Ты никогда не останешься один

— Распространенное явление, — рассмеялся Птица. — Когда кто-то внезапно демонстрирует силу. Вроде и мишень оставить просто так не охота, но при этом как бы и справиться с ней уже не можешь. — Вот уж действительно — глупость, звать к себе того, над кем до этого издевался. — Здравая опаска мести с твоей стороны, — Птица фыркнул. — Но не очень здравый подход. Не заморачивайся, Птенчик. — Хорошо, не буду, только боюсь, теперь нам нужно будет стать ещё более осторожными. Птица снова фыркнул, всё ещё думая, что те ребята всё-таки не рискнут слишком часто цепляться к Серёже… по крайней мере, ещё какое-то время. Птица укрыл Сережу крылом, а вторым «случайно» сбросил тетради одного из одноклассников, что иногда задевали Разумовского. Этот жест теплом прошелся по телу и Сережа все же смог сосредоточиться и отодвинуть дурные мысли на второй план, что спасло его пальцы от кислоты, когда оказавшаяся треснутой пробирка не выдержала нагрева и развалилась. Разумовского снова спасло крыло, оттащив подальше от стола. — Все в порядке? Сережа кивнул, благодарно посмотрев на Птицу. Подошедшая к нему обеспокоенная химичка, проверив Сережу и убедившись, что он не поранился, сказала, чтобы он готовил только теоретическую часть. *** Дальнейший день прошел спокойно, но стоило Разумовскому зайти в свою комнату и закрыть дверь, как вся его выдержка исчезла. Выпустив ручку рюкзака, он по стеночке сполз вниз, закрыв лицо руками и уткнувшись в колени. Плечи задрожали, и послышался тихий скулеж и всхлипы. Птица, уже привыкший к таким приступам у Разумовского, подобрался ближе, без предупреждения поднял того на руки, чтобы через мгновенье сгрузить на кровать и укутать в одеяло чуть ли не с головой. Сережа сперва вздрогнул от прикосновения, но потом расслабился и, выпутав руки из одеяла, сам потянулся к теплу Птицы. — Ладно-ладно, я никуда не ухожу, — фыркнул Птица, смирившись с чужой тактильностью. Вопреки его якобы недовольным словам, крылья коконом сомкнулись вокруг и так укутанного в одеяло Разумовского. Сережа успокаивался куда дольше, чем в первый раз — долго сдерживаемые эмоции выходили слезами, как и бывало у него обычно. Но все же присутствие рядом Птицы помогало, словно придавая сил и уверенности, что он справится. — Прости, я опять расклеился, — шмыгнув носом, Сергей решительно и немного зло вытер мокрые глаза. — Все хорошо, — Птица погладил его по спине сквозь ткань. Одеяло почти начало раздражать его. — Тебе больно, я понимаю. — У меня есть ты — тот, кто всегда рядом и никогда не бросит, так почему я не могу просто забыть о нем? — рука сжалась на крыле, все еще очень осторожно, стараясь не примять ни одного пера. Птица прижал Тряпку чуть ближе к себе, чтобы тот не увидел злого оскала, мелькнувшего у него на лице. — Он долгое время был рядом, ты привык. Разумовский кивнул, и сам прижимаясь к нему, зарываясь пальцами в черные перья. — Мы справимся. Я забуду о нем и мы будем жить счастливо. Это прозвучало как то ли вопрос, то ли просьба подтвердить, что это возможно. Человеческая память несовершенна, но не настолько, чтобы с легкостью выкинуть из нее воспоминания о человеке, который был близок чуть больше четырех лет. — Ты вряд ли забудешь, — честно произнес Птица. — Но боль когда-нибудь пройдёт. Сережа кивнул, больше кутаясь в крылья и осторожно убирая одеяло. Чувствовать тепло и мягкость всей кожей было так приятно… Птица, заметив манипуляции Разумовского, слабо дёрнул уголком губ и приблизил свои крылья поплотнее к нему, теперь одеяло едва ли мешало сделать это. Сережа слабо улыбнулся, постепенно успокаиваясь окончательно, словно убеждаясь, что Птица поможет справиться с чем угодно. *** Как и предсказывал Птица, прошло чуть больше года, прежде, чем Сережа перестал вспоминать Олега, каждый раз плача вечерами в своей комнате после особенно болезненных напоминаний. Боль проходила, сменяясь грустью, похожей на тоску по детству. Чем меньше Сережа вспоминал о Волкове, тем более спокойным становился, и Птица был этому рад. Их уроки и тренировки давали свои плоды: теперь Разумовский мог не только дать отпор хулиганам, но и просто чувствовать себя более уверенно. И это было видно всем. Пусть