Теплые воды мирового океана

      Саша всегда думала, что у нее есть сила воли. И что она достаточно хорошо умеет держать себя в руках, не выдавая настоящих чувств и эмоций. В прошлом девушке не раз разбивали сердце, и она зареклась встречаться с творческими людьми. Потому что каждый раз, когда вместо нее выбирали кого-то еще, смеялась, словно пыталась доказать всему миру, что ей плевать. Она смеялась, отпускала шутки о своей неудавшейся личной жизни в кругу друзей и знакомых, а потом шла домой, размазывая слезы по щекам. Один раз девушка пожаловалась на это подруге, когда они каким-то зимним вечером решили сварить глинтвейн. Аня тогда была шокирована, потому что никогда не могла даже подумать, что Саше не только хочется любви, но и это ее отсутствие тригерит и приносит боль. — Ты всегда казалась такой сильной и уверенной, — только и смогла сказать тогда подруга.       А Саша решила больше никогда не говорить кому-либо о своих чувствах. Даже на сессиях с терапевтом всегда находила другие темы для обсуждений, только не любовь. Только не снова рассказывать, что ее ранит отсутствие любви. И что она боится одиночества.       Сейчас все было совершенно иначе. Саша сама понимала, что влюбилась. И знала, что нравится. И это “нравится” вполне могло бы перерасти во что-то еще, если бы не одно маленькое “но”. Если бы эти люди, которые занимали все ее мысли, не были бы айдолами. Чертовыми айдолами из чертовой Южной Кореи. Один из которых сейчас сидел напротив девушки, постукивая карандашом по своим идеальным губам. Голос второго долетал из-за полуоткрытой двери, его смех медом обволакивал сердце, заставляя биться чаще.       Но Саша собрала всю силу воли в кулак, продолжая делать вид, что никто ее не волнует и что она сосредоточена на листе с текстом перед ней.       Прошло уже два дня после разговора с Чаном. В тот день девушка еще долго плакала, кутаясь в плед, что сохранил еле уловимый запах Хана. Потом, взяв себя в руки, работала над мелодией для песни, писала лирику, вплетая туда отчаянные строчки, оставленные рукой Хенджина. А когда уже собиралась спать в своей холодной постели, получила сразу несколько сообщений. Первое — от самого Чана. Он радовался почти законченному треку и передавал восторженные отзывы Чабина. Второе — от Джисона. Парень спрашивал, как она себя чувствует и что он очень соскучился. И третье — от Хвана чертового Хенджина. Который просил уделить ему несколько минут, чтобы поговорить. Девушка тогда ответила только на первое, смахнув остальные, заставив себя забыть о них. Что, конечно же, так и не смогла сделать. — Твой кофе, — приятный голос вырвал ее из мыслей. На стул рядом опустился Сынмин, который последние два дня слишком часто оказывался в компании девушки. Она думала, что тут не обошлось без Чана, но компания младшего оказалась очень приятной, так что девушка не возражала.       Еще когда она была просто слушательницей и поклонницей их творчества, именно Сынмин казался ей едва ли не самым взрослым и ответственным. После самого австралийца конечно. И сейчас, ближе с ним познакомившись, девушка могла только подтвердить свое первое впечатление. Бесконечно добрый, милый и рассудительный Ким был как лекарство. Потому что намеренное избегание конкретных двух людей было ударом под дых. Было физически больно ускользать от разговоров и взглядов на Хана, пытаться отгородится от голоса Хенджина, который казалось раздаваться в каждом уголке общежития. И только Ким отвлекал неспешными разговорами, помогая сосредоточиться на работе. — Спасибо, — девушка потерла глаза, принимая горячую чашку и вдыхая аромат сладкого напитка. — Можешь мне помочь, кстати? — Не обещаю, но могу попробовать, с чем? — поднял брови Сынмин. — Я тут набросала текст, и мне кажется, если я правильно оцениваю вокальные данные вашей группы, что тебе это подойдет