Теплые воды мирового океана

      Последние дни в Корее были едва ли не самыми сложными. Саша и Чан не вылезали из студии, девушка даже перестала ездить в квартиру — ночевала прямо на маленьком диване. За эти несколько суток было необходимо доработать основные дорожки, расписать концепт треков, чтобы остальную работу можно было сделать и без непосредственного участия иностранной гостьи.       Сложно было не только физически, но и морально. Хенджин сдержал обещание и держался подальше, но Саша все равно иногда чувствовала на себе его тяжелый прожигающий взгляд. Она закрылась в себе, улыбалась Чану на все его встревоженные расспросы и утыкалась в компьютер, пытаясь собрать очередную дорожку из разных битов. Жить с осознанием того, что в тебя влюблены, а ты не можешь ответить взаимностью, убивало не хуже, чем ситуация наоборот.       Когда-то Сашу спрашивали, что лучше (или хуже, тут как посмотреть) - когда любишь только ты или когда любят тебя. Она тогда не нашлась что ответить. Сейчас бы сказала, что лучше, когда взаимно, потому что в противном случае — это использование другого человека и его чувств. Позволение любоваться своей персоной. И от того, что сама оказалась в такой позиции, было противно и тошно. Тем более, что Хенджин ей нравился. Саша бы не сказала, что это влюбленность, но он объективно был красивым и хорошим человеком, с которым было приятно проводить время, его объятия всегда были теплыми и мягкими, а голос и смех завораживали. Но бабочек в животе не было. Парень напоминал девушке грозовое море, где блещут бурные волны, разбивающиеся о скалы. Море, которое затихает в бухтах и убаюкивает ветром моряков. С ним сложно поладить, но если удастся — то оно будет твоим навсегда.       Бабочки в животе были от другого человека. Который почему-то тоже избегал ее в эти последние дни, забив расписание бесконечными съемками, записями и примерками — и возвращался в общежитие только после полуночи. Саша не могла понять, что такого случилось с Ханом, куда исчезла его вечная улыбка. Первой мыслью было спросить Чана, но вспомнив последний откровенный с ним разговор, отказалась от этой идеи.       С Ханом для нее самой была непростая ситуация. Девушке казалось, что она тонет в своих чувствах. В этой холодной Корее именно Джисон стал для нее тем глотком теплого воздуха, теплым морским бризом, так необходимым и согревающим. С ним было легко и просто. Они сошлись на любви к чизкейку и написании текстов и могла часами обсуждать удачные метафоры и рифмы.       Саша даже подумала, что действительно влюбилась в этого бесконечно мягкого и доброго человека, который таскал для нее кофе, утешал, когда не оставалось сил, вдохновлял на работу и новые строки, что отдельной папочкой видели в заметках. Ей даже закралась мысль, что это взаимно — особенно после того, что случилось в этой же самой студии и ночи в его объятиях. В голове крутилась мысль, что все к лучшему, что это ведь никому и правда не надо, эти чувства. Но подсознательно сердце сжималось каждый раз при воспоминании о теплых руках на талии, таких же медовых губах и тихом шёпоте на ушко. И она не знала, что делать с этим всем.       Самолет домой казался решением всех проблем.              Ее проводил только Чан, остальные были заняты на очередных съемках, даже попрощаться удалось только с Чанбином и Феликсом, столкнувшись с ними поздним вечером на подъезде к дому. — Напиши, как прилетишь, — Чан, заглянул в глаза Саше, пока они сидели в машине на парковке аэропорта. — У нас разница в 9 часов, — вздохнула девушка. — Скорей всего это будет больше чем через сутки для тебя, так что не изводись понапрасну. Есть более важные вещи, через которые стоит переживать. — Не важно, ты ведь теперь часть команды, — тепло улыбнулся парень. — Мне грустно, что ты уезжаешь, но понимаю почему. Надеюсь, ты не пожалела о решении приехать. — О нет, это было занимательно и интересно, новый опыт и все такое! Когда бы мне еще посчастливилось поработать с такими всемирно известными людьми! — Саша засмеялась от того, как мило смутился сразу после ее слов Чан. — Да ладно, скажешь еще, — он залился румянцем, отведя глаза в сторону. — Не уменьшай свою значимость, Кристофер Бан, — серьезно обратилась девушка к парню. Он удивленно посмотрел на нее. Она продолжила: — Я ведь говорила, что вы фактически спасли мою жизнь, а сколько таких вот девочек и мальчиков как я по всему миру? И всем вы дарите радость, любовь и счастье. И я рада, что удалось хоть немного прикоснутся такому магическому действу и попробовать писать с вами музыку. Спасибо, что поверил в меня. И я надеюсь, что это того стоило. — Это того точно стоило, — парень подался вперед и заключил девушку в мягкие и теплые объятия. — Надеюсь, мы сможем еще когда-то увидится. — Надеюсь, — слабо улыбнулась Саша, греясь в его объятиях. — Еще раз спасибо!       