Путь через тернии

и я опять на ощупь опускаюсь в бездну, может там найду ответы до того, как исчезну.

— Ты мне так ничего и не ответил, — сказал Пышкин, как только машина отъехала от автобусной остановки. На улице моросил холодный осенний дождик, ветер гонял по дороге опавшие листья, норовя попасть кому-нибудь под куртку и засесть там, прямо под ребрами, морозить человека до самого дома. — Да я сам не слишком много знаю, — начал Калашников. — Илья всегда скрытным был, ничего не рассказывал о своей жизни, никакие проблемы не обсуждал. Я его давно знаю — его бабка часто с моей матерью в магазине трещит. Одно лето было, может года два назад, когда он не приехал из Москвы, но мы особо не парились, типо, какая разница, может дела или еще что, а потом прискакал его батя, дом его обыскивал. У нас, — Кирилл осекся, чуть не сказав «у нас в деревне», — короче быстро слухи разлетаются. Мы с парнями собрались и пошли к нему спрашивать, что случилось. Отец у него неприятный тип, неразговорчивый. Он нам только два слова сказал — Илья повесился, и уехал, — Калашников пару секунд шел молча. — Я потом места себе не находил, да и остальные тоже, даже гулять не могли собраться, потому что ничего другое на ум не приходило, кроме этой новости. А потом в конце лета Илья объявился, веселый такой, как всегда, только у него на шее след остался от веревки, и все. Мы ничего не стали спрашивать, — Кирилл тяжело выдохнул. — Я потом всего один раз с ним говорил об этом. — Ил, слушай, — Калашников сидел на ящике за сараем, придерживая бутылку левой рукой. На дворе стояла жаркая летняя ночь, и все, кроме этих двоих, отправились купаться. Кирилл остался, потому что не было сил идти, а Илья — чтобы не оставлять друга совсем одного. — Можно спросить? — Я даже знаю про что, Калаш, спрашивай, — спокойно ответил Илья, закуривая. — Это ведь были не шутки от твоего папаши? — Калашников пытался сфокусироваться на своих вопросах, но мысли были упрямо туманны, алкоголь в крови мешал думать и спутывал все, что на трезвую голову интересовало Кирилла. — Про то, что ты вешался. — Вешался, — струйка дыма поднялась в воздух. — Зачем? — Калашников приложился к бутылке, чувствуя необъяснимый страх перед стоящим рядом человеком. — Тебе реально не хочется жить? — Нет, Калаш, вообще не хочется, — все так же спокойно продолжал собеседник.— Одиночество убивает, у меня же никого нет. Я прихожу один, в пустую квартиру, и думаю постоянно о том, зачем жить, какой у этого всего смысл. Отцу своему я нахуй не нужен, только как человек, которому он передаст бизнес, когда сдохнет, девушки у меня нет, — Илья затушил сигарету о землю. — А мы? — А разве вы бы сильно расстроились, если бы я умер? — друг усмехнулся. — Не ври себе, Калаш, на следующее лето никто обо мне и не вспомнил бы. — И ты поэтому повесился? — Кирилл словно выплюнул неприятное слово. — Я не видел смысла больше просыпаться, вообще. Вставал, завтракал, учился — и все на автомате, как будто я просто тело, без чего-то внутри. Мне это надоело, с каждым днем сил все меньше и меньше, желания что-то делать — тоже. Поэтому я и решился, потому что смысла не видел. Знаешь, как будто вокруг тебя сплошная пустота, и ты просто двигаешься в ней, и все. — А бабка как же? Если на нас наплевал, то хоть ее бы пожалел, — Калашников с силой сжал горлышко бутылки. — Бабушка? Да, тут я промазал, не подумал, что она будет тосковать по мне и совсем одна останется, но в тот момент вообще мало о чем переживаешь, а меньше всего именно о том, кто по тебе заплачет. Мне все равно было, на всех. Думал, что так будет лучше, потому что я много проблем приношу. — Ил, ну ты же понимаешь, что это бред? Тебе надо было нам все рассказать, мы помогли бы. — Очнись, тут всем плевать, — Илья помолчал, — кроме тебя, — Кирилл не нашел, что ответить. До дома друзья шли молча — после истории каждый погрузился в свои мысли. Калашников впервые рассказал кому-то о том разговоре, он никогда не думал о нем раньше, воспоминание просто лежало на задворках сознания как факт, как произошедшее в жизни событие, но теперь почему-то всплыло со множеством сопутствующих вопросов. Кирилл не был уверен, что сейчас так спокойно отнесся бы к заявлению друга о попытке суицида, он никогда не задумывался о том, что в