"Убежище полумертвых"
16 октября 2013 г., 15:41
Запретные отношения между палачом и человеком. Сдохнувшая любовь, не успевшая достичь пика. Она исчезла, так и не увидев света. Тайный роман с дурманом, осколками пыли и сахарной пудрой. Убийства на уровне подсознания. Любовь на уровне ада. Спуская свое имя и честь ниже допустимого. Ты уже мертв. Ходячий покойник. Что вами движет? Собственные убеждения. Собственная ложь и глупость нашего окружения. Бежите. Сбегаете от того, чего нет. От того, от чего нельзя сбежать. От самих себя, от внутренних сгнивших некогда прекрасных бабочек. Кокаин уступил место пониманию, сочувствию и состраданию. Вы никому не нужны. Не были и не будете. Потому что ваше место на кладбище. Рядом с такими же, как и вы сами. Рядом с бунтарями, которые ни черта не смыслят в бунтарстве. С глупцами, поддавшимся минутному порыву. Мучение на века. Инородные. Парализованные. Испорченные.
Гниющие гении.
Билл недовольно фыркнул, переключив спортивный канал. Его до сих пор мучила злость. Убивая его. Загоняя в тупик. Прошло около трех дней, как мертвая Эльза ушла, забыв закрыть дверь. А он не может выкинуть из головы тот случай. Она занимала все его свободное время. Во время ужина, просмотра телевизора, утреннего умывания и чтения вечерней газеты. Даже во сне. Она не оставила его. Каулитц закутался с головой в плед, задорно чихая. Простуда жалила его с того момента еще сильнее. Покрутив в руках таблетки, которыми пичкал его брат, он небрежно положил их рядом с собой.
— Смертница, — выдохнул он, потянувшись за горячим чаем. Так назвал ее Том после того, как она ушла. Это определение как нельзя точно подходило ей в этой ситуации. Самоубийца. Отверженная своей же натурой. Изгнанная из собственного полета фантазии. Навсегда запечатанная в мире порока. А еще глупая и наивная. Ребенок, который так старался стать взрослым. Но у которого это плохо выходило. Вильгельм до сих пор чувствовал то неприятно чувство. Когда ему буквально предложили смерть на блюде. Да еще и самую лучшую, по высшему качеству, как он привык. Он ненавидел ее. Эту сумасшедшую соседку, что жила с ним на одной улице. Но если быть честным с самим собой, то Каулитц захотел ей помочь. Только понимал, что она не станет принимать его помощь ни при каких условиях. Она любила наркотики. Как сладкие конфеты или тыквенный пирог в День Благодарения. Это было самой большой, ядерной проблемой. Упертая. Неподдающаяся дрессировке.
Непокорная.
Вольная, как дьявол в аду.
— Опять о ней думаешь? — послышался недовольный голос откуда-то сверху. Билл как всегда слишком глубоко ушел в себя, не заметив Томаса, который наблюдал за ним около трех минут. Вильгельм не стал ему врать. Том все равно все знает уже заранее, прежде чем задать свой вопрос.
— Никак не могу выкинуть это из головы, — честно признался он старшему брату, пожав плечами. Трюмпер старший нахмурился, присаживаясь рядом.
— Брось ты это, — под нос себе пробубнил он. — Пускай девчонка живет так, как ей этого хочется. Наивно полагать, что она сидит и ждет, когда ты предложишь ей свою помощь, — он скривил губы в неприятной гримасе. Билл разделял его чувства. Полностью и без остатка. Это действительно было противно. Представить себе, что тело молодой девушки почти поражено черной опухолью. Холодок бежит по спине.
Воротит.
— Я, наверное, покажусь слишком глупым, но в какой-то момент мне показалось, что все именно так и есть, — Томас глубоко вздохнул, понимая, что его брата теперь не остановить. Каулитц не хотел, чтобы его младший братишка совал свой любопытный нос. Но было уже поздно. Процесс был запущен. Уже когда Эльза вышла за порог, Том знал о планах своего брата. Слишком уж хорошо он его чувствовал. Попытки остановить его будут тщетны. Упрямым характером, видимо, Каулитц обязан отцу.