Самолет увозил девушку с грустными глазами на запад (или на восток, как посмотреть). В ее глазах плескалась печаль и одиночество. Саша возвращалась туда, откуда начала свой путь. Ее ждала холодная квартира, тусклые будни и ворох воспоминаний.       Вернутся к старой жизни было непросто. Саша проводила дни в одиночестве — ее подруга Аня, с которой она прожила в соседстве несколько лет — съехала к парню. Теперь тишину квартиры прерывали только тихий стук по клавишам ноутбука и шум чайника, что мягкой синей подсветкой вечерами освещал кухню и темный силуэт у окна.       Девушка бросила свою работу в рекламном агентстве и уселась изучать возможности, чтобы открыть собственное издательство. Такие мечты у нее были давно, и сейчас денег, что обещали ей по контракту, должно было хватить на первое время.       Дни текли медленно и размеренно. Издательство таки удалось открыть на пару с лучшим другом, и сейчас Саша полностью окунулась в процесс подготовки издания первой книги. Редактирование текстов, верстка — казалось бы, ее мечта всей жизни сбылась, но иногда вечерами, когда основные дела были переделаны, а на ноуте играла заставка Нетфликса, к горлу подступала тошнота. Тошнило буквально от всего - от маленькой темной квартирки, от жизни, от пыльного города, от книг, которые хоть и приносили радость, но чего-то отчаянно не хватало. Девушка запрещала думать себе, что не хватало бессонных ночей, сумасшедшей работы, огней Сеула и незнакомого языка над ухом. Потому что за воспоминаниями о душной студии и больших Чановых наушниках приходили и другие.       О темной квартирке на последнем этаже высотки, о терпких поцелуях и сильных руках, и о других поцелуях — в той же душной студии. И о других руках. И о мягких худи, которые так любит Хан. И о футболках с коротким рукавом, что постоянно таскал Хенджин. Саша так и не смогла разобраться в своих чувствах к обоим, поэтому по крупице собирала все воспоминания и старательно задвигала подальше, куда-то на уровень подсознания с желанием никогда больше не доставать.       Но против воли вспоминать приходилось, потому что работа над песнями не прекращалась. Чан постоянно скидывал ей кусочки треков, наброски лирики, советовался и радовался любым идеям. И Саша тянулась к этому, потому что хоть и запрещала себе думать — хотела вернуться. Потому что это было ее место. То, что ей действительно нравилось делать. Создавать музыку.       И если с Чаном они говорили больше о работе, умудряясь быть на связи едва ли не 24/7, имея разницу в 9 часов во времени, то Сынмин писал ей “просто поговорить”. Рассказывал смешные истории из общежития, новости о мемберах, о предстоящем камбэке, о локальных шутках. Потом, листая тик-ток и натыкаясь на видео с ребятами и теориями об их жизни, Саша не могла сдержать смех. Ну и отправляла их Киму и они оба выстраивали целые истории, исходя из того насколько близко к правде были фанаты.       Тот день был обычным. Саша проснулась рано от пиликнувшего телефона. Куча сообщений на почте, новая рукопись, ответ от дизайнера — расписание было забито с самого утра. Девушке нужно было уладить вопросы с типографией, согласовать макет и решить вопросы с банком.       Но пока было раннее утро, можно было выпить кофе и ответить на ожидавшие сообщения Чана — тот должен был скинуть финальные варианты нескольких треков, что (по его мнению) точно должны быть в альбоме. И прежде чем утверждать что-то с компанией, он просил Сашу послушать и сказать свое мнение. Поэтому девушка завернулась в пушистый плед и открыла первый файл, с незамысловатым названием “LOVE”.       Сначала была легкая мелодия — в нее хотелось укутаться и плыть как в реке, пока звуки омывали кожу. Девушка закрыла глаза и откинулась на кресле, пальцами будто перебирая клавиши на столе. Но когда зазвучал голос — ее будто пронзило током. Голос звучал слишком отчаянно. Она не понимала слов, потому что пели на корейском, но с каждой нотой сердце будто сжимали невидимые тиски. И голос невозможно было не узнать. Пел Хан своим чистым высоким голосом, что однажды Саша слышала в каком-то из их перформансов.       