его по прежнему не любили, но и задирать больше не пытались. Внешне сильным он все так же не выглядел, зато, «случайно» оставленная физруком в спортзале книжка по восточным единоборствам, оказалось для них с Птицей очень интересной и познавательной… *** Вот Сереже уже исполнилось шестнадцать, и на него иногда даже стали поглядывать девчонки, вот только репутация Психа их качественно отпугивала, что того безмерно радовало. Птица шипел на пустоголовых девиц, которые иногда все-таки действовали на нервы, отвлекая Разумовского от учебы и их словесных полу-мысленных перепалок. Сережа же не смотрел ни на кого, кроме своего темнокрылого хранителя, постепенно осознавая, что привязанность из дружеской перерастает в нечто большее. И он отчаянно боялся, что если Птица поймет, какие чувства на самом деле испытывает по отношению к нему Разумовский, то он сделает все, чтобы исчезнуть из его жизни навсегда. Несмотря на наличие видимых успехов у Разумовского, они все равно продолжали проводить тренировки. Вот и сейчас шла одна из них. Сережа провел серию ударов, обозначая прикосновения, чувствуя ответные, осторожные, но точные «удары» Птицы. Эти спарринги больше напоминали танцы, но это не мешало им обоим увлеченно следить за движениями партнера, продумывая связки. Птица перехватил руку Сережи при попытке нанести удар, и чуть вывернул ее, прижав его спиной к себе. — Недостаточно быстро. Сережа постарался вывернуться из захвата, наступив своему тренеру на ногу — не сильно, тоже лишь показывая, что не собирается сдаваться. Птица фыркнул и позволил выбраться из захвата, хотя — если быть честным — будь на его месте обычный человек, у Разумовского бы этот маневр не получился бы. Сережа, воодушевленный этим, сделал подсечку, ожидая, что крылатый увернется. Учитывая, что в этот раз Разумовский был достаточно быстрым, как для человека, Птица позволил победить и здесь. Сережа едва успел выставить вперед ладони, прежде чем оказался лежащим на Птице. Осознав, в каком они положении, парень резко покраснел — это было слишком уж похоже на одну из его фантазий, которые он тщательно скрывал от своего крылатого. — Ты… Дыхание сбилось, то ли от схватки, но скорее от иных эмоций, сердце пыталось выпрыгнуть из груди, выдавая все чувства своего хозяина. — Молодец, — похвалил его Птица. — С каждым разом справляешься всё лучше. Сережа очень старался отрешиться, отвлечься, но горячее тело под ним, мягкие перья под ладонями, на которые он не мог полностью опереться, опасаясь навредить крыльям, все это отнюдь не добавляло спокойствия. — Я… Да, спасибо… — почти невпопад пробормотал он, пряча глаза за челкой. Птица, понимая, что тому не совсем удобно в подобном положении — даже опереться полностью не может, решил поддержать руками, пока тот не насладится толком своей неожиданной победой и не решит уже подняться. Разумовский, понимая, что и правда стоит слезть с Птицы, чтобы не выдавать себя так сильно, начал подниматься, все же не удержавшись и напоследок, словно случайно зарылся пальцами в перья под ладонями, погладив их и тут же отпустив, вставая. Крылья Птицы вздрогнули, когда внезапно жаркая волна прокатилась от перьев по самым нервам. Это было… странно и неожиданно, хоть и приятно. Прикосновение к крыльям вообще всегда были приятны, но… не так. Иначе. Птица скрыл пробежавшую по телу дрожь и слитным движением поднялся с пола. Разумовский постарался поскорее закончить тренировку, чтобы уйти в душ, где мог немного успокоить взбунтовавшееся вслед за эмоциями тело. — Устал или продолжим? — уточнил Птица, взлохмачивая чужие волосы рукой и чуть царапая шею по случайности. Серёжа зажмурился, когда по оказавшемуся слишком чувствительным месту, прошлись чужие пальцы и это оказалось так приятно… Резко встряхнув головой, попытался вернуть себе способность мыслить. — Давай продолжим чуть позже, — неловко улыбнулся он Птице. — Хорошо, — задумчиво произнёс Птица, смотря вслед тут же ушедшему Разумовскому. Почему-то появилось ощущение, что что-то пошло не так. *** Уже у себя в комнате, Сережа, кутаясь в полотенце и дожидаясь, пока высохнут волосы, бросал взгляды на Птицу. Реакция крылатого, когда Сережа запустил пальцы в перья, была интересной, хоть