— Билл, пожалуйста, не лезь в эти дебри! — умоляюще посмотрев на него. — Она жила без тебя и проживет столько, сколько ей положено.
— Ты не понимаешь, — начал Каулитц, резко подрываясь с кровати. — Она не говорила этого, но я видел. Видел мольбу в ее глазах! Она скрывает то, что хочет, чтобы ей помогли.
— Да ты окончательно свихнулся! — Том рывком усадил его обратно в кровать. — Лечись! А не думай о какой-то наркоманке из соседнего дома, — Трюмпер старший злобно сжал кулак, когда его брат отвернулся к стене со словами:
— Я только попробую. Я же все-таки не такой идиот, чтобы не понимать, что с распростертыми объятиями меня никто не встретит… — словно издеваясь, он улыбнулся ему, мерцая в темноте болезненными глазами…
Эмилия всегда за меня переживает. Я это вижу. Как бы она ни старалась это скрыть от меня. Она всегда ловит меня. Она приводит меня домой, залечивая все раны, которые я успеваю получить. Но я ненавижу ее нравоучения. Что так нельзя делать. Что правильно, а что нет. Я уже не ребенок! Ей не понять, почему это произошло именно со мной. Не понять, потому что она не была там. На похоронах у родителей. Она ни разу не пришла на их могилу, чтобы принести цветы в память. Эмилия не делала всего этого. Раз так, то она не смеет меня учить и утверждать о том, что она понимает мою боль. Ни черта она не понимает. Чертова эгоистка. Ей никогда не прочувствовать все то, пережитое мной когда-то. Потому что в самый нужный момент, когда мне так не хватало ее опоры, ее не было рядом со мной. Ни мысленно, ни физически.
Эльза аккуратно протерла пыль с дисков группы KoRn, томно вздыхая. Эта работа выжала ее как лимон. Устало опустившись на стул рядом с кассой, она принялась читать свой любимый журнал. Голова болела. Кости ломило. Простудилась она только вчера, а такое ощущение, что прошла уже вечность. Звонок над дверью по инерции громко взвизгнул, но Эльза даже не подняла голову. Ей давался с трудом каждый лишний жест. — Подруга, отвратительно выглядишь, — два карих глаза уставились на нее в упор. Джейсон рывком поднял ее голову за подбородок, всматриваясь в красные от болезни щеки. — Все понятно. И ты тоже. Келли с Ритой сейчас проходят курс лечения, — Дэлфор удивленно подняла бровь, не в силах что-либо сказать. — Может, возьмешь больничный? Ты серьезно плохо выглядишь, — он приложил руку к ее лбу. — Да еще и температура! — Эльза закрыла глаза. Сэмуэл был слишком шумным. Всегда и везде. Но за это Эльза его и любила. Полная противоположность ей. Он всегда за всех переживал. Некая курица-наседка. Которая всегда заботиться о тех, кто рядом. — Отпусти меня, — устало простонала Дэлфор, но ее слова были проигнорированы. Джей рассматривал ее, словно впервые видел. Он держал ее тяжелую голову в руках и крутил так, как ему хотелось. В один момент Дэлфор устало опустила лицо ему в ладони, понимая всю беспомощность своего положения. Жутко хотелось спать. Залезть под теплое одеяло и уснуть. Как в детстве. И чтобы никто не тревожил. — Открой рот, — приказным тоном скомандовал друг. — Эльза! Открой рот и скажи «А-а-а». — Я на работе! Что будет, если зайдут посетители? — возмутилась «зависимая», пытаясь подавить приступ гнева. — Сейчас здесь никого нет, — нахмурился Сэмуэл. — Открой рот! — Дэлфор победно закатила глаза и, открыв рот, высунула язык. — А-а-а…хватит…ладно…а-а-а…- проговорила она так, как он этого просил. Колокольчик над дверью тихо звякнул, но на него никто не обратил внимания. — Джей, может, хватит? — он лишь злобно стрельнул в нее глазами. — Твоя взяла. А-а-а…- протянула она, еще шире открывая рот. Сэмуэл рассматривал ее