больше всех, — Саша поставила на стол кофе и придвинула ближе ноутбук, распутывая наушники. — Вот, я включу мелодию, тут объединила несколько дорожек, попробуй послушать и почитать… — Когда ты начинаешь говорить о песнях, то становишься похожей на Чана или Бина, — засмеялся Ким, прикрывая ладонью рот. — Только они могут так увлеченно говорить о музыке, забыв про все, даже о сне или еде. — Ей, а я! — тут же подал голос Хан с другого конца стола. — Я не меньше них работаю над треками. — Но ты не упускаешь возможности просто посмотреть видео о животных или потискать Енни, хен, — повернулся в его сторону младший. Саша лишь хихикнула, украдкой взглянув на Джисона, который от шуточного возмущения надул щеки все больше становясь похожим на смешную и милую белку. — Ой, идите вы, — притворно махнул рукой на друга парень и поднялся из-за стола. — Пойду поработаю в комнате, а то вы отвлекаете от творческого полета. — Дверь не забудь закрыть! — крикнул в спину уходящего Хана Сынмин. — Какой ты жестокий, — отсмеявшись отметила Саша. — Как же ты можешь так поддевать своего хена. — Это чтобы он не отвлекал нас от работы, Алекс-нуна, — щелкнул по носу ее парень. — Ну что, где там твоя мелодия и текст? "Ты знаешь, что возле твоего дома растет абрикос? И его ветви стучат в твое окно? Весной, когда деревья только начинают просыпаться, Я — вместе с ветром — заглядывая сквозь занавески, И смотрю — как ты расчёсываешься, Як заплетаешься, и заплетаешь туда сухие цветы, И рисуешь открытки на подарок. Ты знаешь, что когда приходит лето, И сквозь асфальт становится сложно дышать, Я стаю сверчком. И тогда проскальзывая между листьями, чтобы заглянуть в твою комнату. Потому что летом ты танцуешь под Дебюсси, Собираешь пазлы и разрисовываешь стеклянные вазы. Осенью, когда абрикос под твоими окнами прощается с листьями, А ты собираешь книги, потому что скоро учебный год, Я стаю облаком. И заглядываю в окно вместе с дождем. Рисую твой образ на стекле, а ты улыбаешься. Пальцем повторяешь мокрые линии, и пьешь какао, и вяжешь плед. Зимней ночью, когда дерево засыпает, Я стаю звездой. Ты — сквозь телескоп — внимательно смотришь в мои глаза. И мы говорим до первой зари - о твоих любимых цветах, О книгах, что читаешь в последнее время, Об узорах, что вязью покрывают твои руки. Ты ведь знаешь, что абрикос растет под твоими окнами? Знаешь. Ведь оставляешь его расти, хоть и без плодов. Потому что иначе Я не смогу к тебе приходить."       Девушка немного встревожено смотрела на парня, когда, прослушав первый раз, он не снял наушники, а включил мелодию еще раз, уже что-то кивая самому себе. Когда он наконец повернулся к Саше, она была готова сгрызть свои ногти до мяса. — И что ты думаешь? Наверное, надо еще перевести на корейский и перефразировать строки, но у меня недостаточно знаний и понимания, — начала сбивчиво говорить она. — Ну, думаю, что Чани-хен должен что-то говорить авторитетное, — успокаивающе сжал ее руку Сынмин. — Но мне понравилось. Я не знаю, смогу ли вытянуть такие высокие ноты, что ты туда добавила, но, наверное, Чонин сможет. Или Хани-хен, — он постучал пальцем себя по подбородку. — Лучше обойтись без Хана, — пробормотала тихо девушка, надеясь, что младший не услышал. — Но, как и говорил в начале, я не эксперт в области музицирования. Спеть — всегда пожалуйста, но писать песни, это только к 3rache, — продолжил Ким, действительно пропустив мимо ушей шепот Саши. — Кто сказал 3rachа? — от входа послышался бодрый голос. В студию вошел Чан, улыбаясь и демонстрируя свои знаменитые ямочки на щеках. За ним проскользнул Джисон, падая на диван. Следом чёрной тучкой вплыл Чанбин, тоже приветливо улыбнувшись. — Это тут Алекс-нуна показывала мне, что написала. И предлагала мне спеть, — сразу “сдал” все Сынмин, на что девушка шутливо ударила его в плече, немного смутившись. — О, классно, — Чан излучал энтузиазм, будто это не он спал лишь три часа. — Кинь мне, сейчас все вместе и оценим.       