Ты никогда не останешься один

Серёжа слабо улыбнулся ему, в душе чувствуя скребущуюся вину — как же он все испортил, если сейчас Птица не верит, что он может быть ему благодарен. — В аптечке есть противовирусное, — произнёс чуть погодя Птица. — Выпей. На всякий случай. — Не нужно, я в порядке, — Разумовский положил свою ладонь поверх руки Птицы, не давая убрать ее со своего лба и прикрыл глаза. — Мне просто нужно немного отдохнуть. За закрытыми веками рыжеволосый не видел мелькнувшую на мгновенье грустную улыбку, которая почти тут же пропала. — Больше не делай так, — проговорил наконец Птица. — Я просто пытаюсь быть сильным, прости, у меня плохо это получается, — Сережа виновато посмотрел на него. — Идиот, — рыкнул Птица. — Один против троих с твоим телом, это не сила, это самоубийство! Ты ведь не… — он хотел сказать что-то типа «не твой дружок Волков, на котором всё заживает, как на собаке», но замолк, оборвав себя. Не хотел причинить лишней боли. Злился из-за дурости Тряпки и необходимости быть осторожным в словах. — Но я же не могу все время быть слабым, — Сережа вздрогнул от рыка, но пытался объяснить. — А с телом, — он закусил губу, а потом продолжил, — я могу начать тренироваться… Они оба знали, что со слабым здоровьем Серёжи, ему противопоказаны сильные нагрузки, однако это не могло остановить рыжего, решившего измениться. — Что тебя из крайности в крайность тянет? Одно дело совсем обидчиков игнорировать, спуская им с рук, и другое — когда ты сам в опасность лезешь. — А что мне делать? — Сережа действительно не понимал. — Быть умнее… Мстить. Давать отпор, когда способен на это, а не тогда, когда ситуация очевидно проигрышная, — цокнул Птица. — Хочешь тренироваться — флаг тебе в руки. Но неспешно. И до тех пор, пока постоять за себя не сможешь, в драку не лезь. Ещё кости твои с ошмётками потом собирать. — Ты мне поможешь? — Разумовский с надеждой заглянул в жёлтые глаза. Птица посмотрел на него удивлённо — обычно, когда он говорил о том, чтобы отомстить обидчикам, Сергей злился и начинался бояться его. Хотя Волкову было позволено отбивать и отстаивать интересы Серёжи… — Куда я денусь, — фыркнул Птица немного снисходительно и скептично — передумает ведь Птенчик. Придёт в себя и передумает. — А таблетки выпей. Похоже, ты всё-таки заболел. Серёжа понимал, что так просто всего не исправить, но он действительно решил, а значит — сделает. Он выпил поданную Птицей таблетку, и вновь поймал прохладную ладонь, желая ещё немного отдохнуть рядом с ним, прежде, чем им придется столкнуться с последствиями драки. — Поспи, — неожиданно мягко посоветовал Птица, погладив свободной рукой по чужим спутанным волосам. — Ты же останешься? — Сережа не хотел проявлять слабость, но убедиться, что когда он проснется, Птица будет рядом, было важнее. Птица вздохнул. — Ладно. Тряпке сейчас нужен был хоть кто-то рядом. Быть «хоть кем-то» не было особо приятно, но Птица почти смирился с подобным в их случае. Потом он уже перестанет быть нужен, и всё вернётся на круги своя. Птица не собирался быть вечной заменой Волкову. Сережа улыбнулся, вновь потянув Птицу на себя, затем ойкнул и зашипел, потревожив один из свежих синяков. — Осторожнее, — цокнул Птица, помогая улечься так, чтобы он больше не причинить лишней боли. — Обними меня, пожалуйста, — попросил Сережа. — Эх, Тряпка, что-то тебя снова на тактильность потянуло, — проворчал Птица, но все-таки устроился с ним на узкой постели, обнимая. Сережа протянул руку, погладив мягкие черные перья, и тихо ответил: — Я скучал по этому. По тебе, по твоим крыльям и язвительным словам, по твоему теплу… Птица скривил губы в скептичной усмешке, на мгновенье продемонстрировав клыки. — Тебе нужна точка опоры, и я ей стану. Но