и очень быстро скрытой. Птица сидел на кровати Разумовского и от скуки читал книгу. Вернее, пытался читать. Рыжеволосый и его взгляды отвлекали. — Ну и что ты хочешь, Птенчик? Сережа смущенно опустил глаза и помотал головой, не решаясь высказать вслух желание хотя бы потрогать крылья. Не как обычно, во время их объятий — едва касаясь и почти тайком, а с разрешения, не торопясь, не боясь прикасаться. Да ещё и это «Птенчик»… Разумовский не заметил, в какой момент во время сближения и тренировок из их общения окончательно исчез «Тряпка», но чем старше Сережа становился, тем больше ему нравилось это детское «Птенчик». Словно так Птица показывал, что Сережа только его и ничей больше. Птица склонил голову на бок и отложил книгу, чтобы слитным движением подняться с кровати и подойти к Разумовскому, как хищник к своей добыче. — Да? — скептично произнёс он. — Ничего? Тогда чего гляделки устроил? Сердце Сережи привычно отреагировало на близкое присутствие Птицы, ускорив бег, но Разумовскому все же удалось взять себя в руки. — Просто… — пробормотал он, а взгляд меж тем, скользил по черному оперению, заставляя отвлекаться. Рука словно против воли, потянулась к крылу, оказавшемуся совсем близко. — Что «просто»? — уточнил Птица, внимательно посмотрев на него. — Ты красивый, — все также не поднимая головы выдохнул Сережа, а пальцы все же коснулись перьев, нежно, осторожно, почти невесомо. Птица вздрогнул едва заметно и зажмурился, неожиданно ощутив слишком много разнообразных эмоций. Довольно быстро взял себя в руки и оскалился. — Я ведь копия тебя, Птенчик. Почти. — Да? — в голубых глазах сквозило недоверие. — Но у меня ведь нет ни перьев, ни крыльев, — грустно вздохнул Разумовский. Птица фыркнул и взлохматил рыжие волосы. — А они тебе и не нужны, — усмехнулся он. — Зато глаза цвета неба. Девчонки на тебя так и смотрят. Голос не должен был звучать так возмущенно, но почему-то в нем проскользнуло раздражение. В конце концов, пока Птенчик не подрос, те вообще не хотели иметь с ним ничего общего, даже парту. Дурр-ры. — Глупости, — отмахнулся Сережа, которого и правда не интересовали взгляды, как и, впрочем, чужое мнение. Ему было важно только то, что о нем думает Птица, поэтому сейчас, услышав про «глаза цвета неба», он постарался скрыть смущенно горящие щеки под волосами, но те были все еще влажными, отчего он поежился. Птица нахмурился на чужое смущение, неизвестно почему злясь на предположение о том, что Разумовскому все-таки приятно внимание тех дурех. Неужели в нем все еще остался страх за то, что найдется еще кто-то по типу Волкова, кто полностью отберет у него Сережу? От взгляда Птицы не укрылось и то, что Разумовский поежился. Птица проследил кончиками пальцев бегущие по шее его человека мурашки, стараясь не оцарапать когтями по случайности. — Замерз? Тот не в силах был ответить вслух — голос не слушался, дыхание сбилось, а мурашки теперь бежали отнюдь не от влажных волос, а от прикосновений Птицы. Сережа попробовал глубоко вздохнуть, но и этого не получилось: пальцы крылатого задели какой-то особо чувствительный участок. Волна возбуждения прокатилась по телу, а пальцы, все еще лежавшие на крыле, сжались. Не сильно, не причиняя дискомфорта, но вполне ощутимо. Птица вздрогнул вместе с рукой на шее, крыло задрожало, то ли от неожиданности, то ли от остроты захлестнувших на короткое время ощущений. Жар прокатился по позвоночнику, и он едва удержал себя от того, чтобы вырвать крыло из чужой хватки. Раньше такого не было. — Птенчик? — поторопил с ответом Птица. Голос получился хриплым и почти похожим на мурчание. Странно. Сережа только кивнул, когда волна тепла, едва успокоившись, возникла вновь от нового касания. Птица усмехнулся и жестом фокусника материализовал небольшой огонёк на свободной руке. — Не бойся, — прошептал он, для верности чуть сжимая ладонью, которая так там и осталась лежать, шею, чтобы Серёжа не дернулся. Не то чтобы это могло бы ему навредить, но… Птица до этого подобного не делал. Абсолютная концентрация. Хотя иногда Птице казалось, что Птенцу его огонь вообще не повредит, рисковать не стоило. Огонек оббежал рыжие волосы, словно прячась в них, и через короткое время вернулся к