Саше пришлось согласиться, хотя и было тревожно каждый раз, когда оценивали ее творчество. И хотя сейчас ей казалось, что именно эта работа получилась очень хорошей, внутри сидело тянущее чувство очередного провала.       Когда Чан с Чанбином одели наушники, склонившись над компьютером старшего, на плече девушки опустился чей-то теплый подбородок. — Включи и мне, хочу послушать тоже, — тихо попросил Джисон едва касаясь губами ее уха.       Саша тревожно взглянула по сторонам. Парни напротив были сосредоточены на экране, Сынмин деликатно отвернулся, уставившись в экран телефона, будто не заметив, как Хан оказался невозможно близко к порозовевшей девушке. Она протянула парню наушник, стараясь не коснутся его пальцев, и попытка с треском провалилась, когда он сам аккуратно притронулся к ее руке, скользнув по коже. Девушка попыталась скрыть, как сотни мурашек пробежались по телу, но Хан мягко оглаживал ее плече, слушая мелодию. Саша замерла, когда он присел рядом. Сердце бешено застучало, казалось, что сейчас проломает ребра и выскочит.       “Тихо, успокойся, ты ведь давала обещание. И Чану, и себе. И ничего никому не обещала!” — мысленно продолжала себя уговаривать девушка, неосознанно прислушиваясь к тихому дыханию рядом. Безумно хотелось отбросить все мысли и окунутся в этот теплый океан, но внутренние запреты и отрицание неизбежного давили.       Разрываясь внутри на сотни маленьких кусочков, Саша вскочила на ноги. — Я отойду, Сынмин, расскажи всем о чем текст, когда они прослушают, — пробормотала она младшему, выскакивая за дверь.       Она не увидела ни растерянного взгляда Джисона, которым он проводил ее спину. Ни понимающего от Сынмина. Ни удивленного от Чабина. Только лишь Чан немного нахмурился, понимая причину внезапного порыва девушки. Поэтому парень увлек всех в разговор о треке, давая ей шанс успокоится и привести себя в порядок. Чего Чан не знал, так того, что Саше не удасться успокоится.       Девушка выскочила из маленькой импровизированной студии в общежитии ребят и опустилась по стене на пол, обхватывая колени и пытаясь успокоить дыхание. Щеки предательски алели, сердце все так же устраивало бешеную скачку. Саше было страшно.              “Я не могла так влюбится. С чего бы это? Это все никому не нужно. Только лишь пустая трата нервных клеток, — мысленно отчитывала сама себя. — Не питай иллюзий, не строй волшебных замков, не мечтай. Осталось три дня. Потерпи. Всего три дня и самолет увезет тебя обратно”       С этими словами в голове, будто что-то для себя решив, Саша хлопнула себя по коленкам и решила попить воды, что-то окончательно успокоится. Но на кухне ее ждал сюрприз. — О привет! — улыбнулся ей Хенджин, отрываясь от телефона, когда скрипнула дверь. — И тебе добрый день, — едва успокоившееся сердце снова начало танцевать в груди. “Так и сердечный приступ можно схлопотать”, — ухмыльнулась девушка про себя, пытаясь никак не выдать внешним видом, что ее взволновала встреча.       Девушка молча подошла к кулеру, набирая воды в стакан. Ей в спину уткнулись глаза, и это можно было ощутить физически. В воздухе змеилось напряжение, потому что до этого момента Саша всячески избегала парня. — Как дела? Что нового? — как можно беззаботнее спросила она, оборачиваясь. Теперь темные глаза смотрели прямо в ее, и щеки невольно начали покрываться красными пятнами, дыхание сбивалось, но никто из них не мог разорвать зрительный контакт. Было в этом что-то запредельно интимное.       