гланды, удивляясь, как она вообще может разговаривать. Вновь приложив руку к ее пылающему лбу, он весь вскипел от злости. — Ты ненормальная! Марш домой, лечиться! — Эльза закрыла глаза, устало опуская голову на прилавок. В магазинчике стало довольно тихо. Еще мгновение, и она бы непременно уснула именно так. Но нехарактерный кашель заставил Дэлфор поднять голову. Она сразу же наткнулась на серьезное лицо. Оно источало холод. Точнее, просто равнодушие. Но в глазах цвета бурлящего кофе читался интерес. Джей тоже внимательно рассматривал мужчину, что спокойно стоял около входа. — Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Эльза. Так обязан делать продавец. И не важно, ненавидела она этого человека или нет. Каулитц без интереса посмотрел на Сэмуэла, подходя ближе. — Я тебя встречу. Мы с ребятами тут недалеко сидим в кафе. Звони, если что-нибудь будет нужно, — быстро среагировал Джейсон, выбегая из магазина «Коллекция мелочей». Билл подошел к прилавку, рассматривая разные безделушки, что предлагал этот магазин. — Кто это был? — он стрельнул своим вопросом ей прямо в лоб. — Друг, — пожала плечами Эльза, сдерживая свой пыл. Но Вильгельм не поверил. Он покачал головой, откидывая мокрые от снега пряди волос. — Или тот, кто поставляет тебе наркотики? — она ненавистно сжала кулаки, но промолчала на это колкое замечание. — Будете что-нибудь брать? — наигранно вежливо кивнула Эльза, на что Билл только усмехнулся. — Не понимаю я тебя, — как бы невзначай сказал Каулитц, покрутив в руках фигурку слоника. — Зачем тебе все это? — Таким, как ты, и не надо меня понимать. Вы рождены для другой цели, — она сбросила с себя маску вежливого продавца, небрежно падая на стул. Последние слова как бы намекали, что Биллу не следует совать свой нос. Он слишком правильный, слишком чистый. Все в нем было слишком. Делая акценты на нужных словах, она смогла подкипятить его кровь на несколько градусов с самого нуля. Дэлфор умела выводить людей из себя своим мертвенно жгучим спокойствием. Высший пилотаж ее мастерства. — А ты рождена, чтобы сдохнуть? — он делал это специально, намеренно выплевывая такие слова. Но, как бы он ни старался, в этот раз Эльза не поддавалась на его провокации. Либо из-за того, что он бил не совсем точно, либо из-за простуды, которая вымотала ее. — Рано или поздно все умрут, — без интереса она уставилась в книгу. — Так ты будешь что-нибудь покупать или поглазеть пришел? — Ты рождена, чтобы умереть, не достигнув цели, — никак не унимался Каулитц, смотря куда-то в сторону. — Начнем с того, что у меня ее нет, — она поджала губы. — Со своей смертью я ничего не потеряю. — Но ты ничего и не обретаешь, пока живешь. — Зачем пичкать себя надеждами, если знаешь, что конец очевиден? — она глубоко вздохнула, опуская голову на руки. — Скажем иначе. Ты существуешь, чтобы показать, как не стоит жить. — Пусть будет так, — лениво фыркнула Дэлфор. — Я — человек, от которого стоит держаться на максимально отдаленном расстоянии. — А как же семья? — удивился Вильгельм, слегка присаживаясь на прилавок рядом с кассой. — А что семья? — она закрыла глаза, погружаясь в легкую темноту. Приятную для глаз. Расслабляющую. Усыпляющую. — Ты не хочешь создать свою собственную семью? — Зачем создавать то, что потом все равно будет разрушено? — искренне поинтересовалась она, поднимая глаза на соседа. — Не обязательно, — нахмурился Билл. — И ты, и я тому доказательство, — она смогла уколоть еще сильнее. Дэлфор права. Его семья тоже была разрушена, еще когда он был так мал. И она наверняка понимала, что в тот момент он очень страдал. — Это не аргумент, — буркнул