действительности могло произойти, если бы Илью не вытащили из петли. Калашников с удивлением заметил, что за эти пару лет от он изменился, только что этому помогло — взросление или случай последним летом — парень не знал. Прежняя жизнь теперь казалась неправильной, искусственной. Перемены в себе пугали парня, он никогда не задумывался о том, что жизнь в один момент встанет с ног на голову: все знакомые в школе разъедутся по другим городам, придется менять круг общения, ответственнее относиться к учебе, вдруг появятся необъяснимые чувства к Дане, и придется разбираться в их причине, думать, что с ними делать. Калашников не без удивления заметил, что за столь короткое время привязался к Пышкину, хотя в самом начале их знакомства относился к нему, как к вынужденному попутчику — можно было вместе коротать время. Сема иногда напоминал маленького ребенка, так наивно и по-детски он радовался мелочам, смущался, удивлялся до маленьких огоньков в серых глазах, парень совсем не умел скрывать эмоции — буквально каждая мысль читалась на его ясном лице. Пышкин душой компании не был, предпочитал отсиживаться в стороне, но с близкими друзьями всегда знал о чем завести разговор и как пошутить. Кирилл видел, как одноклассник тянется к Кристине, и был уверен, что у них все получится через время, когда Сема станет немного смелее или попросту повзрослеет. Ситуация с Даней была намного сложнее — Калашникову было страшно понимать, что дружить с ним так, как раньше, уже не получится, но нечто большее тоже невозможно. Кирилл хотел отпустить Исакова, больше не писать ему и не звонить, не встречаться летом, но внутри начинала ныть тоска — именно по другу, по человеку рядом с собой. Парень почти нутром ощущал, как у его виска находится воображаемый револьвер, готовый выстрелить от любого неправильного действия или слова, пуля попадет в цель в любом из случаев: либо они прекратят общаться, либо Калашников сгноит себя постоянным самокопанием. — Вляпался по самое горло, — одними губами сказал Кирилл, так, чтобы идущий рядом ничего не услышал. Квартира встретила теплом и сухостью, которых не хватало после уличного дождя. Снимая куртку, Калашников внезапно понял, что сил не осталось даже на банальное поднятие рук до вешалки, тело пронизывала усталость, а веки, кажется, потяжелели в несколько раз. Пышкин заметил странное состояние друга и, проводив того в ванну, угрюмо вздохнул. Он чувствовал неладное, как будто одноклассник что-то скрывал или недоговаривал, поэтому после прощания с Ильей стал таким тихим и задумчивым. Сема хотел спросить, поговорить, помочь, но боялся отпугнуть своей навязчивостью — он знал, что Кирилл помощь не примет, только станет скрывать свое настоящее состояние под излишней веселостью или усталостью. Они были друзьями, возможно даже хорошими друзьями, но Калашников, неловко ударившийся о дверной косяк при выходе из душа, вряд ли готов был так скоро довериться и открыться.

***

— Дань, ты чего раскис? — прозвучал голос под самым ухом. Исаков нехотя отвернул голову от окна и, ничего не ответив, немедленно влился в шедший ни о чем разговор. Парню было неприятно, некомфортно, неспокойно, даже сидя в кафе с друзьями, он не мог расслабиться, и его взгляд все время скользил по экрану телефона. Новых уведомлений не было, и сейчас это почему-то тревожило, как никогда. Даня не отличался особой популярностью, но миллионы сообщений и не были ему нужны. Одно. Ему нужно было всего одно, но мобильник упрямо молчал, отказываясь показывать даже вечные сводки погоды в городе, которая, под стать настроению, оставляла желать лучшего. Исаков просидел спокойно еще пару минут, а потом вырвался в туалет, оставив телефон на столе. Вода приятно освежала лицо, но из-за приоткрытого окна в помещение задувал ветер. Даня посмотрел на себя в зеркало и немного поморщился — внешний вид выдавал внутреннюю тревожность. С момента последнего диалога с Кириллом рыжеволосый стал упрямо ждать встречи, до которой оставались еще долгие осенние недели. Он начал считать дни до каникул, продумывать возможные разговоры, чтобы не возникало неловких пауз, но это не помогало облегчить ожидание, а наоборот, заставляло время идти еще медленнее и невыносимее. Вернувшись за стол, парень снова практически сразу влился в беседу, от