не нужно придумывать то, чего нет. Сережа виновато шмыгнул носом — он прекрасно понимал, что заслужил. Так долго отталкивая того, кто был рядом всю жизнь, не может сейчас вот так просто вернуть прежнее отношение. — Я знаю, ты мне не веришь, но это так и есть: было глупо пытаться быть нормальным, глупо пытаться отрицать твое существование… Сейчас я это понимаю, и могу признаться, что ты мне нужен. Ты можешь не верить, но я хочу, чтобы все было как раньше и даже больше, — серьезно пообещал Сережа, глядя в глаза Птице и осторожно поглаживая перья. Птица пристально посмотрел своими хищными желтыми глазами. — Может когда-то ты это и ценил. Может даже сейчас ты не против, чтобы я был рядом. В это верится легко, Тряпка. Но оба мы знаем, что проблема в том, что никого больше не осталось. И едва у тебя появится новый друг, или вдруг вернётся этот, то все станет ровно также, как и незадолго до этого. Можешь не беспокоиться и не тратить словесный запас на то, чтобы убедить меня в том, что я тебе нужен. Я знаю, что нужен сейчас. И все равно никуда не уйду. Как тебя бросить, неразумный Птенец? Неверие резало по сердцу, а слова заставляли вздрагивать, но Сережа лишь опустил голову, чтобы крылатый не заметил вновь закапавших слез. — Ты правда так считаешь? — тихо спросил Сережа, невольно сжавшись. — Это похоже на правду, — негромко и словно бы равнодушно произнес Птица. — Прости, я действительно виноват перед тобой… — забыв о том, что не хотел показывать мокрые глаза, Сережа с отчаянием взглянул на Птицу. Птица хмыкнул и прижал того поближе к себе. — Прекрати плакать, Птенчик, — по возможности мягко произнес он. — Так уж и быть, поверю тебе пока. Может, мы и правда сможем снова сблизиться. — Спасибо, — Сережа крепко обнял Птицу, прижавшись к нему и постепенно успокаиваясь. Драка не обошлась без последствий, как и предполагал Разумовский, но к его удивлению, воспитатели лишь пожурили и отправили его в наказание прибираться в библиотеке, помогая навести порядок на полках и находить совсем потрёпанные книги, нуждавшиеся в ремонте. Пока Сережа в полной тишине и одиночестве делал свою работу, Птица от нечего делать взял первую попавшуюся под руку книгу и начал читать. Разумовский время от времени поглядывал на него, словно пытаясь убедиться в том, что он не остался один. Тишина угнетала, и он все чаще возвращался к тому месту, где сидел Птица. — Если ты будешь постоянно отвлекаться, то мы проведём тут вечность, — проворчал тот. — Извини, просто тут так тихо… Птица тяжко вздохнул и вдруг предложил: — Тебе почитать? — Если можно, — с надеждой посмотрел на него Разумовский. Птица открыл книгу снова вначале и начал читать теперь уже вслух. Сережа, продолжая перебирать книги, почти бездумно, на автомате откладывая потрёпанные в стопку, слушал его голос, погружаясь в другой мир. Это было так похоже на то, как в детстве Птица рассказывал маленькому Разумовскому истории… Птица же, видя что к его чтению и правда прислушиваются, а не просто хотели заполнить звуками тишину, начал менять тон и интонацию, пытаясь передать то, как мог бы сказать эльф или гном. Серёжа не замечал хода времени, начиная понемногу улыбаться, пока работа шла словно бы быстрее. За окном уже начало темнеть, когда организм напомнил, что иногда его нужно кормить. — Откладывай книги, — фыркнул Птица, выпуская из рук на стол ту, которую читал вслух сам. — Ты ещё успеваешь на ваш ужин. Нужно было тебя на обед тоже загнать, но ты же, пока организм не выдаст голод, отпираться будешь. — Хорошо, но мы же продолжим потом? — неуверенно попросил Сережа, ставя очередную книгу на полку и оборачиваясь к нему. На этот вопрос Птица даже мимолётно улыбнулся. — Если захочешь.  *** Так прошло несколько дней. К удивлению Птицы, Сережа не собирался отступать от своего решения — стать сильнее. Вот и сейчас, он, договорившись с школьным учителем физкультуры, остался в спортзале после урока. — Как думаешь, с чего мне стоит начать? — оглядев сначала зал с потертым спортинвентарем, а потом себя, спросил Сережа. — С зарядки, неугомонное создание, — фыркнул Птица. — Мышцы растянуть. Немного подумав, Сережа припомнил те упражнения, которые им давали в классе. Разминка заставила его запыхаться, учитывая, что он делал простейшие упражнения до тех пор, пока его не останавливал Птица. Наконец, закончив с этим, Сережа перешел к лазанью по стенке и попытках подтянуться. Второе ему решительно не давалось, что доводило Разумовского почти до слез. — Ты так себя угробишь, — проворчал Птица. — Заканчивай уже. Начни с чего-то более простого. Бега например. Ты верткий, заодно дыхалку разовьешь. Но тут внимание Сережи привлек канат. Решив, что это последний неиспользованный им за сегодня инвентарь, Сережа решительно направился туда, на ходу пояснив Птице: — Сейчас залезу, а потом и бег… Залезть с первого раза, да и с восьмого, не получилось. Разумовский пожалел, что не имеет перчаток — канат скользил в ладонях, оставляя на них красные следы. Но постепенно у Сережи все же начало получаться: он цеплялся за узлы, помогая себе тем, что придерживался ногами за находившуюся рядом с канатом стенку. Когда он был уже в верхней части, ступенька под ногой прокрутилась и он, потеряв опору, вскрикнул, тщетно пытаясь удержаться на проклятой веревке, но чувствуя, как руки разжимаются от обжигающего ощущения содранной кожи, и он летит вниз. Его поймали в воздухе при подлете к полу. Птица, встрепанный и почти беспокоившийся, пока не прятал эмоции за гневом и раздражением. Его крылья, удерживающие их, почти били воздух. Вместо того, чтобы его послушаться, Разумовский решил неприятностей найти. — Долазился? Они опустились с тихим хлопком крыльев, и Сережа виновато-испуганно посмотрелл на Птицу. — Спасибо, — не торопясь покидать безопасное место, произнес Разумовский. — Там ступенька болтается, — попробовал оправдаться он. Вопреки недавнему раздраженному тону, сильная рука несколько раз успокаивающе погладила рыжеволосого по спине. — Сильно испугался? — уже не столь эмоционально и довольно тихо спросил Птица. — Почти не успел, ты ведь был рядом, — Сережа и правда забылся лишь на миг, когда инстинкт самосохранения взвыл, но почти тут же понял, что ему не дадут упасть. Эта уверенность жила в нем с детства: знание, что его защитят, спасут и это очень помогало и в прежние годы, а уж сейчас… Птица каркающе рассмеялся где-то у него над ухом. Надо же, какая уверенность в том, кого Разумовский столь долгое время почти ненавидел. — А я ведь мог и не успеть, — хмыкнул Птица. — Или вовсе позволить тебе упасть. — Не мог, — в голубых глазах светилась твердая уверенность. Птице почти хотелось сказать что-нибудь острое, колкое, да только искренность и чужая уверенность мешали сделать нечто подобное. — Постарайся больше не попадать в неприятности на ровном месте, — вместо этого заявил он, чуть оскалившись. — Хорошо, — улыбнулся Сережа. С рук спускаться не хотелось, вспомнилось, как когда-то в детстве, он просил Птицу покатать его в небе… Но Птица сам разжал руки и осторожно опустил Разумовского на пол. Тот тайком вздохнул, и придержался за него рукой, а потом тихо зашипел, когда свежие ссадины на ладонях напомнили о себе. — В школьный медпункт или лучше пойдем в комнату и используем сворованную аптечку? — уточнил Птица, и даже — аттракцион невиданной заботы — подул на содранные веревкой ладони. — Давай к нам, в комнату, — попросил Сережа, а на душе потеплело от чужого беспокойства. — Как скажешь.