Каулитц. — Есть и счастливые семьи! — Это исключения из правил, — прыснула она, вновь закрывая глаза. — В любом случае, я выбрала то, что мне подходит. — Тебе походит в двадцать лет сгнить где-нибудь на улице?! — он резко наклонился на уровень ее головы. Гулко задышал ей прямо в лицо. Эльза открыла один глаз, равнодушно рассматривая соседа. В этот момент ему больше всего хотелось узнать, что скрывает ее разум от него. О чем она думает? Почему медлит с ответом? Но этот холод, который исходил от Дэлфор, не смирил его пыл. Наоборот. Билл хотел доказать этой глупой девчонке, что ей есть ради чего жить. Даже после трагедии. Даже после всего того, что с ней случилось, она имеет право на счастье. Только Каулитц понимал, что ей это не надо. — Да, — коротко ответила она. — Но твой мир… — Что ты, черт возьми, можешь знать о моем мире?! — сорвалась она, сверля его кислотным взглядом. — Тогда покажи мне свой мир, — он резко выдохнул, почти прижавшись носом к ее носу. — Я хочу увидеть его изнутри.Семья? Да, у меня есть семья. Но это не Эмилия. И даже не мать с отцом. Они такие же, как я. Они тоже наркоманы. Каждый с трудной судьбой. Но они — это мое все. Я люблю их. Моя семья — единственное, что меня пока связывает с этим миром. Я осталась только ради них. Они не учат меня как правильно жить, лишь потому что сами живут не правильно. Именно это я называю семьей. Без глупых упреков. Только об одном они точно не знают. О моем голосе, что сопровождает каждый мой полет. Я не могу решиться все им рассказать. Не хочу лишних переживаний. А еще они не знают об этом… Я умру. А они нет.
Стук капель отражался эхом где-то в переулке. Эльза глубоко вдохнула в себя морозный воздух, затягивая потуже шарф. Посмотрев на Томаса, который недоверчиво озирался по сторонам, она недовольно фыркнула: — Если хочешь, можешь уйти, — она резко стрельнула глазами в его младшего брата, который подкуривал намокшую сигарету. — И ты, кстати, тоже. — Не ради этого я с простудой вышел из дома, — он даже не посмотрел на нее. Дэлфор глубоко вздохнула, ступая на винтовую лестницу, которая была слегка скользкой от снега. Старая, чугунная или медная лестница, красивая, как в Париже. С узорами на перилах и ступеньках. В готическом стиле. Она быстро поднялась на самый верхний уровень пятиэтажного здания. Каулитцы все это время молча следовали за ней, не проронив даже звука. Каждый боялся. Глупый страх. Они боялись увидеть там что-то, что разрушит какую-то грань между Эльзой и ее тронутым миром. Она подышала на стекло, протирая его от инея. Легким скрипом пальцев она «открыла окошко». — Смотрите, — Том заглянул и от удивления что-то сказал. Но это было что-то весьма невнятное. Неразборчивое. Все было совершенно иначе. Не так. Это не правильно! Каулитц старший проследил за девочкой, которой было лет четырнадцать. Она была полностью обвешана новогодней мишурой, радостно бегала из стороны в сторону. Ее белокурые волосы отливали светом из старых витражей, что служили украшением на потолке. Маленькая фея. Принцесса в испорченном притоне. — Боб, смотри, это же картонный заяц! — воскликнула она, подбегая к темнокожему парню. Парень без колебаний надел себе на голову картонную голову-маску, потрепав девочку по волосам. Она крепко обняла Боба, радостно подпевая кассетному магнитофону всем известную песню «Last Cristmas», в исполнении «Cascada». Эльза выдохнула, сдерживая приступ смеха. Билл удивленно посмотрел на Дэлфор, в глазах которой могли бы застрять слезы. Могли бы. Но это же Эльза. Разве от нее можно ожидать что-то подобное? Разве что на смертном одре. Вильгельм нахмурился. Это