которой, через пару минут, его отвлекло долгожданное уведомление. Vkontakte Сообщение от Кирилл Калашников «Прикинь, я кажется заболел Попали с другом под дождь, пока ждали Висельника с машиной Могу косить от школы теперь сколько угодно» Исаков схватил телефон почти моментально, удивив своим поведением друзей. Многие из них уже начали подозревать, что парень нашел себе девушку, которая постоянно нервирует его. Почти каждый из друзей Дани хоть раз пытался заглянуть ему в телефон, но парень так искусно прятал экран за руками или книгами, что в конечном итоге сделать этого никому так и не удалось. Пальцы что-то быстро набирали на клавиатуре, затем на секунду зависли и долгим нажимом сообщение было стёрто. «Мне приехать к тебе?» Вы уверены, что хотите удалить сообщение? Да Сообщение удалено «Выздоравливай, а то ЕГЭ не сдашь» Исаков глубоко вдохнул, закрывая глаза и пытаясь побороть неконтролируемую злость, вскипающую внутри. Он не смог отправить обычное дружеское сообщение, он удалил его, потому что увидел нечто ненормальное в таком предложении. Даня был готов сорваться прямо сейчас, сесть на автобус и доехать до друга, помочь ему добраться до дома и убедиться, что тот просто в порядке, потому что именно так поступают друзья. Упрямый голос внутри твердит, что ни для одного человека в компании вокруг Исаков бы так не сделал. Ребята смотрят на него недоверчиво и даже испуганно, когда парень с силой впечатывает мобильник в стол и встает, роняя на пол салфетки. — Сань, у тебя есть закурить? — бросает он одному из друзей. — Эта пассия его до могилы доведет, если так будет психовать из-за нее каждый раз, — сказал Саша, наблюдая за уходящим другом. Даня стоял на улице около кафе и затягивался ненавистной никотиновой палочкой, морщась от неприятной табачной горечи во рту. Исаков с каждой минутой осознавал необходимость разговора с Кириллом для разъяснения ситуации, чтобы они оба прекратили копаться в себе и все свелось к обычной случайности или шутке. Внутренний голос снова подсказывал, что шутки и случайности не вызывают сомнений в предпочтениях и не заставляют думать о том, возможно ли повторить это. Даня хмурится и достает вторую сигарету из одолженной пачки, невольно вспоминая, как когда-то закурил в первый раз. — Что я должен делать, если перестану считать Кирилла просто другом? — вслух произносит он, обращаясь к пустоте улицы. В ответ раздается грохот проезжающего автомобиля, и все вокруг вновь затихает. Исаков садится на ближайшую лавочку и думает, в какой момент ситуация вышла из-под его контроля, когда обычный деревенский пацан стал появляться в мыслях больше необходимого? Рыжеволосый достает телефон с треснувшим стеклом и медленно набирает в браузере запрос: Я парень, мне нравится мой лучший друг, что делать? Даже не прочитав ни одну из появившихся статей, Даня удаляет историю поиска и блокирует телефон, зарывается пальцами в рыжие кудри. Компания его друзей выходит из кафе и, переглянувшись, направляется по домам, не желая выяснять причину апатии Исакова.

***

Калашников лежал на постели Пышкина и проклинал свое решение пойти на ночевку, кутаясь поглубже в одеяло. У него жутко болела голова и горло, тело ломило, бил сильный озноб. Сема носился вокруг, как угорелый: бегал за таблетками, делал какие-то компрессы, читал в интернете народные средства, даже чай с лимоном заварил и поставил на тумбочке. Кирилл все время находился в полудреме и периодически невнятно пытался что-то сказать в благодарность, но изо рта так и не вылетело ни одного четкого слова. Он не любил болеть, а вне дома это становилось попросту невыносимым: мама Калашникова следила за ним, как сиделка, потому что знала — в таком состоянии парень ничего не может сделать сам, даже банально встать с кровати. Именно по этой причине вернуться в деревню было невозможно — Кирилл, встав на ноги, не смог преодолеть расстояние от кровати до двери и почти свалился в руки вовремя подоспевшего Пышкина. Звонок матери тоже помог не сильно, оказалось, что отчим приехать не сможет — машина снова заглохла. Татьяна посоветовала сыну подождать дома у друга: либо автомобиль заведется, либо здоровье пойдет на поправку, и парень сможет попасть в родную деревню. Сема тоже позвонил родителям и со слезами на глазах рассказал