Через несколько неимоверно долгих мгновений, когда казалось весь воздух в кухне искрит и вот-вот полыхнет, Хенджин хмыкнул и отвел взгляд к окну. Саша с шумом выдохнула, выдавая себя и свои нервы с головой. — Да так, — протянул парень, будто бы не заметив лихорадочного румянца на девушке и ее сбившегося дыхания. — Много работы. И ты меня избегаешь… — Тебе показалось, — ответила девушка, садясь за стол с другого конца. — Просто у меня тоже много работы, я ведь уеду через три дня. Нужно успеть реализовать все задуманное. Потому что вряд ли я вернусь еще раз сюда. — Да, понимаю, — Хенджин вдруг резко встал, обогнул стол и навис над девушкой, оперевшись руками о стол. — Поэтому нам надо поговорить сейчас.       Саша растерялась. Первым порывом было резко вскочить и сбежать, оставляя вопросы, крики и возражения позади. Но, как говорила всегда ее коллега, никогда не доверяй первой мысли, впечатлению, слову — следуй за вторым. И девушка понимала, что нужно таки поговорить, разрешить все недосказанности, расставить все по местам, обрубить все надежды и тайные желания. Потому что уезжать и тянуть за собой ворох недомолвок губительно для всех участников истории. Так что приняв внутренне решение, она развернулась на стуле, впечатываясь носом в футболку парня. От неожиданности Саша зажмурилась и втянула носом воздух, неосознанно прижимаясь ближе. В ушах зазвенело, где-то рядом слышалось громкое биение сердца. Через несколько долгих секунд девушка испуганно отпрянула, ударяясь спиной о стол. — Да, давай поговорим, — поднимая глаза вверх все-таки ответила Саша.       Хенджин был красивым, как и всегда. Длинные волосы, сейчас забранные в хвост, только две небольшие прядки спускались у висков и закручивались небольшими спиральками. Тонкие черты лица, темные глаза с длинными пушистыми ресницами, что мелко подрагивали, пока парень неотрывно смотрел на девушку сверху вниз. Пухлые губы, немного потресканные, просили к себе прикоснуться. Под тонкой белой кожей на шее пульсировала синяя венка, выдавая бешеное биение сердца. Саша сглотнула, понимая что точно сейчас проигрывает со своим растрепанным видом и растянутым свитером, что удачно скрывал порезы на руках и мягко согревал. Но отвести взгляд от темных глаз было невозможно. — О чем ты хотел поговорить, Хенджин? — решила первой нарушить молчание Саша. — Алекс, ты так долго меня избегала, я успел подумать, что сделал что-то не так, — тихо начал он, все так же неотрывно смотря на нее. — Я видел, что вы много работаете — ты, хены и Хан. И мне было очень грустно и одиноко все это время. — Знаю, — так же тихо ответила девушка. — Откуда? — впервые за весь разговор во взгляде проскользнул страх. — Феликс. И Чан, — хмыкнула девушка и нерешительно протянула руку к груди парня, легко толкая его на соседний стул. — И разговаривать лучше на равных, а то я чувствую себя маленькой девочкой. — О, да, конечно, — немного смутился парень, но сел на стул, разворачивая их лицом друг к другу.       Опять поднялось молчание. Только где-то далеко внутри общежития приглушенно звучали низкие звуки музыки. Саша продолжала неспешно изучать глазами парня перед собой, перебирая в голове мысли, которые необходимо сказать ему, чтобы окончательно разрушить все волшебные замки. — Я влюблен в тебя, — вдруг без предисловий выпалил Хенджин, смотря девушке прямо в глаза и разрушая этим все стены, что терпеливо выстраивала она в себе. Это был просто удар под дых, нокаут. Саша часто заморгала, пытаясь понять шутка это или нет. Но парень не дал ей опомниться и продолжил. — Да, я понял, что влюблен в тебя. Я знаю это чувство, что живет внутри. Как сердце стучит при одном взгляде. Как дыхание перехватывает от близости. Как в голове постоянные голоса, что нашептывают разные мысли. И это желание постоянно обнимать и целовать, быть рядом и утешать, — слова лились из его рта, Саша лишь пораженно смотрела и даже не чувствовала, что парень нежно поглаживает ее руку, переплетая пальцы. Она была не в силах его перебить. — Я знаю, что мы мало друг друга знаем, но ты отвечала мне тем вечером, и