так на нее похоже. Вредная, мрачная, грубая Дэлфор. Том тем временем неотрывно следил за картиной, что открылась ему, через маленькую дыру, сквозь замерзшее окно. Музыка стала громче, девочка радостно хлопнула в ладоши, закружив какого-то парня в очках с азиатской внешностью в нелепом вальсе. Эльза все-таки не сдержала приступ смеха, роняя слезы, невидимые для других. Она их всех очень любила. За то, какие они есть. Каулитц младший внимательно всматривался в лица ее друзей. Его привлекла девушка, которая сидела дальше всех, задорно смеясь над этой картиной. Ее коротко стриженые волосы отражали витражи разными красками, а искусно слепленные хрупкие, до безумия худые ключицы выпирали от каждого гортанного смеха. Эти люди действительно были до чертиков счастливы. Но было ли это чувство реальным? Или же это просто обман какого-нибудь очередного дешевого кокса? — Рита, давай со мной! — девчонка подбежала к коротковолосой, хватая ее за руки. Брюнетка закружила ее в танце, заливисто смеясь, не стесняясь своего хриплого, грубого хохота. А тот парень, что сидел в картонной маске, схватил из коробки ворох мишуры, обсыпая танцующих. Рита наиграно поклонилась, получая поцелуй в розовые щеки. Том улыбнулся, когда Джейсон схватил веник, воображая игру на гитаре. — Келли, подыграй мне! — попросил Джей, и та самая девочка с внешностью куклы взяла коробку, представляя из себя барабанщицу. Песня не кончалась, словно специально растягивалась, чтобы дать им возможность насладиться собой. Эльза не выдержала, она отрыла окно, растягивая губы для игры на саксофоне. Руки забегали по невидимым нотам, фантазируя комбинации. Она появилась, как всегда, с порывом ветра, что сопровождал вихрь снега. Ее встретили как родную. Не испугавшись. Они ждали ее. Определенно. Именно такого появления и никакого иначе. Барабанщица улыбнулась шире возможного. Сияя глазами ярче и светлее. И музыка стала громче. Каулитц определенно сейчас ничего не понимал. Эльза… Чертова наркоманка. — Я соскучилась! — Келли бросилась ей в объятья. Дэлфор уткнулась носом ей в макушку, вдыхая запах конфет. Братья переглянулись и залезли в помещение. Боб нахмурился, осматривая непрошенных гостей. Рита тоже с недоверием покосилась на Каулитцев, убирая звук магнитолы. Томас вдруг почувствовал, как истошно заныл желудок и засосало под ложечкой. Они не рады им. Ни капли. Он чувствовал вражду со стороны семьи Эльзы. Какого дьявола он вообще послушал своего брата? Сукин сын…чертов сукин сын! Но отпустить его сюда одного Том просто не мог. Потому что Билл обязательно что-нибудь натворит! Каулитц не сомневался в способностях своего брата. Но сейчас ему казалось, что лучше бы он пошел один. Тот самый афроамериканец Боб готов убить его прямо здесь и сейчас. Он чувствовал недоверие с каждой стороны. Словно он сейчас один среди стаи шакалов. Один неверный шаг и… — Эльза, кто это? — резкий, холодный голос прервал неловкую тишину. Дэлфор представила их, все так же прижимая к себе девочку. — Им здесь не место, — чуть хрипло ответил Боб, поднимая с пола куски украшений. Билл смотрел в недоверчивые глаза темнокожего парня. Они были красными. То ли от недосыпа, то ли от таблеток. Но это были очень добрые глаза. Голубые, как лазурь, чистые, без изъянов. — А вы мне нравитесь, — Келли появилась словно из воздуха, улыбаясь самой милой улыбкой, на которую была только способна. — Боб не всегда такой, не обижайтесь на него, пожалуйста. — Келли! — Боб строго нахмурил брови, подкуривая сигарету. Том долго смотрел кукле в глаза. Синие, кубовые, с поволокой и легкой дымкой вокруг зрачка. Глаза