Поэтому она быстро пошла за вещами в студию. Уже тысячу раз пожалела, что попросила Хенджина занести их туда. Влетела в помещение и, не видя никого из-за пелены слез, схватила сумку и убежала. Ей что-то кричали в след, кто-то даже попытался остановить, но она была быстрее. Ее подгоняла боль и желание оказаться наедине. А лучше — вообще умереть.       Когда Саша скрылась, парни очень долго соображали и сразу не побежали вслед. — Что случилось? Что ей могли сказать? — заволновался Хан, вскакивая со стула. — Наверно, ничего хорошего? — предположил Чанбин. — Да уж, капитан очевидность, — иронично произнес Джисон. — Хен, что нам делать? — Я сейчас пойду к директору, узнаю, что случилось, — попытался успокоится Чан. — А вы посмотрите в центре, может она не ушла далеко. И найдите, мать его, Хенджина. — Понял, принял, — кивнул Хан и первым вышел из комнаты.       К сожалению, поиски девушки не увенчались успехом. Парни обошли весь центр, но никто ее не видел. Зато нашли Хенджина. В совершенно неожиданном месте. Потому что все четверо столкнулись у кабинета директора. — Ну, что узнал, хен? - опередив всех, спросил Джисон. — Директор решил, что нам не нужно сотрудничать с Алекс, — тяжело вздохнул Чан. — Но, — он поднял руку вверх, предвосхищая дальнейшие вопросы. — Я убедил, что это необходимо. И что уверен в успехе этой затеи. Но мы должны к концу недели предоставить ему результат работы. Для этого нам нужна сейчас целая и невредимая Алекс. Потому что я помню о ее нестабильном эмоциональном состоянии, и какая она была… — он покачал головой. — Вы нашли ее? — Нет, ее нигде нет, — ответил Чанбин. — Мы обошли все здание, но ее даже охранники не видели. — А в каком состоянии она была? — вдруг напряженно спросил Хенджин, до этого молчавший. — Сильна плакала. Даже не слышала, что мы ей говорили, — повернулся к нему Хан. — Черт, — парень взялся за голову. — Я знаю, где она будет сейчас. И это может плохо кончится, если ее не остановить. — И где же она, умник? — Скорей всего побежала домой, она режет руки, когда ей больно и большой стресс, — ответил Хенджин. — Так чего ж ты стоишь? — нервно повернулся к нему Чан. — Попробуй ее остановить. Возьми с собой Хана. А мы закончим дела здесь. Я наберу вас позже.       Джисон и Хенджин ехали к дому Саши в напряжении. Хенджин в голове только повторял, чтобы не было слишком поздно и они не опоздали. Хан, видя его нервозность, решил не расспрашивать сейчас откуда он вообще знает такие подробности.       Парень запрещал себе думать, но образ милой маленькой девушки, которая пишет стихи с глубоким смыслом и пронзительными строчками, не выходил у него из головы уже давно. Особенно, когда он познакомился ближе с другими текстами. Они казались такими близкими ему. За всю свою карьеру парень написал много песен. Грустных и веселых, о личном и просто для веселья. Но в каждый текст вкладывал какую-то историю, что пытался прожить сам и рассказать об этом всем вокруг. Иногда даже высказаться или раскрыть внутреннее переживание было легче в песне, чем просто в разговоре. Чан однажды сказал, что это профессиональная деформация. Тем не менее ему казалось, что по стихам можно глубоко познать человека. А тексты этой девушки с печальными глазами откликались внутри теплом. Хотелось окружить автора строк заботой и любовью, чтобы перестало болеть и услышать смех. Хотя бы на бумаге. И когда Саша приехала, ощутил непонятное чувство внутри. Все сжималось от одного взгляда на нее, на ее хрупкие ладони, что быстро печатали или нервно крутили между тонких пальцев ручку. На длинные черные волосы, которые она всякий раз встряхивала, когда задумывалась. Как смешно морщилась, когда что-то не нравилось, или заразительно смеялась с шуток хенов. И на грустные глаза, которые лишь слегка оживали в разговоре, но всегда тухли. И от этого самому становилось грустно.       Хан боялся этих своих внезапных ощущений. Ему хватало понимания, что все равно у них ничего не выйдет. У него запрет на отношения, да и куда там до них? То очередное шоу, то камбэк, то альбом, то еще что-то. Он привык много работать и не думать ни о чем, кроме музыки. Да и Саша… Она ведь должна будет уехать назад. И вряд ли когда-то получится встретиться. А заводить отношения на расстоянии — дерьмово. Для всех. И мучить ни себя, ни ее не хотел. Но сейчас, когда Хенджин рассказал о страшной привычке этой прекрасной девушки, вся его уверенность трещала по швам.       В квартиру вошли молча. Хван сразу кинулся в ванную, где вчера ночью обнаружил Сашу в крови. Но девушки там не было. Только ее верхняя одежда, сумка, все баночки на полках перевернуты. Он замер в растерянности, но в чувство привел голос младшего: — Я нашел. На балконе!       Внутри зашевелился червячок ревности, что не он оказался рядом, но Хенджин подавил его в себе и, схватив аптечку, кинулся на голос.