мне хотелось бы верить, что хотя бы на сотую процента это взаимно, — он замолчал, немного отведя глаза в сторону. Это дало мгновенную передышку самой девушке. — Хенджин, я… — начала она, но парень дернул ее за руку, заставляя замолчать. — Нет, не говори ничего, — отчего-то в его глазах начала собираться влага, а в груди девушки защемило, появилось желание аккуратно пальцем собрать все капли слез, прижать к груди этого очаровательного ребенка и поцеловать в макушку. — Прошу, не отталкивай! Я хочу верить, что несмотря на расстояния, мы сможем быть вместе. Нам не так много осталось до конца контракта, а потом я буду волен делать что хочу, и… — Хенджин, стой! — наконец смогла прервать его неконтролируемый поток слов Саша. Она почувствовала, что сама начинает плакать. Холодные слезы катились по щекам, оставляя мокрые следы и отпечатываясь на джинсах темными пятнами. — Ты слишком хороший. Ты просто замечательный! — горло сдавило от нахлынувших чувств, но девушка попыталась унять себя, чтобы продолжить. — Я не могу отрицать, что что-то ощущаю к тебе, но я не могу. Просто не могу, — она опустила голову, мотая ей со стороны в сторону. — Я знаю, что разбиваю тебе сердце. И себе тоже. Но это слишком сложно, слишком невероятно, просто все слишком… Мы слишком разные, слишком из разных миров, чтобы даже попробовать что-то. Твоя судьба — блистать на сцене и радовать весь мир тем, какой ты особенный и замечательный. А моя — вернутся в свою маленькую квартиру и писать стихи. — Не говори этого, пожалуйста, — каким-то слишком убитым голосом произнес Хенджин, пытаясь заглянуть в глаза девушке. — Но это правда, — Саша намеренно отвернулась от него, пытаясь унять боль в своей груди. — Я не могу позволить тебе погаснуть. Не могу позволить ненужным чувствам стать на твоем пути. На пути всей вашей группы. Вы все слишком важны друг для друга. И я не та, кто тебе нужен, — слезы текли все сильнее, но девушка не утирала их, надеясь, что вместе с ними убежит и вся боль.       За спиной воцарилось молчание. Несколько минут ничего не происходило, Саша надеялась, что ее слова отрезвили парня и он сейчас уйдет, оставив наедине с ее собственной болью. Но не ожидала теплых рук на своей талии, что настойчиво поворачивали ее назад. Глаза Хенджин тоже покраснели от сдерживаемых слез, он перебирал пальцами подол футболки, пытаясь совладать с собой. — Хорошо, — вдруг произнес он, поднимая взгляд на девушку. — Я не хочу принимать твои слова, но попытаюсь. Единственное, можно кое о чем тебе попросить? — во взгляде ощущалась безудержная нежность и грусть и эта смесь действовала на Сашу не хуже самого крепкого напитка, опьяняя. — О чем? — еле слышно прошептала она. — Поцелуй меня в последний раз. Хочу запомнить это навсегда, — придвигаясь к ней так же тихо произнес парень, опаляя дыханием ее кожу.       Саша хотела отказаться и отодвинуться, но что-то в глубине глаз парня не дало этого сделать. Вместо этого она протянула руку, касаясь его щеки, нежно провела пальцами по линии челюсти и притянула еще ближе, накрывая его губы своими. Чувствовалась влага и солёный привкус слез, но весь их разговор был именно таким — наполненным холодом, слезами и очевидным расставанием. И все это они оба пытались передать своими губами, отдавая последние крохи тепла друг другу. Саша перебирала прядки на затылке парня, а Хенджин скользил руками по ее спине, пытаясь запомнить ее очертания навсегда в своей памяти.       И они так отдались этому мгновению, что не заметили темную тень за слегка прикрытыми дверьми. Хан смотрел неотрывно на лучшего друга и на девушку, что недавно поселилась в его сердце, и плакал. Будто кто-то разбил что-то острое у него внутри. И теперь осколки впивались, оставляя все больше кровавых ран с каждым вздохом и поцелуем в кухне.       В сердце Хана раньше времени пришла зима.