его обладателю, моментально погаснув. При виде язычка пламени Сережа удивленно распахнул глаза, не отрываясь следя за этим чудом — Птица почему-то крайне редко пользовался своими способностями. Отвлеченный магией, Разумовский даже не сразу понял смысл слов Птицы, лишь по телу пробежала новая волна дрожи от легко сжавшей его загривок руки. Бояться? Сережа искренне не понимал, как можно бояться чего-то, что практически является частью Птицы, его силы. Теплый шарик щекотно прошелся по голове, отчего сразу стало теплее, а рыжие пряди высохли. Проследив взглядом за огоньком, Разумовский вздохнул, когда тот погас. — Спасибо, — он повернулся к Птице, улыбнувшись ему. — А почему ты раньше так не делал? — с интересом спросил Сережа. — Не видел необходимости тратить силы на подобные пустяки, — фыркнул Птица. Сережа немного возмущенно фыркнул на это, но после посмотрел еще более заинтересованно: — А почему тогда сейчас? — Захотелось, — снова хмыкнул Птица, погладив чужую шею еще раз. Убирать руку не хотелось. Действительно, почему? Это не было слишком опасным для Разумовского, и обычно подобное не входило в спектр заботы, которую проявлял Птица по его отношению. Сережа хотел спросить что-то еще, но едва успел сдержать слишком громкий выдох от очередного прикосновения Птицы. — Почитать тебе? — предложил Птица. Он с явным сожалением отстранился от Разумовского, когда атмосфера почему-то начала казаться ему внезапно напряженной. Сережа постарался подавить вздох то ли облегчения, то ли разочарования. Он кивнул в ответ на вопрос Птицы, устраиваясь поближе к нему, игнорируя при этом голос разума, говорящий дать себе остыть и держаться на расстоянии. Крыло подпихнуло его ближе, вынуждая уже улечься, правда, получилось так, что не на подушку, а на чужое плечо. Птица сделал вид, что все в порядке вещей, впрочем, учитывая тактильность Сережи так оно и было… если не считать того факта, что пернатые дополнительные конечности решили сделать это бессознательно и инстинктивно. Птица открыл книгу и начал читать вслух. Сережа немного удивился, но с удовольствием устроился на его плече, старательно игнорируя вновь вернувшийся жар и стараясь успокоиться. Крылья взволнованно подрагивали, но это едва ли можно было заметить… если бы, конечно, рядом с ними никто не лежал. Сережа невольно погладил их, ощутив дрожь, хоть и не понимая ее причины. Снова тепло и странное ощущение, заставляющее дрожать. Птица едва слышно выдохнул, замявшись на середине предложения. — Прекрати отвлекать, — фыркнул он недовольно. Крылья против воли ластились к рукам. — А? — отвлеченный от чтения и поглаживания мягких перьев Разумовский непонимающе взглянул на Птицу. — Перья, — только и произносит он. — Я очень осторожно! — Сережа слегка отодвинул ладонь. Крыло потянулось за его рукой, и Птица скривился. Разумовский с интересом проследил за происходящим, начиная медленно понимать. Кажется, Птице нравились его прикосновения, а он не хотел этого показывать, но вот крылья были честнее, выдавая его с головой. — Вот если я буду тебя за волосы жмякать и дергать, тебя это отвлекать не будет? — проворчал Птица. — Ну попробуй, — улыбнулся Сережа, не веря, что тот и правду причинит ему боль, ведь он сам точно не дергал перья. Птица фыркнул и запустил руку в чужие волосы. Грубо сжать их или дернуть рука не поднялась, поэтому он лишь пропустил волосы сквозь пальцы, чуть царапнув голову там, где заканчивались волосы и начиналась шея. А затем все-таки сжал несколько прядей и дернул — осторожно-осторожно, чтобы не вырвать. Даже не чтобы Разумовскому доказать, что это все-таки да будет отвлекать, тот ведь и правда с перьями был осторожен, а просто, чтобы самому не отвлекаться. Волосы у Сережи были слишком мягкими, и касаться их было очень приятно, особенно сейчас, когда это было не быстрым прикосновением. Разумовский пожалел о своих словах почти сразу, как Птица коснулся его волос. Нет, он не делал больно, даже когда сжал пряди, скорее наоборот, это было слишком приятно. Сережа едва не выдал себя, в последний момент сдержав стон. Птице не особо хотелось вытаскивать руку из чужих волос, поэтому он с любопытством продолжил копаться в них. Разумовский прикрыл глаза, чувствуя, как