***

Через время они оказались в детском доме. И даже без приключений. Хулиганы пока не решались на новое противостояние, а свои травмы Разумовский успешно скрывал и от физрука, и от воспитателей. Когда они пришли в комнату, Птица достал аптечку и задумчиво посмотрел на её содержимое. — Может промыть водой и замотать на ночь? — предложил Сережа. — Обработаем, — покачал головой Птица. — И мазью, наверное, стоит. А то завтра снова расплачешься, когда придёт время отдирать прилипшие к ладоням бинты. — Ладно, хорошо, — не стал спорить с ним Разумовский, а затем все же тихо проворчал, глядя на свои руки: — Тут все не так страшно… Птица скептично хмыкнул и чуть надавил на повреждённый участок руки — едва-едва, осторожно. — Да? Серёжа скривился, подавив ойканье, и немного отодвинул руку: — Ладно, сдаюсь… Я и правда настолько слаб. Птица раздражённо рыкнул — было проще, когда тот так не зацикливался на подобном. — Человеческое тело в принципе хрупкое. Нет ничего странного и страшного в том, что тебе больно и ты нуждаешься в лечении, когда ты поранился. — Поранился, просто делая то, чем остальные занимаются каждый урок, — грустно усмехнулся Сережа. — Ничего, я попробую снова и снова, пока не стану сильнее! — Вряд ли все пытались совершить прыжок веры со шведской стенки на канат, — покачал головой Птица. — И ты сам сказал, что последняя ступенька оказалась неисправной. И тебя снова понесло из крайности в крайность, Птенчик. — Извини, я просто хотел… — Сережа не знал, как объяснить, что не хочет быть в глазах Птицы Тряпкой, слабым и вечно нуждающимся в спасении. Птица понял поведение Разумовского по-своему. — Ты ведь знаешь, что я тоже буду тебя защищать? — хмыкнул он. — Ты не помрёшь только потому, что тот решил свалить из детдома. Серёжа недоумевающе посмотрел на него. — А? Только секундой позже до него дошел смысл этих слов. — А при чем здесь… Олег? —было сложно произнести это имя, но Сережа справился, сглотнув колючий комок, все ещё появлявшийся в горле, когда он вспоминал о покинувшем детдом Волкове. — Он ведь влезал в драки с хулиганами, — фыркнул Птица. — А теперь ты, кажется, думаешь, что без него ты станешь слишком лёгкой мишенью. Поняв, что подумал Птица, Сережа глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и хоть на время отсрочить очередную истерику. — Нет, не поэтому… Я знаю, что ты меня защитишь, но я хочу стать сильнее, ведь это то, чего ты всегда от меня хотел. Я лишь… хочу, чтобы ты гордился мной… Сережа обхватил себя руками, словно ему стало холодно, не замечая, как растревожил ранки. Его тут же, неожиданно резко прижали к себе. Крылья коконом обвились вокруг тела. — Глупый, — тон Птицы стал совсем-совсем ласковый. Не слова, а почти мурчание. — Я просто хотел, чтобы ты не давал себя в обиду из-за твоей излишней гуманности и мягкости. Сережа, уткнувшись носом в мягкие перья, очень старался не разреветься, услышав это в теплых объятиях. Он осторожно обнял в ответ, поглаживая пёрышки на укрывающих его словно от всего мира крыльях. Птица проигнорировал тот факт, что ощутил, как намокают его перья. Он ласково, успокаивающе погладил Сережу по спине и взлохматил его волосы. — Давай все-таки подлечим твои руки, — через время вспомнил о насущном Птица. — А потом тебе нужно будет сходить на обед. А то опять пропустишь. Сережа кивнул, но не торопился отстраняться, ему хотелось остаться так навсегда — под родной защитой теплых крыльев. Птица фыркнул, и когда понял, что уходить никто не планирует, подхватил Разумовского на руки, чтобы снова вернуться к аптечке, которую оставил на тумбе неподалёку. Затем вместе со своей ношей сел на кровать. Разумовский улыбнулся сквозь слезы, протянув руки своему крылатому хранителю, понимая, что так просто тот не отстанет. Птица взял кусочек ватки, щедро смочил его перекисью, после чего по одной коснулся ранок. Серёжа прикусил губу, но тихое шипение все же было слышно. Птица подул, чтобы меньше щипало. Разумовский был готов терпеть лечение именно из-за вот таких проявлений заботы. К счастью, ссадины и правда были не очень большими, поэтому все закончилось достаточно быстро. Птица взял тюбик мази и довольно быстро размазал часть его содержимого по коже Сережи, а затем обмотал его руки бинтом. — Вот и все. — Спасибо, — Сережа обнял его и улыбнулся. — Обращайся, — фыркнул Птица, догадываясь, что, похоже, подобные инциденты будут частыми.