о случившемся — распереживался за друга до дрожи в руках — те перевели ему денег на лекарства и пообещали приехать, как только появится возможность. Весь остаток дня Калашников пролежал в забытье, он то дремал, то окончательно погружался в сон, а когда приходил в сознание, то замечал Пышкина, все время сидевшего рядом, на случай, если больному что-то понадобится. Сема приготовил ужин — нехитрый куриный бульон по рецепту из интернета — конечно, его было не сравнить с маминой едой, но Кирилл приятно удивился такому жесту заботы со стороны друга. В перерывах между сном и приемом лекарств Калашников заходил в телефон, за что постоянно выслушивал недовольное бормотание Семена, который искренне верил, что мобильник мешает нормальному выздоровлению. Больной писал Исакову какие-то глупые сообщения, на которые тот изредка отвечал. Кириллу было стыдно, где-то в уголке сознания, еще способным на работу, за то, что он наверняка напрягал друга, но эти мысли тут же забывались, когда парень получал ответные смс, даже если написана была абсолютная чушь. В такие моменты Исакова сильно не хватало, хотелось поговорить вживую, но, как бы сильно оба этого не жаждали, обстоятельства вынуждали читать короткие сообщения. Наконец, к вечеру, в голове Кирилла промелькнула хорошая идея, которую он тут же забыл, так как провалился в долгий и беспокойный сон. Когда Калашников проснулся, время на часах близилось к трем утра. Голова все еще трещала, а ноги отказывались поднимать беспомощное тело с кровати. В квартире было тихо, что означало только одно — хозяин спит в соседней комнате на раскладном диване родителей. На тумбочке лежало пару таблеток, стоял стакан воды, и мигал оповещениями телефон. Превозмогая слабость во всем теле, парень взял в руки мобильник. Последнее сообщение датировалось часом ночи, а потом друг вышел из сети и, очевидно, пошел спать. В горле жутко пересохло, и даже стакан воды, стоящий на тумбе, не помог. Медленно, словно боясь издавать звуки, Калашников встал с кровати и направился в сторону кухни. Ноги нещадно тряслись, то и дело подкашиваясь, от чего Кириллу приходилось опираться руками о стены или дверные косяки. Бесшумно он прошел в коридор и мельком взглянул в сторону комнаты Пышкина. Тот сопел, и через открытую дверь было видно, как плавно вздымается его грудь в белой футболке. Квартира в ночное время была слишком спокойной, слишком отличалась от того, какой она была днем. Тишина была практически ощущаемой, нарушал ее только скрип половиц под ногами Калашникова. Еле дойдя до кухни, Кирилл наконец-то налил воды в стакан, из горла вырвался сиплый кашель. Курение не шло на пользу легким и усугубляло течение болезни. Пару минут Калашников стоял на кухне, собираясь с силами, чтобы пройти короткий путь обратно до кровати. Сейчас он чувствовал себя обузой для Семы, для его родителей, как будто котенок, которого подобрали с улицы, а сейчас выхаживают. Кровать встретила парня теплом, которого не хватало на кухне. Температура за ночь не спала, а, кажется, стала еще выше. Кирилла бил сильнейший озноб. Батареи не топили, но в квартире все равно было не так холодно, чтобы по телу шла дрожь. Калашников почти уснул, когда в его голову снова пришла та безумная идея. Он хочет поговорить с Исаковым. Прямо сейчас. В голове даже не было сомнений, что парень спит и не сможет ответить. Он болен. Болен, черт возьми, и речь сейчас совсем не о гриппе. Пальцы набирали знакомый номер на автомате, Кирилл даже не задумывался над тем, правильные ли цифры печатал. В трубке раздались протяжные гудки. Пожалуйста, ответь мне. Прошу. — Алло? — Кажется, сердце прекратило биться на пару секунд, а потом заколотилось с бешеной скоростью. — Привет, извини, я просто — Кирилл поморщился от неприятных сиплых и хрипящих звуков своего голоса, — Привет. — Поздоровался уже, — усмехнулись в трубке. Телефонный звонок разбудил Исакова совершенно внезапно, и теперь он готов был благодарить всех богов за то, что забыл отключить звук уведомлений. — Как ты? Опять отлеживаешься под маминым контролем? — Я же не дома, забыл? У друга ночую, боюсь, что сейчас его разбужу. Самое обидное, что завтра придется целый день торчать одному, понедельник же. Пышкин контрольную по физике не пропустит, даже ради меня, зубрила. — Я бы