тепло сменяется жаром, разносясь по телу и оседая в паху. Он порадовался, что на нем домашние штаны и ничего не будет видно. Он понимал, что стоит отстраниться, но это было так приятно… — Вот видишь, — фыркнул Птица, все-таки убирая руки. Наверное, слишком долго он делал это. — Отвлекает. Смотри, не усни. Сережа разочарованно вздохнул, когда приятные прикосновения прекратились, но для себя запомнил — стараться почаще прикасаться к крыльям. — А мне понравилось, — улыбнулся он и специально вновь погладил слишком близко оказавшееся крыло. Крыло вздрогнуло и сдвинулось то ли за лаской, то ли от нее. Птица выдохнул. — Никто не говорил, что неприятно. Речь шла об отвлекании. Сережа улыбнулся смелее: — Предлагаю чередовать чтение и… Ну, назовем это релаксирующим массажем? — Предлагаю дочитать главу и лечь тебе спать, — фыркнул Птица. Разумовский бросил на него грустно-обиженный взгляд и надул губы. — Тебе жалко что ли? — проворчал он. Птица прикрыл глаза на мгновенье, а после растянул губы в усмешке. — А что, настолько крылышки нравятся? Сережа смущенно покраснел и прикусил губу, но несмотря на это решительно кивнул. Усмешка исчезла мгновенно. Серьезное выражение лица перекрыло любую попытку губ разъехаться во внезапно теплую улыбку. В груди тоже было тепло, очень-очень, словно маленький огонек зажгли. — Делай, что хочешь, — дал своеобразное разрешение Птица. Разумовский сначала недоверчиво посмотрел на него, потом солнечно улыбнулся, что с еще не пропавшим румянцем смотрелось особенно мило. Он осторожно придвинулся ближе, словно опасаясь спугнуть Птицу. — Они очень красивые, — почти благоговейно выдохнул Сережа, поглаживая крыло. Дрожь пробежала по крылу и телу. От места прикосновения словно пошли огненные всполохи. Неожиданно рвущийся стон Птица удержал, но вот недостойное мурчание удержать не вышло. — Скажешь тоже, — фыркнул он, пытаясь не демонстрировать свое смущение. И что Птенчик с ним делал? Этот странный звук, слишком похожий на мурлыканье большой кошки очень понравился Сереже, поэтому он продолжил осторожно поглаживать черные мягкие перья. Птица часто задышал, едва ли удачно маскируя мурлыканье. Разумовский словно издевался, исследуя крыло, и почему-то это ощущалось не столь невинно, как обычно. Сережа и сам почти мурлыкал, наслаждаясь ощущениями от мягких перьев под пальцами. Он и сам не замечал, что почти ласкает их, так, как давно мечтал, как видел иногда во снах, после которых часто прятался под одеялом, смущенно прячась от понимающего взгляда Птицы. Мурчание стало постоянным. Уж лучше это, чем рвущиеся наружу стоны. Дрожью начинало на постоянке пробивать уже не только крыло. — Книга, — помнил Птица хрипло и как-то рвано. — Мы читать соби… собирались. Сережа кивнул, отметив про себя, что его догадки оказались верны, и с сожалением оторвался от столь манящих крыльев, напоследок пригладив перья у основания крыла, пропуская маленькие перышки между пальцами. Птице показалось, что он сейчас с ума сойдёт. Расплавится, как восковая свеча. Резкий выдох — результат задушенного прикушенной изнутри щекой стона. Иначе он бы точно выдал себя и то, что с ним происходит. Понимал бы он сам, что происходит. Сердце отчего-то начало колотиться под ребрами. Совсем-совсем по-человечески. Даром, что он вообще им не является, да и материальный в этом плане только для Сережи, пока не захочет — силы тратить неохота. Но чем дольше они общаются и чем ближе становятся, все больше и больше начинает перенимать многие вещи от Сережи. Разумовский, посмотрев на Птицу, который явно не в силах был сейчас что-то читать, тайком улыбнулся, пока тот не видел и демонстративно зевнул: — Сегодня уже поздно, давай отложим чтение на завтра? — Хорошо, — почти с облегчением отозвался Птица. — Ложись спать, Птенчик. И снова тепло в груди от этого обращения… Сережа улыбнулся, быстро переоделся в пижаму и забрался обратно на кровать, устраиваясь под боком у Птицы. Птица обнял его и укрыл крылом, которое все еще немного взволнованно подрагивало после произошедших прикосновений. — Спи, Птенчик. Хороших снов. — Спокойной ночи, — отозвался Разумовский. Он так и заснул с легкой улыбкой под надежной защитой крыла своего хранителя.