*Немногим ранее*

      Саша выбежала из центра, глотая слезы. Все рушилось, хотелось забиться в темную щель, обхватить колени и плакать. Но она оказалась на шумной улице посреди Сеула и даже на секунду растерялась. Но боль, которая поднималась внутри, заставляя сердце биться на пределе возможностей, легкие, которые горели от каждого вздоха — все это заставляло ее идти по знакомой дороге. Быстрее добрать до спасительного лезвия. Физическая боль часто глушила внутреннюю. Девушка понимала, что этим только кормит своих внутренних демонов, но редко когда могла противостоять желанию нанести себе раны.       Вообще, она не помнила, когда именно впервые начала резать запястья. Наверное все таки после смерти родителей, когда оказала один на один с болью и отчаянием. Оказалась одна в пустой и холодной квартире. Без поддержки и любви. Родственники показательно плакали на похоронах, тогда как сама Саша не могла выдавить и слезинки. Девушку разрывала боль от утраты и переживаний о младшем брате в реанимации, она запрещала себе плакать ради него. Ведь тому нужна будет сильная старшая сестра, когда очнется. Но людям ведь всегда виднее как проживать боль и утрату? И за спиной шептались, какая она неблагодарная дочь, избалованная и черствая. А когда в гости приехали друзья, чтобы немного растормошить девушку и помочь дежурить в больнице, по городу поползли разговоры, что так ей и надо, ведь “какая нормальная дочь будет смеяться в такое время”? А Саша лишь позволила впервые за много дней улыбнуться на шутку друга.       Но те 25 днем между смертью родителей и брата она держалась. Ходила в больницу, хотя от одного запаха ее выворачивало, а видеть своего любимого маленького мальчишку, всего поломанного, под капельницей и аппаратом искусственного дыхания, было невыносимо. Не плакала, не устраивала истерик. Но когда ей майским утром сообщили, что не смогли откачать в очередной раз мелкого… Да, наверное тогда девушка и сама хотела отправиться следом. И первый порез украсил ее руку.       Боль физическая вытесняла все внутри, возвращала в реальность. Уже на этих похоронах Саша рыдала взахлеб, ее не держали ноги. Она осталась одна, совершенно одна. Ей было плевать, что подумают о ней вокруг. И даже когда слез не осталось, продолжала биться в истерике, пока гроб полностью не засыпали землей.       Несколько недель после она провела на холодном полу в ванной. С лезвием в одной руку и бутылкой вина в другой. Девушка пила и резала себя. Пыталась впасть в беспамятство, но что-то держало ее на этом свете. Однажды ей едва не удалось осуществить свой план — один из порезов был особенно глубокий и рана никак не хотела затягиваться. Да, Саша тогда выбрала не самый удачный вариант самоубийства, но резать вены вдоль и истечь кровью в воде не решилась. Она оставляла себе небольшую лазейку, ведь умирать было страшно. Поэтому продолжала терзать руки мелкими и не очень царапинами, ночью раздирая их опять в приступах беспамятства.       Спасла ее тогда Аня, нынешняя соседка. Она приехала к ней домой, привезла поесть и вообще проведать, но нашла на полу, всю в крови. И опять больница, и принудительное лечение в клинике, ведь несостоявшихся самоубийц следовало наблюдать у психиатра несколько недель.       Уже после выписка, заверив врача, что больше не будет пытаться отправится вслед за родными, Саша продала квартиру и окончательно перебралась в столицу. Она пыталась сбежать от воспоминаний и боли. Но ее не отпускало, и те немногочисленные стихи, что иногда удавалось писать, были все мрачнее и мрачнее. И руки все чаще снова и снова наносили порезы, которые теперь она старательно прятала от подруги.       На самом деле, после встречи в Париже, те многие месяцы по возвращению домой, девушка не притрагивалась к лезвию, и шрамы теперь лишь белели немым напоминанием. Вчера был первый раз, и сегодня ужасно хотелось снова повторить и вспомнить ту боль. Поэтому в квартире первым делом Саша бросилась в ванную, где лежало несколько запасных лезвий к бритве. Оставив верхнюю одежду на полу, решила выйти на балкон. Благо, квартира на одном из самых высоких этажей и ее не будет видно. Упершись спиной в стенку и рассматривая облака, нанесла первый порез. Прямо поверх вчерашнего. Лезвие проехалось по коже, которая еще не успела зажить, и углубилось в рану, вызывая мурашки и спасительную боль. Саша закрыла глаза и вздохнула.       Все кончено.       Зачем ей возвращаться? И опять прогрузиться в серость будничной жизни? Кому она нужна дома? Родственники? Да они не общались и всем всегда было плевать на ее самочувствие. Друзья? У них своя жизнь и переживания. Никто и не заметит отсутствия Саши в их жизнях. Поездка в Корею была шансом и вдохновением жить дальше. Девушка надеялась, что поработав с текстами для такой известной группы, сможет набраться смелости и уже по возвращению начнет воплощать планы. Она мечтала открыть издательство, выдавать книги молодых авторов. Но теперь все кончено. Порезы сыпались один за другим, кожа на руках превращалась в красное месиво. И Саша не видела другого выхода, когда...