Девушка затаила дыхание, боясь вздохнуть. Будто с этим все вокруг разлетится на мелкие кусочки. В глазах противно защипало, сердце заныло, а подсознание заботливо достало из закоулков воспоминания. Саша потрясла головой, пытаясь прогнать их, и вроде бы преуспела, но тут из динамиков послышался другой голос. С небольшой хрипотцой и с акцентом читал на английском слова: Голос говорит мне: Не люби. Ведь любви на самом деле нет.       Хенджин. Слова его партии сочетали в себе два языка и девушка не могла понять, откуда они ей знакомы. Что-то крутилось в голове, но его голос, так похож на голос из воспоминаний, что вылетал из невероятных губ “Поцелуй меня” — путал все мысли. И все три минуты, что длилась песня, Саша будто медленно плавилась - ее кидало в воспоминаниях как чайку, что попала на пересечения ветров над океаном. Казалось, что еще чуть-чуть — и она полетит в бездну и никогда не сможет оправиться. Но трек закончился высокой нотой и разбитым сердцем. Девушка поняла, что именно значили ее слова еще в далекой Корее. Они действительно разбила свое сердце. Сама, своими руками. И им тоже. И от этого где-то внутри начал разгораться огонь, режуще проходясь по венам. Огонь, что уже был давно забыт под мягкими поцелуями по запястью, похоронен под тихими словами и крепкими объятиями и обещаниями всегда защищать.       Дрожащими пальцами Саша щелкнула вордовский файл, открывая лирику к песне и перевод с корейского, что заботливый Бан Чан никогда не забывал делать, помня об этом несовершенстве девушки. Глаза пробежались по строкам. Текст был переполнен болью от осколков разбитого сердца. Ее собственные слова переплетались со стихами Хенджина, те строки сейчас ярко встали перед глазами. Как и тот день, когда девушка сама себе пообещала не давать никому обещаний и прервать любые связи с теми, кто заставлял внутри все трепетать.       Она встала из-за стола и подошла к окну. Там, на горизонте, поднималось солнце. По щекам Саши катились крупные горячие слезы, громко разбиваясь о пол в тишине квартиры. В груди безумно жгло, хотелось расцарапать кожу, добраться до сердца и сжать его в руках, чтобы перестало так биться и распадаться на осколки. Хотелось что-то с собой сделать.       Девушка рванула вверх рукава пижамы, оголяя запястья. Там оставалось только несколько белых полос от самых глубоких порезов. Саша уставилась на голубую венку, что билась под тонкой кожей и вцепилась руку зубами, пытаясь заглушить боль в груди физической грубой болью. Но помогло слабо. Поэтому она оставила теплый плед в комнате и, держась за стенку, потому что ноги отказывались идти, пошла в ванную и достала припрятанное тонкое лезвие.       Акриловые стенки ванной так приятно оттеняли горячую кожу, холодом будто замораживая и притупляя ощущения. Саша легко провела лезвием на пробу по коже — маленькие красные точки оросили запястье. В голове мысли путались и было невозможно сосредоточиться на одной. “Я сделала им больно”       Порез становился все глубже, в ранке скапливалась кровь, первые капли невесомо катились вниз. “Я разбила им сердце”       Кап-кап-кап “Кто я вообще такая, чтобы это делать? Зачем я влезла в их сердца? Почему они влезли в мое?”       Кап-кап-кап       Белая ванная все больше украшалась кровавыми разводами, а пальцы Саши все быстрее и быстрее летали над уже немного окоченевшим запястьем. “Что я вообще в ним чувствую? Отчего же так больно? Хан, Хани, Джисон… Его теплые руки, и губы. И привычка закусывать губу, когда думает... “       Большая капля медленно текла по пальцам, Саша даже засмотрелась как красный ярко переливается в свете лампочки. “Хенджин-и, Джинни… Самый красивый мужчина на этой планете. И кто же из них украл мое сердце?”       Рука сделала особо глубокий порез, кровь быстрее покатилась вниз и девушка завороженно уставилась на этот страшный ручеек. С горячем мозгу внезапно прояснилось и мысль забилась, будто птица в силках: “Я сделала больно и себе и им не потому, что отказала, что не дала шанса попробовать. А потому, что не смогла выбрать. В этом была ошибка… И заслуживаю ли я жить дальше?”       Где-то далеко зарождался новый день, люди собирались на работу, жили своей жизнью, совершенно не заботясь о том, что одинокая девушка рыдала в своей ванной, окрашивая ослепительно белые стенки красным. А в ее душе осколками остывало разбитое ей самой сердце. И никто в целом мире не мог ей помочь.