сейчас к тебе приехал, если бы мог, — неожиданно послышалось с другого конца провода. — Забей, я же болею, — без задней мысли ответил Калашников. — Надеюсь, завтра получится встать с кровати и доехать до дома. — С каких пор ты с такими дружишь? — продолжил прошлую тему Даня. — Ну, с зубрилами. — С тех, когда все остальные мои друзья меня кинули. Остались только ты и Илюха, — Кирилл задумался. — Хотя парни из нашей летней компашки наверняка тоже считают меня другом. — А ты? — За любого из них глотку перегрызу, — разговор парней длился еще около получаса. Кирилл уже успел позабыть и о больном горле, и о том, что безумно хочет спать. Казалось, оба потеряли счет времени. — Ладно, Калаш, прости, мне надо спать, — сонно сказал Исаков. — Завтра в школу, да и тебе следует отдыхать, а не общаться с подозрительными личностями вроде меня. — Бля, совсем забыл, что я один от школы кошу. Ладно, спокойной ночи. — До встречи, выздоравливай там, — в трубке послышался писк, похожий на звук сброса звонка. — Я мудак, — Калашников даже не отвел от лица мобильник, думая, что вызов завершен. — Это еще почему? — послышался настороженный голос. — А? — Кирилл посмотрел на экран телефона. — Прости, я думал, что ты сбросил, — Исаков не должен был слышать эти слова, они вырвались сами по себе, может с надеждой быть услышанными, а может от простой безысходности. Парень действительно чувствовал себя обузой для Пышкина и его семьи, для Дани, которому звонил среди ночи и говорил о всякой чепухе, как будто между ними ничего не произошло. — Все в норме, спи. — Не похоже. Хочешь поговорить об этом? — сердце Исакова пропускало удары. Он нажал кнопку сброса, а попал на громкую связь из-за того, что все это время разговаривал без очков. — Кирилл? — Я не уверен, что ты хочешь слушать, — что-то больно кольнуло Даню внутри, в голове замелькали сомнения, неужели Калашников больше не доверяет ему. — Не уверен, что хочу рассказывать. — Я не знаю, что у тебя там в голове творится. Просто думаю, что мог бы выслушать, если ты хочешь или тебе это нужно. Я не могу приехать к тебе, сейчас все труднее, не так, как было летом, когда мы могли беспрепятственно наведываться друг к другу в любое время дня и ночи. Просто знай, что я готов помочь, как бы далеко не находился. Что бы между нами не происходило, ты все еще остаешься моим лучшим другом, и я с уверенностью могу сказать, что ты мудак на ноль процентов из ста. Даю слово рыжего-конопатого, — Исаков улыбнулся. — Хорошо, что я не дед, а то ты бы меня ушатал лопатой, — усмехнулся Кирилл. — На самом деле я просто бред несу, не бери в голову, все загоняются по мелочам, когда болеют, — продолжил он уже серьезнее. — Такое ощущение, что я всем мешаю, и Семе с его семьей, и тебе, заставляю вас волноваться, звоню в три ночи, говорю о какой-то дряни. Так обычно только мудаки поступают. — Ты не думал о том, что если бы действительно напрягал меня, то я бы давно послал тебя? — на другом конце провода раздался громкий смех. На секунду Калашников даже удивился тому, как парень не боится смеяться так громко, пока родители спят, и только потом вспомнил, что семья Исаковых беспробудно спит даже в атомную войну. — На самом деле, ты прав, когда мы болеем, то всегда надумываем себе лишнего, только это лишнее — не всегда действительное. Я думаю, если этот Сема твой друг, то сильного неудобства, а уж тем более раздражения, ты ему не доставишь. Да, возможно, родителям неудобно, но ты не мог предвидеть то, что заболеешь, когда ехал, поэтому тут нет твоей вины. Вы попали под дождь, неудивительно, что ты свалился с простудой. Обузой для меня, повторюсь, ты быть никак не можешь. Я бы давно сбросил или вовсе не ответил, если бы ты раздражал или мешал мне, так что прекрати нести бред. — Спасибо, Дань, утешил, — сказал Кирилл. — Я отключаюсь, давай и ты ложись. Все же, не хотеть спать в четыре часа ночи — нонсенс. — Чего? — искренне не понял Калашников значение незнакомого слова. — Я говорю, давай спать, — Исаков немного помолчал. — Хотя нет, Кирилл, подожди. Я хотел тебе сказать, — Кирилл затаил дыхание. — На счет того случая летом, — в трубке послышались протяжные гудки, а затем механический женский голос четко выговорил: Извините, звонок был завершен из-за нехватки средств на вашем счету.