***

Прошло почти три месяца с тех пор, как Разумовский остался только с Птицей. Он старался как можно реже вспоминать Олега, полностью погрузившись в свою новую идею — стать сильнее. Если до этого его можно было увидеть воодушевленным лишь в классе информатики, то теперь он неизменно появлялся на уроках физкультуры, и хотя и старался не демонстрировать свой интерес, но физрук, прекрасно знающий, как часто парень остаётся один после уроков в спортзале, начал мягче к нему относиться. А детям, которые так давно ждали повода, многого не надо было. — Куда собрался, Псих? — преградил Разумовскому путь один из самых заядлых драчунов. Они столпись вокруг него, словно шакалы, учуявшие добычу. Среди них затесалась и одна новенькая девчонка лет шестнадцати, которую обычно можно было заметить жавшейся к старшаку Владу, у которого была довольно странная репутация, и вот теперь эта дурочка смотрела на происходящее с исследовательским интересом, словно и правда ожидала увидеть буйного пациента психушки. — Что вам надо? — спросил Сережа, напрягаясь и стараясь незаметно найти пути отступления. — Какой ты шустрый, Разумоо-овский, — протянул парень с уже подбитым глазом. — Сразу к делу. А тебя не учили, что вопросом на вопрос отвечать некрасиво? — Если и было такое, то не помню, — пожал плечами Сережа. Присутствие рядом Птицы успокаивало и придавало уверенности, поэтому он говорил почти спокойно. — Наглый, — протянул первый. — А ведь раньше сбежать пытался, всё псину эту подсылал. А теперь осмелел. И компашку плюгавого отметелил. Надо же… На лице Серёжи заиграли желваки при упоминании Олега, но он промолчал, с вызовом глядя на предводителя хулиганов. — А знаешь что? — продолжил тот. — Давай к нам. Психов у нас в компашке ещё не было. Сережа удивленно поднял брови на такое предложение. Потом на миг прикрыл глаза, пряча злость и вежливо ответил: — Спасибо за столь интересное предложение, но я, пожалуй, откажусь. — Жаль, — посетовал второй. — Хорошее было для тебя предложение. Безопасное. Удар прилетел быстрее, чем ожидал Сережа. Его отодвинуло крыло, и он едва успел удержать равновесие. Выглядело это так, будто он неловко, но всё-таки ушёл от удара. Сережа оказался рядом с третьим хулиганом, что скалился будто хвастаться выбитым зубом, и Серёжа смутно вспомнил, что этот самый зуб — к несчастью для его обладателя уже на тот момент коренной — выбил Олежа. Сережа даже смутно вспомнил имя этого щербатого — Витька или Васька, но времени на воспоминания особо не было, и от удара он увернулся уже сам. — Правая нога, — подсказал Птица. — Размашистый удар чуть ниже колена, у него нога больная. Сережа выбросил из головы лишние мысли, следуя за голосом Птицы. Ударил точно куда указали, и противник упал, взвизгнув от боли. — Осторожно, — хмыкнул Птица, заставив одного из противников споткнуться, когда тот собрался ударить Сережу. — Слева. Резко развернувшись, Разумовский увернулся от удара и нанес ответный, в челюсть. Кулак отозвался болью, но это не мешало продолжить. — Снова по колену, схватится — толкнёшь. Почти прицельный пинок, толчок, как подсказал Птица, и второй противник упал с глухим стоном, наверняка больно ударившись о землю. — Главарь. Увернись, удар в живот, согнется, по голове, но не сильно. Не нужны лишние проблемы. С главарем так просто не получилось бы, если бы не помощь Птицы. Увернуться-то Сережа смог, а вот удар его был отбит, и пришлось на шаг отступить, но тут уже крылатый немного помог, толкнув противника, отчего тот отвлекся и у Разумовского все же получилось провести тот прием, который подсказал его личный тренер. Поняв, что лёгкой победы не будет, хулиганы плюнули на него, послав куда подальше и с матами свалили в закат. Птица погладил тяжело дышащего Сережу по волосам. — Молодец, Птенчик. Хорошо справился. — Спасибо тебе, один я бы не смог, — улыбнулся он. — И всё равно, в этот раз ты более успешно справился с дракой, — фыркнул Птица. — Не растерялся. Испугался? — Не очень, ты же рядом! Что ни говори, а их тренировки давали эффект. Конечно, за несколько месяцев суперсильным Сережа не стал, но наносить удары и уворачиваться он стал гораздо лучше. Да и общая выносливость повысилась — не зря же он почти до ночи торчал в спортзале, бегая, отжимаясь и уворачиваясь от теннисных мячей, которыми кидал в него Птица, стараясь развить интуитивное уклонение от ударов. Птица напоследок чуть сжал чужие волосы и убрал руку. — Будем надеяться, что они достаточно умны, чтобы больше не связываться с тобой. — Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул Разумовский, — хватило же ума позвать меня в свою свору! Птица пожал плечами.