Эльзы. Идентичные. Безумные, кислотные, кусающие мгновенно. Волосы отдавали серебряным блеском. А длинные, естественно черные ресницы казались искусственными. Ее лицо куклы, качественной, сделанной с любовью, совершенно не подходило ее фигуре. Для ребенка она была до чертиков женственной. Ее формы хорошо выдавались сквозь простой серый сарафан. А тонкие музыкальные пальцы, на которых было много разных колец, так и манили прикоснуться. — Сколько тебе лет? — неосторожно спросил Томас, улыбаясь натянуто. — Шестнадцать, — Каулитц ошибся всего на два года. — И что…ты тоже употребляешь наркотики? — в этот момент он был бестактен. Шел напролом, не стараясь унять бурю, что бушевала у него в голове. Келли Миона достала из кармана пару таблеток, завернутых в платок, и протянула их Каулитцу. — Если хочешь, я могу поделиться, мне не жалко, — искренне улыбнулась она, еще сильнее прижав таблетки к груди Тома. Он отпрянул он них как от кипятка. Словно боялся, что испачкается в невидимой грязи. Плечи Мионы расстроено опустились вниз, а на ее лице читался испуг. Она опять сделала что-то не так? Если нет, тогда в чем дело? Почему он так боится? Келли лишь хотела подружиться. Еще минуту назад он улыбался ей. — Чертов притон, — зашипел Том, заметив разодранную руку. В миг перед ним появилась Эльза. Она смотрела снизу вверх, не скрывая своей ненависти. — Заткнись! В притонах торгуют дешевыми душами, телами и героином. А мы — семья! Если ты не согласен со мной, то забирай своего брата, и проваливайте! — срывая голос, кричала она, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Вильгельм, стоявший до этого безучастно в стороне, наконец-то сделал хоть какие-то движение. Нужно уходить. Он положил руку брату на плечо, слегка сжав его. Два шага назад от Эльзы. Триста световых лет от ее семьи. А ведь почти получилось. Каулитц всего-то хотел помочь Эльзе… — Спасибо, что показала мне тех, кого ты любишь, — прошептал Билл, уводя своего нервного брата домой. Боб бешено стрельнул в Дэлфор глазами, провожая Келли на маленькую кухню. — Надеюсь, больше мы их не увидим, — бросил напоследок чернокожий, прихватывая с собой банку горячего какао. Эльза глубоко вдохнула, попадая в объятья Джея. В последнее время с ней творилось что-то непонятное. Слишком наивно было думать, что Каулитц поймет ее и прочувствует ту жизнь, о которой он так мало знает, с совершенно другой стороны. Но ни он, ни его брат не нашли света в этой маленькой комнате, даже в лице Келли. Слепые. Правильные инвалиды. Они видят лишь то, что хотят видеть. — Чтобы твоей ноги там никогда больше не было! Ты понял?! — не унимался Томас, наливая себе стакан бренди. Билл лениво склонил голову набок, продолжая наматывать без аппетита макароны на вилку. Каулитц старший закурил, оттягивая воротник свитера. — Чего ты визжишь, как девчонка, — хмыкнул младший брат. — Ничего, по сути, не случилось. — Я тебя предупредил, Билл. Если узнаю, что ты там был, запру тебя под лестницей. — Я уже достаточно взрослый, чтобы рассуждать трезво, — он отставил тарелку, сложив руки перед собой. — Да и мне показалось, что тебе понравилась та девочка. Она была изрядно мила с тобой, — Томас глотал дым, вновь и вновь вспоминая те ультрамариновые глаза. Горький смрад застрял в горле, оседая плотной пленкой на легких. Брат был прав, она ему понравилась. Как человек с очень чистой и открытой душой. Но в свои шестнадцать она уже испорчена. Пораженный вирусами подросток. Кашель пробил молчание. Вильгельм внимательно уставился на своего брата. — Просто послушай меня, — Том кинул в пепельницу недокуренную сигарету, уходя в свою комнату.
